Настроение в словах и фразах

Пыльные завалы на чердаке давно требовали к себе внимания. Пусть Толик не часто приезжал в отчий дом, но старался каждый год летом навестить родителей. В годы студенчества было полегче, а теперь, когда затянула карьера и личная жизнь, стало поменьше возможностей. Открытая настежь створка чердачного окна. Дикие пляски потревоженной пыли в солнечных лучах. Это, почти медитативное, зрелище успокаивало и умиротворяло. Молодой мужчина сидел на очищенном от пыли и грязи плетенном кресле-качалке. Это кресло просто просилось вниз, на недавно застекленную террасу. Оно там смотрелось бы просто шикарно. Через минут десять этого ленивого расслабленного созерцания пылинок в золотистых потоках Анатолий осознал, что именно он рассматривает в сумраке напротив. А стоял там небольшой саквояж. С такими ходили его бабушки. Даже под слоем пыли было заметно лаковое покрытие. И то что он был белым когда-то… Тяжкий стон сопроводил выпрямление молодого человека, когда он решился взять в руки заинтересовавший его предмет. Сумка действительно оказалась белой и лаковой. Легкий щелчок крепления и треск кожи. Все же раньше делали на совесть – лак не облупился и не потрескался. Да и открывать этот кладезь тайн парень постарался аккуратнее. - Квитанции… о, смотри-ка, древность какая, автобусные и трамвайные билетики… записки… бумажки… - Анатолий бубнил себе под нос, внимательно рассматривая каждую бумажку. Раритетные билеты были аккуратно сложены в кучку. Квитанции – тоже. Непонятного назначения записки – отдельно. Почти на самом дне обнаружились старые открытки. Надо сказать, что юный мальчик Толенька очень любил в детстве собирать и коллекционировать. Ему было без разницы что собирать. Но и, справедливости ради, надо заметить, что ни одну свою коллекцию так до конца и не собрал. Слишком непоседлив был. Когда, почти на самом дне саквояжа, обнаружились старые открытки и письма, парень с возобновившимся интересом к коллекционированию начал рассматривать эти сокровища. Потому как ни чем, кроме сокровищ невозможно назвать эти раритеты. Открытки были военного и довоенного времени. С обтрепанными краями, с заломами и разными пятнами. Подписанные перьевыми чернилами со своеобразным стилем написания – широкие вертикальные и тонкие горизонтальные линии букв. Мама учила мальчика Толю, что читать чужие письма неприлично и гадко. Что у каждого человека должны быть свои личные тайны, которые нельзя раскрывать и к ним относится тайна переписки. Поэтому он не сразу смог сообразить прочесть текст на этих карточках. Начал читать и не смог остановится. «Родная моя! Поздравляю тебя с Новым годом! Очень хочу встретить следующий Новый год с вами, но видно не судьба. У меня все хорошо, бьем фашистов и будем бить до победы! Жди меня! Твой Леша» «Наткнулся на разрушенное здание почты. Нашел ящик с открытками. Поделили между всех в отряде. Теперь будем слать вам красоту» «Пишет Вам рядовой Степин. Ваш муж ранен, но скоро поправится. Ранение не сильное, но повреждены мышцы на правой руке. Шлет Вам привет и пожелания скорой победы» И все в таком духе. Выцвевшие местами чернила было сложно прочитать, но смысл вполне угадывался. В каждом послании надежда на скорую победу и желанную встречу. На самом дне саквояжа оказались письма, перевязанные когда-то белой атласной лентой. Подписанны они были фамилией Толика – Белов. Не сказать, что фамилия столь редкая, но письма были найдены в, так сказать, родовом доме. В письмах разворачивалась история его прадеда. Того самого, чьи открытки он рассматривал раньше. Оказывается деда дважды хоронили, несколько раз ранили. Даже похоронка одна была. Но парень прекрасно знал где захоронен его прадед. Даже какие-то смутные воспоминания были, детские, восторженные, о том как замечательно было сидеть на коленях у деда и перебирать его медали. Письма были разные. Естественно, без подробностей и конкретики – жив, здоров, ждите, вернусь. Дед не любил говорить о войне и в письмах о ней не писал. Писал о своих желаниях, чаяниях или вспоминал что-то занятного из встреченного по пути. Но не писал о боях. О боях рассказывалось в других письмах. Из было два или три. В них чужие люди писали о том какие подвиги были за из родным человеком. Если бы не эти письма, то никто бы не узнал о подвигах простого солдата Советской Армии.