You're my Soulmate

POV Лидия       Я точно не знаю, сколько дней провела, будучи в абсолютном шоке от происходящего. Похоже, что достаточно долго, раз терпеливая Элли, не выдержав моего странного поведения — постоянно потирала татуировку, носила одежду с длинными рукавами и прятала руку за спину или под первый попавшийся предмет поблизости — однажды высказалась, презрительно фыркнув:       — Ох, Лидия, да угомонись же ты наконец! Подумаешь, какой-то там Стилински. Он же не Иисус Христос, ну. И да, радуйся, дорогая, что хоть имеешь представление о том, кто твоя родственная душа.       На самом деле, Эллисон встревожена не меньше моего. Встревожена, поражена, однако настаивает на том, чтобы я сообщила Стайлзу о метке. Подруга хотела уже обзвонить все отели Чикаго, чтобы достать его координаты и номер телефона, но была вовремя мною остановлена. Она говорит, что Стилински должен знать о том, какую роль играет для меня. Забавно, что даже я не представляю, что это за роль такая. Мы разговаривали всего раз, а Арджент уже требует, чтобы я меткой светила. Она уговаривает, твердит без конца одно и то же, а я слушаю и просто не представляю, как будет выглядеть эта сцена с признанием, и решусь ли я вообще открыться Стайлзу, который теперь частенько ошивается в кафе, чему я не могу подобрать нормальное объяснение. Ну вот что он там забыл? Не думаю, что такие состоятельные люди, как он, посещают такие заведения, как наша уютная кофейня. Чаще всего приходит один, реже — со своим Скоттом. Чересчур развязный и беспардонный Скотт сразу вызвал неприязнь, в отличии от его спокойного и не выделяющегося на первый взгляд брата.       Однако есть в Стайлзе что-то такое, что меня притягивает к нему и заставляет нервно сглатывать при мимолетном зрительном контакте. Кто же такой этот Стайлз? Прежде всего Стилински — обычный парень (хотя, слово «мужчина» тут подошло бы больше): высокий рост, подкачанное тело, взъерошенные, топорщащиеся темные волосы и пристальный взгляд карих глаз. Не думаю, что основную роль моего к нему влечения играет потрясающая внешность, но нельзя отрицать стайлзовской привлекательности. Может быть, конечно, значительное влияние оказывает его положение моей родственной души, но чем больше я присматриваюсь к нему, тем запутаннее становится в моей голове вся эта ситуация с татуировкой. Я не понимаю, почему именно имя Стилински значится на моей коже. Мы даже не знакомы. Два совершенно разных человека со значительно отличающимися социальными статусами, материальным положением, окружением. Даже возраст — и здесь просчет. Я младше Стилински на добрых десять лет. И как, дорогая Вселенная, так получилось, что этот самый Стайлз из «Города Ангелов» и есть моя родственная душа?       Каждый раз, когда он привычно заходит в кафе и делает шаг к барной стойке, я несколько раз глубоко вздыхаю и натягиваю вежливую улыбку. Когда мы со Стайлзом находимся в одном помещении, то бишь в кофейне (в другом месте нам вдвоем, к счастью или сожалению, оставаться не приходилось), я чувствую неловкость, перестаю ощущать себя достаточно обеспеченной и самодостаточной девушкой, каковой стараюсь выглядеть. Да, мне не дает покоя его постоянный доход и состояние в миллиарды долларов. Нет, я не завидую, ведь это нечто гораздо хуже едкой, но отчетливо различимой зависти. Становится откровенно неловко, даже стыдно за себя, свой вид. Боюсь опозориться, сделать что-то не так и выставить себя полной дурой, что все же случается, как бы я морально не готовила себя ко встрече со Стилински. Вот так он действует на меня, и это, черт возьми, не может не раздражать.       Стайлз по-хозяйски облокачивается на барную стойку и выжидающе смотрит на меня несколько секунд, затем здоровается, произнося: «День добрый, Лидия Мартин». Всякий раз конкретно напрягает его мягкое «Лидия Мартин». Стилински собственнически растягивает имя, приподнимая краешки губ, и все мое внимание в этот момент сосредотачивается на этих его губах, а затем я просто замираю, не способная вымолвить и слова в ответ. Зачем он называет меня по имени? Я, разумеется, не имею совершенно ничего против этого, но возникает миллион вопросов в голове, когда он нарочито повторяет «Лидия» снова и снова, будто пробуя на вкус. «Пожалуйста, Лидия», «Спасибо, Лидия», «До встречи, Лидия». Проворачивая свои хитрые ходы, чертовски обольстительный Стилински рискует моим здоровьем. И не сказать, что я настолько уж зациклена на его губах, голосе, походке, но солгала бы, сказав, что это ложь. Это самая настоящая горькая правда. Меня отчаянно тянет к Стайлзу Стилински, и я не желаю это признавать.       В большинстве случаев Стайлз заказывает обожаемый эспрессо. Он, как я уже успела уяснить, терпеть не может добавки и подсластители. Только классический черный кофе. Жесткий и прямолинейный, как сам по большей части Стилински. Не пытайтесь предлагать никаких каппучино, латте, макиатто и прочих разновидностей напитка, не выйдет. Стайлз делает заказ, терпеливо дожидается исполнения, а затем берет кофе, расплачивается и садится на свое привычное место у большого окна, из которого открывается вид на Арчер Хайтс. Все его внимание приковано ко мне. Я прямо чувствую этот прожигающий взгляд на себе, даже когда пытаюсь не обращать на его обладателя внимания. Возможно я бы поняла, если бы Стилински раздевал меня глазами, пошло улыбался, так нет же. Он смотрит внимательно, оценивающе и, боюсь ошибиться, с капелькой обожания. Последнее настораживает больше всего. Почему ты, черт возьми, смотришь сюда? Хочется просто провалиться под землю, и я так же терпеливо, как Стайлз ранее дожидался напитка, дожидаюсь его ухода, ведь тогда можно с облегчением выдохнуть и прийти в себя. Неловко, душно, напряжённо.       Этот человек — моя родственная душа? Простите, что? Не было бы у меня метки с его именем на запястье — рассмеялась бы в лицо чудаку, заявившему эту бессмыслицу. Мне снова отчаянно нужен кто-то, способный дать ответы на все вопросы, которые некому задать, просто потому, что голова в скором времени разорвётся на части от посещающих её и наслаивающихся друг на друга абсурдных мыслей.       Когда я была младше, я представляла, думала, как же будет выглядеть эта моя родственная душа. Сомневаюсь, понимала ли я тогда, что вообще такое душа, но теперь, когда мне стукнуло восемнадцать, я могу попытаться ответить на этот вопрос. Что такое душа? Внутренний мир человека, его сущность, его сознание — все это в моём понимании является душой. Но только тогда, в раннем возрасте, душой мне являлся внешний облик или оболочка, обёртка. Я не понимала, что прелестной скорлупки, в которую заключена личность, недостаточно для того, чтобы в полной мере судить ее. Поэтому маленькая Лидия Мартин не заморачивалась на счет какого-то внутреннего мира, она рассуждала, основываясь на внешней красоте и привлекательности человека. В возрасте восьми лет я действительно представляла мужественного, широкоплечего рыцаря на белом коне, эдакого принца, который, словно принцессу, посадит меня на белоснежную лошадку, и мы ускачем в закат. «Вот тогда-то мне наконец не придётся пропускать школьные завтраки, чтобы накопить денег на тёплую обувь», — думала маленькая Лидия Мартин по пути в школу, вышагивающая в потертых маминых ботинках. В черной коже утопала нога, и ботинки приходилось невольно волочить за собой. Я вечно спотыкалась о свою ужасную обувь, но ничего другого найти не могла, выбора не было. Это уже несколько месяцев спустя Ардженты начали помогать новой лучшей подружке Эллисон.       Пожалуй, то были самые трудные времена. Я каждый день отсиживала несколько часов в школе на голодный желудок, потому что копила на обувь. Знала, что если еще немного похожу в маминой, точно подверну себе ногу, да и одноклассники смеялись надо мной, называли бедной и побирушкой. Не понимаю, с чего они это взяли, я же не попрошайничала никогда. Учителя кидали на меня обеспокоенные взгляды и пару раз подзывали к себе, выспрашивая, как у меня дела дома. Я отвечала, что все, конечно, хорошо. Уже тогда понимала, что если я скажу, например, что отец иногда поднимает на меня руку, это закончится плохо для него и нашей «семьи», поэтому молчала и беззаботно заверяла преподавателей в том, что всё отлично.       Меня поддерживал и не давал раскисать Джексон. Это единственный человек до Элли, который действительно вызывал у меня доверие. Джекс не был похож на других мальчиков. Он никогда не разбрасывался глупыми шутками и колкими замечаниями в адрес других детей. Почти никогда не шалил и неплохо учился, являлся мне опорой практически во всём.       После тяжёлого учебного дня я незамедлительно возвращалась домой и наскоро убирала следы вечерних происшествий в доме, которые иногда случались, когда папа заваливался на ночь в дом. Осколки битой посуды, лужицы спиртного, грязная отцовская одежда. Изо дня в день ничего не менялось. Я убирала все, до чего могла дотянуться, что способна была поднять и унести в руках. Заглядывала в пустующую комнату отца. Дэвид появлялся лишь к вечеру. К этому времени я успевала сделать все уроки (я, к тому же, успевала учиться на отлично) и спрятаться в своей комнатке, закрывшись и притворившись, что сплю. Хоть отец и крошил буквально все, что попадалось ему на пути, а иногда поднимал руку на меня, оставляя синяки и ссадины, он никогда не предпринимал попыток ломиться ко мне в комнату, выбивая дверь.       Все же случалось, что папа оказывался дома. Обычно спал, развалившись на полу с бутылкой алкоголя, которым уже пропитался весь наш дом, за исключением моей комнаты. Тогда я прикрывала дверь и тихо-тихо, словно мышка, кралась в детскую. В такие дни я обычно отсиживалась в своём убежище. Выходила лишь только в туалет, больше никуда. Я боялась его. Тогда я его страшилась, но несколько лет спустя, свыкнувшись и подстроившись под характер папы, я перестала опасаться и шарахаться от отца. Я, восьмилетняя девочка, словно выживала тогда, полагаясь лишь на себя и собственные силы.       Выживала, однако не переставала думать о своем Принце, который обязательно дожидается своего часа, чтобы придти в самый трудный момент моей жизни и забрать с собой, спасая от внешнего мира. «У него наверняка должен быть замок, — мечтала я, засыпая. — Интересно, сколько там комнат? Как будет выглядеть моя? У меня точно должна быть отдельная огромная гардеробная с великим множеством длинных платьев всех цветов радуги и хрустальными туфельками, как у принцессы из сказки. А когда мы с Принцем поженимся, я попрошу завести собаку. Большого лабрадора или маленькую лохматую болонку? Пока не определилась с породой, но точно знаю, что это будет девочка. И звать ее будут Прадой. Красивая кличка. Я надену на голову Прады сверкающую тиару с бриллиантами. Принц, конечно, ужасно богат и подарит мне такую, не так ли?»       В средней школе я считала, что эта моя родственная душа не кто иной, как Джексон Уиттмор. Наслушавшись разговоров моих ровесников и взрослых, я полагала, что этот человек — родственная душа — обязан понимать тебя, оказывать всяческую поддержку, и его должно буквально притягивать к тебе магнитом. Сопоставив эти суждения с поведением Джексона, я пришла к выводу, что он и есть моя родственная половинка. Я на удивление легко приняла этот факт как должное, хоть и не питала к Джексу ничего, кроме благодарности за то, что он стал мне другом. Знать, что у тебя есть кто-то на примете — спокойнее, чем мучать себя извечными терзаниями на пустом месте или, еще лучше, несбыточными мечтами и фантазиями.       В ещё более осознанном возрасте я начала наконец соображать и осмыслять, что все это на самом-то деле серьёзные вещи. Я не по своей воле должна буду пройти с родственной мне душой какого-то парня весь свой жизненный путь рука об руку. А что будет, если он не понравится мне, или ему не понравлюсь я? Что будет, если мы вообще не найдём друг друга? Что, если он не будет привлекать меня, а я его? Бывает ли такое? Что мне делать в таком случае? Рядом не было никого, с кем можно было обсудить грызущие изнутри вопросы. Ужасно не хватало мамы. Я могла бы поделиться с ней своими самыми сокровенными мыслями и тайнами, не побоявшись осуждений или насмешек с её стороны.       Конечно, рядом со мной всегда была Эллисон, но Элли смыслила в этом деле не больше меня. Не говоря уж о том, что подруга даже младше на несколько месяцев, о чем бы мы говорили? Она точно не могла помочь мне разобраться со всем этим. Сама Арджент, похоже, вообще не задумывалась о том, что же за загадочная татуировка появится на её запястье в восемнадцать лет. Эллисон, к тому же, тогда продолжительное время встречалась с Айзеком Лейхи, который стал её первой любовью. Они так забавно познакомились. Мы с Эллисон, девятиклассницы, в тот день отправились на каток, насладиться льдом и накататься вдоволь, потому как очень любили этот вид отдыха от занятий. Взялись за руки, как очень любили делать в детстве, и раскрутились, разорвав вскоре наше непрочное сцепление. Я вылетела в центр катка, минуя нескольких подростков, а Эллисон отлетела к бортику, ударившись спиной, и все бы ничего, но тут на нее с огромной скоростью налетел кудрявый парень в синем шарфе. Синий шарф — это правда единственное, что я успела уловить за секунду до грандиозного столкновения. Айзек налетел на Эллисон, издав смешной гортанный звук, и оба повалились на лед. В конечном итоге, мне пришлось везти обоих в травмпункт с парочкой вывихов и растяжениями. Еще в больнице я уловила эти их переглядки и безмолвные послания, сигналы, что-то промежуточное между «мне жаль, что так вышло» и «ненавижу тебя», а когда заметила, как Айзек смотрит на нахмурившуюся Элли и сдавленно шепчет: «Прости, ты так неожиданно появилась, я и не думал калечить тебя», поняла, что моя Арджент понравилась Лейхи.       После того случая Эллисон оттаяла и приняла Айзека в нашу маленькую компанию, а позже Лейхи предложил ей встречаться. Эти двое хорошо смотрелись вместе. Неподдельное обожание в карих глазах Элли и нескрываемое счастье голубоглазого Айзека заставляли меня умиляться их идеальному союзу практически постоянно. Я думаю, что Эллисон на тысячу с лишним процентов была уверена, что её родственная душа — Айзек Лейхи, и поэтому просто не парилась на счет этого. Пока он не бросил её, улетев во Францию. Он объяснил, что вынужден лететь в страну по личным причинам. Элли, конечно, всё поняла и приняла, а меня он убедить так и не смог. Странно, нет, подозрительно, что Лейхи не назвал настоящую причину отъезда. Хотя, я уверена, что правдоподобного объяснения от него мы бы так и не дождались. Элли уверяла, что они по-прежнему будут хорошо общаться и непрерывно твердила, убеждая скорее себя, что отношения на расстоянии только укрепляются. Повторяла, что они с Айзеком безостановочно будут переписываться, слать смешные фотографии и созваниваться по скайпу больше одного раза в день. Её надежды не увенчались успехом. Айзек всё чаще перестал выходить в сеть и перезванивать Эл. Я ещё тогда подумала, что он, вероятнее всего, нашел девушку. Разумеется, я ничего не сказала Элли, потому что она и так была абсолютно разбита и подавлена. Малышка не ожидала предательства от человека, на котором сходился её маленький мирок. Она же всё делала для него, готова была пожертвовать всем ради Айзека. Клянусь, если когда-нибудь увижу Лейхи, то собственными руками затяну потуже его любимый шарфик на шее. Пусть знает, каково это — обижать и наглым образом предавать лучшую подругу Лидии Мартин.       Эл очень скоро пришла в норму, забыв о Лейхи. Ну, как забыв. Все были уверены, что именно так и поступила Арджент, однако это неправда. Всякий раз, когда я, с разрешения Эллисон, брала ее ноутбук, подняв крышку, привычно рассматривала неизменные обои на рабочем столе: Эллисон и Айзек в Линкольн парке. На Эл салатовый безразмерный свитер, она улыбается своей лучезарной улыбкой, а сзади ее обнимает Лейхи, прижавшись губами к щеке. Я помню, как сама делала эту фотографию. Мы тогда здорово повеселились в тот солнечный день, гоняясь друг за другом по газону парка. Айзек и мне приходился близким другом, с которым можно было многое обсудить и поговорить по душам. Я радовалась за Элли. Знать, что у тебя за спиной есть крепкая, надёжная опора — многого стоит. Хотя, крепкая и надежная — это точно не про Айзека, я утрирую. Обидно, что эта прекрасная история юношеской любви оборвалась так скоро. И все же я никогда не смогу простить поступка Лейхи, что с легкостью могла бы сделать Элли. Рядом с ним она всегда ломалась, терялась и отходила от своих привычных моральных принципов и сложившихся устоев. Это именно то, что любовь творит с людьми — меняет до неузнаваемости, дарит розовые очки и целует в лоб.       Эти мысли водоворотом крутились в моей голове вечером пятницы, когда я находилась на своем привычном месте — за барной стойкой кофейни, в которой работаю. Обычный мой рабочий день около пяти часов. Я склонилась над тетрадями и книгами, которые раскинула по стойке, и грызла карандаш, поглощённая в биологию. Со стороны, наверно, казалось, что я полностью сосредоточена на параграфе учебника, хотя на самом деле голова всё ещё была занята Эллисон, Айзеком, татуировкой и родственными душами. В кафе находилась всего пара человек, поэтому я могла позволить себе корпеть над домашним заданием без зазрения совести. Мне ничто не мешало выполнить работу сейчас, чтобы придти домой и сразу же завалиться на кровать, забываясь здоровым восьмичасовым сном. Завтра трудный день. Я запланировала наконец съехать от Арджентов и вернуться домой. Хотелось бы знать, в каком он сейчас состоянии. Надеюсь, что отец не разгромил никакие уцелевшие вещи, и все они сейчас в целости и сохранности.       В кафе пребывала мисс Луиза Чаттэм, резвая старушка, завсегдатай «Кофейни Хейла», которая, надо признать, совсем не умела держать язык за зубами и выкладывала все, что приходит ей на ум. Но, отчасти, этим она мне и нравилась. Мисс Чаттэм высказывала всё, что думает по тому или иному поводу, ничего не скрывая и не утаивая от людей. Она нисколько не смущалась и не обращала внимания на ненавистников, умела дать отпор. Хотела бы я быть такой же смелой, но, увы, твёрдость — не про меня. Прожив всё своё детство в ужасных условиях, я закалила своё тело, подставляя его десяткам ударов отца, но не свой характер. Лидия Мартин — тихая девочка-отличница, мечтающая получить хорошее образование и уехать из родного города в другой штат. Лидия Мартин — не своевольная Эрика Рейес, которая воображает себя королевой школы и пупом земли, змея, жалящая всех, кого захочется. Перед Лидией Мартин подростки не стелются толпами, желая заполучить собственное местечко в лживой, как сама Эрика, компании Рейес.       Мисс Чаттэм лениво потягивала чёрный чай и жевала пончик, уставившись на бубнящую плазму, висящую на стене напротив старушки, последнее приобретение Дерка. Я усмехнулась про себя. Дерек абсолютно наплевательски относиться к своему кафе, нагло скидывая некоторые свои обязанности на нас с Кирой и буквально бросая кофейню на произвол судьбы. Если бы я не попросила его подключить кабельное, он совершенно точно не пошевелил бы и пальцем для поддержания постоянного дохода кофейни. Эта забегаловка умирала, срочно требовалось что-то предпринять. Я изображала на лице победную улыбку, стреляя глазами в Хейла, в то время, как нанятые им рабочие устанавливали плазму на стене, противоположной от входа. Благодушный Дерек мне нравится, хоть он и является ужасным разгильдяем. Хорошо бы ему уже остепениться, изменился бы тогда до неузнаваемости.       Я закончила с биологией. Ещё раз перечитав параграф, на этот раз вдумываясь в каждое напечатанное слово, я закрыла учебник, громко хлопнув книгой. Это произошло в тот момент, когда над дверью звякнул колокольчик, выводя меня из размышлений, к которым теперь прибавилась ещё и микроэволюция, почерпнутая из биологии. Я оторвала взгляд от заваленной стойки и взглянула на вошедшего. Как только я узнала в нем Стилински, сразу же захотелось вжать голову в плечи или спрятаться под стойку, но я лишь сглотнула и выжидающе бросила на него взгляд. Стайлз молча подошёл к стойке и, как и в предыдущие его появления в кофейне, облокотился об неё, поднимая бровь. Я спохватилась, поняв, чему он так удивляется, и поспешно начала сгребать все учебники и тетради в кучу, причем движения мои были нервные и дёрганные, что конечно не укрылось от его практически рентгеновского взгляда. Я бы ни сколько не удивилась, если бы это оказалось правдой.       Убрав все со стойки, я протёрла её, пробежалась глазами по буфетным прилавкам, снова протёрла (хотя это совсем не требовалось) все стеклянные поверхности и повернулась, наконец, к Стайлзу. Я встретилась с усмешкой в его взгляде. Все это время он глядел на меня, внимательно рассматривая. Его зрачки бегали туда-сюда, останавливаясь на тех или иных частях моего тела. Я посчитала это конкретной наглостью и вскоре выдавила из себя:       — Интересное зрелище, не так ли? Смотреть, как я работаю, — последние слова я произнесла хрипя и сквозь зубы, опустив голову.       — Не поверишь, но мне правда безумно интересно, — оживился Стилински.       Я промолчала, гадая, был ли это сарказм.       — Может, расскажешь мне о себе? — спросил Стайлз.       Я посмотрела на него, немного сбитая с толку.       — А должна?       — Я не заставляю, Лидия. Просто хочу познакомиться, — дружелюбно ответил он.       — С какой стати наследнику нефтяного магната из Лос-Анджелеса знакомиться с баристой дешёвой кофейни Чикаго?       Я нервничала и раздражала саму себя, неся какую-то чушь, из-за которой он точно сочтёт меня идиоткой.       — Ты не считаешь ее дешёвой, — улыбнулся он. — Тот, кто с такой любовью убирает каждую пылинку с предметов этого кафе, точно не считает заведение дешёвой забегаловкой, я прав?       Я ничего не ответила.       — Так ты меня знаешь?       — Серьёзно? — я иронично взглянула на собеседника, хмыкнув. — Конечно, я знаю, еще бы мне не знать. Достаточно трудно игнорировать обложки журналов и газеты, бросающиеся к ногам на каждом шагу, с фотографиями и едкими заголовками на первой полосе.       Я почти солгала. Если бы отец Эллисон не показал мне ту статью, я бы, скорее всего, не обратила бы на неё внимания. Но семью Стилински я знала, эта фамилия частенько мелькала по телевизору.       — Поверь, я тоже не в восторге, — весело ответил он, игнорируя мою иронию. — Слушай, можно мне пригласить тебя прогуляться сегодня вечером?       — Что? — опешила я.       — Давай я заеду за тобой после работы? — повседневным тоном предложил Стайлз, пока я пыталась понять, что происходит.       — Я работаю до восьми, — я неуверенно подала голос.       — Да, я знаю. Ну, так я заеду в восемь?       Озадачив меня, Стилински дожидался ответа, не отводя взора, глядя словно в душу.       — Что тебе от меня нужно? Ты вроде как недоброжелательно относишься к семнадцатилетним школьницам, — прищурилась я.       — Но тебе восемнадцать? — как бы нетвёрдо уточнил он, из-за чего вызвал улыбку на моём лице. Забавно. Мне хотелось пойти с ним, — Короче говоря, мы договорились, да? Заеду за тобой после работы, — выразительная пауза, — Лидия Мартин.       — Ничего мы не договорились! — опомнилась от наваждения я и бросила в след уходящему парню, который уже скрылся из виду, — Стайлз Стилински.       — Какой обаятельный молодой человек, — отчеканила мисс Чаттэм, рассматривая откушенный пончик.       Мне это снится? Стилински, имя которого запечатлено на моем запястье, чёрт бы его побрал, только что пригласил меня на свидание? Меня? На свидание? Лидию Мартин? Лидию, у которой едва хватает денег на еду, Мартин? Что за чертовщина только что произошла? Мне нужна Эллисон прямо сейчас.       — Эй, у меня проблема, — зашептала я в трубку, услышав на другом конце голос подруги, прикрывая её ладонью.       — Что случилось? Ты в кафе?       — Он был здесь. И он… — я сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить, — позвал меня на свидание.       — Кто был? О ком ты говоришь?       — Стайлз.       — Что?! — пришлось отнести телефон подальше от уха и беззаботно улыбнуться мисс Чаттэм. Эл практически оглушила меня. Она радуется, а я не знаю, что делать. — Стоп, а почему он тебя позвал? Чёрт возьми, да это же твой шанс, Лидс!       — О чём ты?       — Всё рассказать ему, дурочка! Скажи ему, лучше момента и не придумаешь. Скажи сегодня же, ты должна.       — Но почему он вообще меня позвал? — повторила я её слова.       — Ох, какая разница? Ты должна рассказать, слышишь? Я сейчас приеду.       Прежде, чем я успела что-то ответить, подруга отключилась, оставив меня в полном недоумении.       Эллисон приехала меньше, чем через час, с большой сумкой на плече. Я уже хотела поинтересоваться, что в ней, но Эл затащила меня в пустой кабинет Дерека, не давая вымолвить ни слова, и начала сыпать вопросами, попутно опустошая сумку.       — Рассказывай всё! В подробностях, пожалуйста. Что он сказал? Как он выглядел? Он позвал в конкретное место или просто погулять? Он приехал на машине? Он был один? О чём ещё вы говорили? — затараторила подруга с ходу.       — Стоп, Эллисон.       Оказывается, Арджент не упустила возможности приодеть меня и привезла с собой какое-то платье отвратительного нежно-розового цвета, ещё и с рюшами на груди.       — Зачем ты привезла одежду? Если ты думаешь, что я это надену, то, спешу тебя разочаровать, ты глубоко ошибаешься, — я скрестила руки на груди, всем своим видом выражая непреклонность и уверенность в себе.       — Конечно наденешь. Куда же ты от меня денешься? Я сама натяну его на тебя, если будешь сопротивляться. Алло, Лидия, Стилински позвал тебя на свидание, — она пощёлкала у меня перед носом, медленно растягивая слова, — не дошло ещё? Ну так что там с ним?       — Ничего там с ним. Он пришёл, долго пялился на меня, а потом позвал прогуляться в восемь. Довольна? Что-то ещё? — фыркнула я, отвернувшись от подруги.       — Боже, Лидс, не сердись. — Элли подошла ко мне сзади и приобняла за плечи. — Я так взволнована, хотя это ты должна сейчас прыгать от радости. Он тебе совсем не нравится?       — Почему он должен мне нравится? Почему ты считаешь, что это — свидание? — пробурчала я.       — Доброе утро! Вообще-то, ты сама мне сказала, что это — свидание.       Эллисон убрала руки с моих плеч и сейчас внимательно смотрела на меня.       — Я неправильно выразилась. Он говорил: «Прогуляться сегодня вечером». Ни слова о том, что это — свидание.       — Это — свидание, точно тебе говорю. Ты ему понравилась, даже очень. Увидел тебя в кафе в тот раз и не смог забыть, — Эллисон покрутила на пальце прядь своих волос, ухмыляясь.       Я закатила глаза. В день, когда появилась татуировка, я рассказала Эллисон о нашей встрече со Стайлзом в кафе.       — А что? Очень похоже на правду. Представь, — она снова взяла меня за плечо и притянула к себе, вытянув руку и как будто указывая на какой-то заголовок в воздухе, — скромная девушка-бариста из Чикаго завоевала сердце одного из самых богатых и влиятельных людей Америки. Чем тебе не статейка таблоида? Слухи, сплетни, интригующие фотографии, ты в центре внимания. Представила?       — Господи, Элли, куда тебя понесло? — я вырвалась. — Не буду я это представлять. Он не звёздный мальчик, никто не следит за каждым его шагом. Он даже не мальчик. И всем будет наплевать, если мы с ним… — я осеклась.       — Ага, так значит представила такой поворот событий! Здорово, не правда ли? И уж поверь, — Эл подняла вверх указательный палец. Вид у нее в этот момент был до ужаса смешным, — если человек такого окружения, как Стилински, начнет встречаться с такой девушкой, как ты, на это обратят внимание.       — Девушкой, как я? Что ты имеешь в виду? Нищей выпускницей, которая, первое — моложе его на десять лет, второе — до сих пор не определилась, чем хочет заниматься в будущем, и третье — уже успела прослыть проституткой в школе, ха-ха. Не уверена, что ему по вкусу такой расклад. Плюс ко всему, у него наверняка есть девушка, — я поджала губы, намекая на поражение Эллисон в этом жестоком словесном батле.       — Ох, замолчи, прошу тебя. Нет у него никакой девушки, я проверила, — отвела взгляд Арджент.       — Ты сделала что? Эл, ты гуглила его?       — А что такого? Нельзя поискать информацию о парне, который зовет твою лучшую подругу прогуляться вечером, не называя конкретного места? Может у него криминальное прошлое, а ты и не в курсе.       Эллисон выудила из кармана джинс серебристый смартфон и, разблокировав гаджет, начала что-то быстро листать, проводя наманикюренным пальчиком по сенсору.       — И что там с его прошлым? — без какого-либо интереса спросила я, развернувшись.       — Всё в порядке, он безопасен. Во всяком случае, точно не увезёт тебя в лес и не изнасилует, можешь не волноваться. Стайлз — обаятельный парень, управляющий отцовской фирмы, живет в Санта-Монике, редко бывает замечен в официальной обстановке. Не могу найти его личные фотки, только пара штук. Какой серьезный, ух! Надеюсь, не зануда. Что скажешь? Ты успела уже с ним пообщаться? — Эллисон всё ещё листала какой-то длинный список с фотографиями и продолжала говорить, — Не любит делиться своей личной жизнью, его даже нет в инстаграме. А твиттер последний раз обновлялся три года назад, представляешь?       — Меня сейчас меньше все беспокоит его твиттер и инстаграм. Ты закончила? Мне нужно возвращаться к работе.       — Ой, да брось. Там же никого сейчас нет. Лидс, пообещай мне, что ты наденешь это платье, пожалуйста! Я выбирала его с душой, основываясь на твоей внешности и предпочтениях. Идеальный вариант для первого свидания. Пожалуйста, Лидс! — взмолилась Элли, и я просто не могла ей отказать. Когда-нибудь это сведёт меня в могилу. «Ну пожалуйста, Лидс, спрыгни со стеклянного балкона Уиллис Тауэр, пожалуйста!»       — Ладно. Но ты за это ещё ответишь, — добавила я, когда она сжала меня в объятиях.       — Ах, да, у меня для тебя есть ещё кое-что, — с этими словами Эллисон выудила из сумки небольшую косметичку, заставляя меня застыть, вцепившись в черную сумочку на молнии взглядом, — выбрала тут, на скорую руку.       Я вздохнула.       — Не хмурься, Лидия. Кто-то может влюбиться в твою улыбку! Не забудь подкрасить свои чудесные губки, — пропела Элли, выходя из помещения, и я невольно усмехнулась. Она неисправима.       В семь часов пятьдесят пять минут я, с минимальным количеством косметики на лице и облачённая в нежно-розовое платье, ткань которого приятно щекотала кожу, стояла в центре опустевшей кофейни. Дожидаясь Стайлза, время от времени выглядывала в окно и заламывала пальцы в нетерпении. Волнение сбивало с толку и относило остальные чувства на задний план так, что когда в кафе вошёл Дерек, я пару секунд стояла в глупом ступоре и пялилась на него, широко распахнув глаза, не в силах разомкнуть челюсти, чтобы произнести хоть слово.       — Мартин! Почему опять опоздала сегодня? Видел, что ты зашла на час позже положенного времени. Ничего не хочешь объяснить? Сомневаюсь, что Кире нравится работать, пока ты шляешься непонятно где.       Я быстро заморгала, придя в себя, и сдвинулась с места, попутно объясняясь Дереку.       — Задержали в школе, ты же знаешь. Я выпускница, Дерек.       — Чтобы я больше такого не видел, поняла? — попытался напустить на себя грозный вид Хейл.       Я усмехнулась. Дерек почти не бывает здесь и ничего не видит. Приезжает, опустошает кассу, проверяет оборудование и снова пропадает на две недели. Хоть Хейл и пытается запугать, я-то все равно знаю, что он добряк и ни за что не уволит меня. К тому же, кто, кроме меня, возьмётся за работу в этой кофейне?       — А ты чего это в таком виде? Собралась куда? — спросил Дерек, пересчитывая купюры.       — Меня позвали погулять, — я бросила взгляд на настенные часы, показывающие семь пятьдесят семь.       — И кто же этот счастливчик? — лукаво поинтересовался Хейл.       Я поморщилась.       — А мне обязательно всё тебе рассказывать?       — Конечно, мне же интересно. Колись давай, — заинтересованно ответил Дерек.       Я была не против поведать Дереку о Стайлзе, но Хейл, скажем так, не тот человек, с которым я хотела бы обсуждать свою личную жизнь.       — М-м, — помедлила я и сдалась, — я иду гулять со Стайлзом Стилински.       — С кем, с кем? Стилински? А это случайно не тот парень…       — Случайно он.       — Во-от как, — протянул Хейл. — Ох, детка, да тебе повезло, он безумно богат. Как же ты смогла его очаровать? Что он в тебе нашёл, в нашей Лидии?       Это было сказано с насмешкой, и я почти обиделась.       — Сама задаюсь этим вопросом, — я ещё раз выглянула в окно и, увидев подъезжающую машину чёрного цвета и тонированными стеклами, облегчённо выдохнула. — Ну, мне пора. Увидимся, Дерек.       Я незамедлительно накинула на себя зелёное пальто и поспешила выйти из кафе.       — Удачи тебе. И больше не опаздывай!       Захлопнула дверь, отвязываясь, наконец, от Дерека, и побежала к машине, думая, как же это глупо смотрится со стороны. Стайлз ждал меня внутри, он был за рулём.       — Привет, — поздоровался он.       — Виделись уже, но привет.       — Мы не здоровались, — он приподнял уголок губ и круто развернулся, дергая руль. — Ты так резво выбежала из кафе.       Я закусила губу, думая, что ответить.       — Дерек начал приставать, спрашивал всякую ерунду. Куда мы едем?       Вечерние огни Чикаго сопровождали нашу рассекающую темноту машину. Атмосфера неповторимая, я почти задохнулась от красоты собственного города, фанаткой коего никогда не являлась.       — Милое платье, — Стайлз ухмыльнулся, глядя на дорогу, а я смущённо уставилась на него.       — Если мне не изменяет память, ты говорил, что мы пойдём гулять, разве нет? — я проигнорировала его комментарий на счёт платья, сама не понимая, почему.       — Да, обязательно пойдём. Сейчас приедем, я оставлю машину, и мы отправимся гулять.       Я кивнула, отворачиваясь к окну. Спустя некоторое время я заёрзала на своем месте, тревожась. Мне неуютно сидеть в этой дорогой машине, дышать этим дорогим воздухом, пропитанным запахом дорогих кожаных сидений, слушать эту приглушённую музыку, льющуюся из дорогой автомагнитолы. Неуютно сидеть с этим дорогим парнем. Мы такие разные. Он совсем не знает меня. Стайлз такой человек, от которого за километр веет дороговизной, ароматом роскошной, возможно даже распутной жизни. Это аромат свободы, зрелости. Стилински явно знает, чего хочет от жизни, и берёт это. Берёт все до последнего, берёт, потому что может себе позволить. Потому что у него отец не алкоголик, и живёт Стайлз не у лучшей подружки, которая делится с ним одеждой и едой. «Ты знаешь, что не по карману мне, Стилински?» — внутренний голос дрожит, срываясь под конец, и мысли превращаются в кашу. Я знаю, что продолжения этого «свидания» не будет. Предполагаю, что он повёлся на мою невинность. Стайлз разочаруется сегодня вечером, а я разбужу Эллисон поздним звонком. И почему я согласилась на это? Почему позволила ему вывести меня из собственного уютного кокона, водоворота «захватывающей» жизни?       — Всё нормально?       Оказывается, я вжалась в сидение, пододвинув ворот пальто к самому носу, зарываясь в него. Да и выражение лица у меня было не из лучших, если даже Стайлз это заметил.       — Всё нормально, — повторила я утвердительно и выпрямилась. — Так куда же мы всё-таки едем?       — Не могу сказать, скоро все сама увидишь.       Вскоре машина затормозила около входа в один из городских парков, а Стайлз довольно улыбнулся кошачьей улыбкой. Я опешила:       — Миллениум парк? Серьёзно, Стайлз?       — Да, — невозмутимо ответил он. — Я же обещал прогулку, помнишь? Когда ты последний раз была здесь? Когда ты последний раз была в парке?       Ох, я отчётливо помню тот день. Последний раз я выбиралась в парк года два назад, когда делала фотографии Айзека и Эллисон в Линкольн парке, как же давно это уже было. И все же, неплохая идея была выбраться сюда и погулять, особенно сейчас, вечером, когда дух захватывает от красоты и таинственности вокруг.       — Напомни, почему я согласилась на это?       — Я не оставил вам выбора, мисс.       — Ах вот как, мистер, — улыбнулась я.       Что это сейчас было? Невинный флирт?       Стайлз вышел из машины под моим сосредоточенным взглядом и подошёл к дверце. Открыв её, Стилински подал мне руку, и я вышла из автомобиля. Не отпуская моей руки, он направился ко входу в парк. Ему пришлось обернуться, когда я неуверенно остановилась, на несколько секунд сомневаясь в том, что делаю.       — Давай, Лидия. Чего ты ждёшь? Я не съем тебя. Я не ем восемнадцатилетних девушек.       — И что же ты с ними делаешь?       — Я делаю с ними нечто, гораздо худшее, что ты наверняка даже представить себе не можешь.       В глазах Стайлза блеснул недобрый огонек, и он едко усмехнулся, чуть крепче теперь сжимая мою ладонь.       — Насилуешь, а потом убиваешь? — у меня в одночасье перехватило дыхание.       — Расслабься, — усмехнулся Стайлз, меняясь, — я пошутил, Лидия.       Я почувствовала себя глупо.       — Дурак, — обиженно фыркнула я и вырвала руку, отвернувшись. По-детски, я знаю.       — Извини, это была неудачная шутка. Эй, я не сделаю с тобой ничего плохого, обещаю, — мягко сказал Стилински и приблизился ко мне, предпринимая ещё одну попытку ухватиться за пальцы, — просто, прошу, пойдём гулять. Лидия?       — Идём гулять, — смягчилась я, вздохнув и поворачиваясь к Стилински.       — Конечно, идём гулять, — повторил Стайлз и сплёл наши пальцы.       Мы ходили по парку и беззаботно разговаривали обо всём на свете. Мне было абсолютно всё равно, что я и Стайлз со стороны казались парочкой, и прохожие, встречающие нас на своём пути, скорее всего так и думали. Со Стайлзом было легко и уютно, он оказался хорошим собеседником. Мне нравилось проводить с ним время, и я, казалось, даже не замечала, как оно утекает сквозь пальцы.       — Так, Скотт, он твой брат, верно? — задала я очередной вопрос, постукивая каблуками по асфальту, проходя мимо чудесного сада Лури Гарден.       — Да, МакКолл мой брат. Раздражающий, ужасно своевольный сводный брат с характером, которого я пытаюсь направить в правильное русло. Мой отец хочет, чтобы Скотт остепенился и перестал вести разгульный образ жизни.       — Подожди, так он сводный? — задумалась я. — МакКолл? Я считала, что вы родные братья. Хотя, теперь понятно, почему вы настолько сильно отличаетесь друг от друга.       — Ох, да ты наблюдательна, — заулыбался Стилински. — Видишь ли, у нас со Скоттом одна мать. Её звали Мелисса. Скончалась во время родов.       — Мне жаль, прости.       Как глупо, глупо, глупо. Я идиотка.       — Не извиняйся, она не стоит твоих извинений.       — Почему же?       — Хочешь выслушать эту историю? — Стайлз посмотрел на меня, он всё ещё держал мою руку в своей.       — Угу.       Вздохнув, Стилински неуверенно начал:       — Я ещё никому не рассказывал этого, ты будешь первой, — по моему смущённому кивку он продолжил. — Все началось с того, что отец встретил ее приблизительно в моём возрасте и женился на Мелиссе. Через год родился я. Все было хорошо до тех пор, пока отец не узнал, что его жена изменяет ему с Рафаэлем, бывшим управляющим нашей нефтяной компании. На тот момент мне было восемь лет. Мать сама ушла из дома с этим Рафом. Она вообще была легкомысленной особой, Скотт весь в неё. Она умерла, рожая своего второго сына, ну, Скотта. Рафаэль словно испарился, сбежал, испугавшись ответственности... Господи, никогда не пойму этого подонка! Твоя любимая женщина умирает, оставляя после себя плод вашей любви, наплевать, запретной ли была эта любовь или же вы успели обручиться, а ты просто сбегаешь, как последний ублюдок. Оставляешь своего ребенка на произвол судьбы! — Стайлз пылко усмехнулся. — Конечно, тебе же наплевать, что с ним случиться дальше и в какие руки он попадёт, этот сирота.       Я терпеливо дожидалась продолжения, когда он замолк, неуверенно сжимая руку Стайлза. Несколько минут спустя Стайлз возобновил рассказ.       — Я благодарен своему отцу, за его поступок. Когда он узнал, что Мелисса скончалась, он буквально рвал на себе волосы и изнемогал от потери. Он безумно любил её. До такой степени, что даже не мог поверить в измену, пока не прочёл записку, что она оставила в день своего ухода: «Не ищи меня. Я люблю Рафаэля». Отец смирился. А когда узнал, что ребенок выжил, незамедлительно нашёл его, усыновил, назвал Скоттом и принял в нашу маленькую семью, никогда ни в чём не ограничивая. Любовь к жене породила любовь к её ребенку, и не важно, кто являлся его биологическим отцом — мой папа или этот подлец. Скотт взял фамилию матери в пятнадцать, по согласию отца, когда был уже достаточно взрослым для знания всей правды.       — Почему он взял её фамилию? Он же понимает, что она бросила твоего папу? Он одобряет её поступок? — заинтересовалась я, решив, что можно задать несколько вопросов.       — Я думаю, что он сделал это, потому что хотел оставить хоть какую-то память после неё. Хоть Скотт и не знал Мелиссу, она всё равно была его матерью, понимаешь? Я… я не знаю, как объяснить это. Он словно чувствует, эту связь с ней… боже, — нахмурился Стайлз.       — Стайлз, я всё понимаю, не волнуйся, — я попыталась улыбнуться.       И это чистая правда. Я понимаю, потому что сама нахожусь в ситуацией, схожей с ситуацией Скотта. Мой отец — не подарок, знаю. Но я всё равно люблю его, несмотря на все выходки, потому что он является моим родным отцом. У меня вряд ли будет кто-то роднее его.       Стилински взглянул на меня и морщинки на его лбу сразу разгладились.       — Ты не замерзла?       — Немного.       — Иди сюда.       Прежде, чем я успела что-то сделать, Стайлз притянул меня к себе и обнял за плечи, согревая. Его дыхание щекотало мою шею и ощущалось даже сквозь пальто и платье. Скорее всего я покраснела. Уткнувшись носом в грудь Стилински, я вздохнула полной грудью, вдыхая его запах. Господи, как хорошо. Надеюсь, что Стайлз не обратил внимание на мою счастливую улыбку, иначе можно прямо здесь провалиться сквозь землю. Никогда бы не подумала, что буду стоять в объятиях своей родственной души, блаженно прикрыв глаза, в то время, как сердце отбивает бешеный ритм и бьётся о грудную клетку.       И кто же знал, что это счастье мимолетно, словно приступ стенокардии.*