Настоящее зло умеет глупо влюбляться...

      Родители мечтали отдать ее замуж, зрители хотели забрать в наложницы, но она лишь желала в танцевальную школу. А получилось… а получилось «подарить» (скорее со слезами оторвать от сердца) в лапы к жестокому некроманту, заглянувшему на королевский бал «на огонек», и, как он попросил, на денек-два. Конечно, с возвратом.       Ее руки, ее ноги, ее волосы и само тело, полностью, от макушки до тонких ступней было создано природой почти в идеальной, античной пропорциональности. Идеально было все. Почти.       Ее страсть зажигала внутри смотрящих сердец огонь, а сам танец сжигал ее тело. Каждый шаг был наполнен адовой болью, что заглушалась лишь в тот момент, когда ее конечности ловили ритм окружающей природы или даже собственного сердца. Все задавались вопросом, как столь юная особа выдает столь чувственные движения, а она лишь стремилась расплескать, выкинуть всю агонию без остатка из самой себя. И слезы, смешивающиеся с потом, всегда терялись в довольной улыбке, когда сломанный и кривой ритм восторженных аплодисментов резал слух. - Хотите, я Вам станцую? - «забранная» принцесса небольшого княжества аккуратно сидела на краю дивана, перебирая пальцами по воздуху, в такт своим мыслям кивая головой. - Хочешь, я найду тебе новые ноги? - в тон ответил маг, внимательно смотря ей на губы, не отводя взгляд на грязную, перепачканную в земле мантию, что он выудил из шкапа минуту назад. - Зачем? - на секунду сломавшиеся движения. Вместо очередного кивка лишь быстрый взгляд на «пленителя». Но после споткнувшаяся гармония внутренней мелодии вновь захватила ее, но внимания девушка не потеряла, продолжая неспешно что-то сидя пританцовывать. - Что бы не плакать во время танца? - Глупости, - легко отмахнулась дева, плавно поведя плечами и мягко изогнув шею в только ей слышном музыкальном сопровождении. - Тогда танцуй, - легко согласился мужчина, - только не здесь. - Мимолетная коварная улыбка и очередной быстрый взгляд на удивленно расслабленную девушку. А ведь первые пару часов она прямо-таки тряслась в его присутствии. - Мне без разницы где, - вот. Вот он, ее минус. Эта самая помешанность на танце, как процессе; как моменте, где ее тело свободно. Вот эти самые нотки зависимости, когда уже было безразлично для кого, где и в чем плясать. Какая разница с какого цвета кровью родилась эта девушка, если даже самый грязный трактир со льющейся из него музыкой был желанным для нее местом, и, что самое интересное, в этом самом трактире ее уже давно заждались завсегдатаи… - Тогда иди за мной, вечер обещает быть нескучным…       Поляна, полная звезд и маленьких белых цветов. Полная запахов и шорохов. Полная тишины и задумчивости. В его руках скрипка, старая, но удивительно красивая. А в ее руках лишь его внимание — взгляд, задумчиво скользящий от ступни по бедру, через бедра, талию и грудь, по шее к лицу, где на него, в горящем нетерпении смотрят уже ее глаза. Полные желания и уже разыгравшегося огня. - Ну как, готова плясать для неба и звезд? - в обоюдном сумасшествии было что-то чарующе прекрасное. Он мог говорить глупости для всего мира, но для нее это были очень и очень важные слова. Та плоть, что была столь тепла и столь гибка, вызывала в нем трепет. И та боль, что несла девушке ее же утонченность вообще наводила на мысль о том, что ее страдания лишь что-то дарованное выше всей этой бренности. Ведь мир же должен быть как-то неидеальным? - Я посвящу его тебе. - Нет… по-крайней мере, не сегодня, - и смычок нежно коснулся струны, выводя первый и столь необходимый ей звук. И стоило замысловатой мелодии проявится в последующих аккордах, как тело само, не смотря на привычною боль, к которой так и не получилось привыкнуть, пришло в движение выгибая спину, выламывая руки и выводя ноги в такт резким звукам или наоборот превращая каждое движение в выжданную волну, подчиняясь нежному плачу столь прекрасного инструмента.       Каждый взмах руки, ладони, да даже ресниц был сродни заклинанию. Она плела узоры своих эмоций прямо там, под светом луны и звезд, прямо под взглядом таинственного некроманта, «забравшего» ее с родительского бала, прямо на этой земле, где ночью поднимали свои головы таинственные ночные цветы, укутавшие поляну в тончайших шлейфах таинственных пряностей. Прямо перед своим сердцем. И ноги, и руки, и плечи, и ступни, и голова, и шея, и талия, и таз, и даже лопатки пели, обрываясь всеми своими голосами в такт плачущей и смеющейся скрипки некроманта одновременно. И сегодня слезы не лились из глаз, не смешивались с потом и не солонили рот, ведь с неба все смывал прохладный, по летнему прохладный дождь, приносивший и печаль, и радость, и облегчение, и что-то такое, от чего во всем теле становилось до волшебного легко.       Она забыла. Забыла о некроманте, о поляне и о дожде. Юная принцесса, наедине со своей болью, танцевала, раскрывая душу так, как та и не думала проявляться. Плакала и смеялась. И плясала в своем бальном платье, порядком порванном и грязном, со слипшимися волосами, лезшими в рот и закрывающими глаза, и с дурацкой улыбкой на лице, и с ноющим телом, с самого рождения пытающегося отторгать свою хозяйку. Но кто же знал, что они с одинаковой страстью полюбят этот момент, когда тело плавно изгибается, резко выбрасывая вперед руки, и сама душа выбивает такие ритмы, от которых кругом голова и ноет поясница?       Но лишь эта страсть помогала жить, и эта страсть приносила толику спокойствия в бесконечно плачущий агонизирующий организм. Но на все это было ей плевать. Она любила танцевать больше, чем что-либо в своей жизни. Больше, чем саму жизнь. И эти звезды, эта поляна, и эта скрипка сейчас стали для нее всем миром, подарившем юной принцессе ожидаемую легкость в теле и неожиданную легкость на душе. На секунду показалась, что так будет всегда… Но лишь на секунду… - Что ты делаешь? - Выбираю наряд для танца. - Милая, но сейчас уже ночь, какие танцы? Весь замок спит… - Наоборот, мама, ведь только сейчас он будет настоящим. - Чтобы украсть принцессу, необязательно вламываться в замок и требовать несчастных родителей отдать глупого ребенка, можно лишь показать этому «ребенку» то, чего тот давно желал… А после, когда очередное платье, испачканное в грязи и истоптанных цветах полетит в руки служанке, юная принцесса будет все дни ходить и вздыхать, ожидая и мечтая на далекой поляне увидеть знакомый, но все так же незнакомый силуэт, а само тело будет лишь в сладкой истоме молить того, чтобы голые ступни вновь коснулись жестковатой травы, а игривый ветер вновь вскинул волосы, обхватывая ими лицо девушки.       И сказать ей о том, что сок ночной травы — лечебен, некромант не решился.       Найти новые ноги все равно было проще…       А в те ночи, когда тонкие руки вплетались в мелодию старой скрипки, где взъерошенными волосами и длинным подолом мантии управлял ветер, где существовала лишь пара глаз и тысяча звезд… именно тогда танцевала девушка, разучившаяся снимать боль иначе, и именно тогда играл некромант, слушавший звуки лишь с помощью ее движений, и без разницы какими именно это были движения — губ или тела…