В милом омеге...

POW Дима               — Ах ты, сучий ублюдок! — ну вот, а я надеялся, что смогу проскользнуть к себе в комнату. Видимо, и сегодня придется получать. Отчим снова пьяный. Шлейф перегара слышен, наверное, даже за километр. А пьяный мат слышен тоже примерно на такое же расстояние. Очень жаль, что не выйдет переехать. Последнюю заначку отчим нашел еще пару дней назад и потратил. Как обычно, на алкоголь. А мне вот пришлось огребать за это: синяки от ударов и пара царапин остались на память.        А отчим все не унимался. Орал, что я «тварь неблагодарная, которая даже не может поделиться с родным (ха-ха, блять) отцом хоть парой тыщ на продукты (дважды ха-ха)». А потом снова началось. Я не ожидал удара, поэтому был не готов. А вот отчим готовился, видимо, к моему приходу — удары сыпались один за одним. Встать не получилось, как ни старайся. Не давали все те же удары, теперь уже ногами в живот.        Вот теперь я испугался. Обычно он не был так зол. А сейчас бил, не жалея сил, всюду, куда доставал. Я молился, чтобы соседи вызвали милицию, скорую, да хоть кого-нибудь, слыша мои вскрикивания и звуки ударов, но уже давно убедился в том, что всем пофиг, что происходит. Моя хата с краю, так сказать. И неважно, что рядом умирает человек, что ему больно, что он кричит… Последней мыслью, которая промелькнула перед очередным ударом, было «Ненавижу».               Очнулся я только в больнице. Первым, что предстало перед моими глазами, был белый потолок. А когда опустил взгляд-перебинтованная рука, капельница в вене, видимо, с обезболивающим, и щиколотка в гипсе. Наверное, подвернул, когда падал. Не в первый раз. Поймав медбрата, который зашел ко мне, попросил сказать, какой день. Суббота. Я пролежал в больнице четыре дня… Наверное, в университете мне уже выставили по единице на каждый предмет. Очень жаль. Вспомнился альфа, который пригласил меня на свидание.        Но, наверное, так даже к лучшему. Он же, вроде, какая-то важная персона, и зачем ему тогда какой-то вечно матерящийся оборванец? Поиграться и выкинуть? Но, не заметив никакой лжи в его словах, да и согласился пойти на свидание. Видимо, как раз из-за этого. Альфа казался намного более живым, чем я. А время свидания уже прошло. Уже полчаса прошло с тех пор, как я должен был быть на месте. Наверное, он ждет меня.        Еле дотянувшись до телефона, только через пару минут бессмысленного тыканья по клавишам (да-да, у меня кнопочный) я понял, что он выключен еще с возвращения домой, чтобы отчим не слышал звонка. Иначе и это пропьет. А вот и пропущенные. Даже стыдно как-то, альфа звонил мне раз пять, а у меня телефон выключен. Наверное, подумал невесть что. Поэтому я перезвонил ему.        — Ты почему трубку не берешь? Я тут жду, как дурак, а тебя нет, — мне ответил взволнованный голос. А я чуть не расплакался. Такого искреннего волнения за себя я не слышал уже почти четыре года, с тех пор, как умер папа, и меня взял к себе этот… Алкаш. Хотелось рассказать ему все, но не решился. Иначе еще больше станет волноваться, да и как-то неловко перекладывать свои проблемы на практически незнакомого мне альфу. Поэтому вместо этого…        — Чего тебе? — прости, я надеюсь, ты не будешь за это на меня обижаться. Ужасно стыдно, но почему-то по-другому я не могу. Может, он бы помог, но боюсь, что он посчитает это слишком наглым и просто посмеется. — Я занят. И вообще, похер мне на это свидание, отвали от меня. Какого хрена ты вообще ко мне пристал, а? Иди в жопу, — кажется, альфа такого не ожидал. А я просто бросил трубку, опасаясь реакции. Вот сейчас я чувствую себя слишком одиноким, чтобы не плакать.        И я зарыдал в подушку, думая, что это было слишком. Каждый раз слишком. Но по-другому не получается. Хотя хочется. Думаю, что если бы подушка была живой, она бы посмеялась надо мной и дала подзатыльник.               В итоге успокоился я только через пару часов, когда понял, что плакать больше не получается. Слез уже не было. А вот врач был. Стоял возле кровати, так тихо, что я даже вздрогнул от неожиданности, когда увидел его. Но он ничего не сказал по этому поводу, просто рассказал, что у меня сломано, что мне лежать еще с неделю, и ушел, оставив наедине со своими мыслями.        Эта неделя была самой ужасной в моей жизни. Куча анализов, пиʼсать в утку, кушать по расписанию, дофигища уколов в мою несчастную попу, вечно надоедающие соседи по палате… Все безумно утомляло, хотя и на некоторое время позволяло забыть о том, что со мной произошло и о словах врача, которые я не смогу забыть. Спасибо отчиму за то, что моя мечта стать папой теперь никогда не осуществится.        Домой я не пошел. Решил пока пожить у друга. По крайней мере, пока нога не зарастет и я снова не смогу ходить. С альфой я так и не связывался. Он звонил всю неделю, но я не брал трубку и пытался вообще не подходить к универу, чтобы не встретиться с ним. С учебой в эту неделю тоже не ладилось. И все из рук валилось. Суп сгорел к ебеням собачьим, ложку я «нечаянно» погнул, когда пытался спасти адское блюдо, а конспекты залил чаем раза четыре, вместе с клавиатурой.        А в конце недели я все-таки выбрался в универ, еле волоча больную ножку за собой. Только кажется, зря это сделал. ОН стоял возле входа, смотрел на меня с нечитаемым выражением лица. А потом. Пошел в мою сторону. На лице ярость. Я зажмурился, пытаясь не думать о том, что сейчас будет, и… Снова упал в обморок, только теперь уже от страха и от его запаха, пропитанного злостью еще чем-то непонятным.