Волчья стая

      Когда Гарри проснулся, первой его мыслью была Гермиона. Где она? Что она делает? Не ушла ли она несмотря на то, что обещала остаться? Впрочем, нет, она не обещала.       Гарри вытащил руку из-под одеяла и нащупал очки на прикроватной тумбочке, нацепил их на нос и мимоходом подумал о том, что надо снова их починить. Затем слегка потянулся и заставил себя вылезти из постели. Впервые за долгое время он выспался: ему не снились кошмары, не было видений. Впрочем, нет, было одно. Гарри даже улыбнулся, вспомнив его: ему снилась лучшая подруга, жизнерадостно смеющаяся, кружащаяся на зелёной полянке, усыпанной ромашками, кажется. Яркое солнце весело играло в её темных вьющихся волосах и светило в глаза, из шоколадно-карих превращая их в золотистые. Во всём этом видении было что-то такое, что заставляло так же смеяться. Гарри вырвал себя из воспоминаний и подумал о том, что Гермиона уже очень давно не смеялась. Так же, как и он сам. И они давно не видели такого яркого, словно улыбающегося солнца и изумрудно зелёной травы. Если трава, то в последнее время она была только соломенно-жёлтая. Солнце, словно обидевшись на людей, покинуло небо над Англией… Даже летом было пасмурно, осенью ежедневно лил дождь, а вчера, с приходом первого дня зимы, пошёл снег. Природа увядала, словно поддерживая молодых людей, словно и ей казалось неуместным радоваться в сложившейся обстановке.       Гарри переживал зря: Гермиона никуда не ушла. Девушка как всегда встала намного раньше него, и сейчас сидела в колченогом кресле перед импровизированным камином с книгой в руках. — Привет, — неловко сказал он ей и робко улыбнулся.       Гермиона оторвала взгляд от книги, и Гарри едва не вздрогнул, увидев под глазами подруги темные круги, щеки и нос были красными и опухшими. Девушка вымученно улыбнулась и слегка помахала рукой, снова опустив глаза на мелкие строчки печатного текста. — Завтрак на столе. Не богато, но как есть, — бросила Гермиона прежде, чем Гарри успел покинуть гостиную.       Прошел на кухню и с осторожностью сел на кривой стул. На столе стоял старый чугунный чайник, постоянно подогреваемый Гермионой с помощью заклинания, тарелка с куском уже чёрствого хлеба, намазанного маслом, керамическая кружка и сахарница. Гарри налил себе дымящийся чай, который скорее можно было назвать разбавленным кипятком из-за практического отсутствия в нем заварки, и потянулся к сахарнице, которая была почти пуста, и для того, чтобы собрать хотя бы ложку, надо было долго соскребать его со стенок. — А ты поела? — неожиданная догадка посетила молодого человека. За последнее время Гермиона очень сильно похудела, если честно, он очень редко видел, чтобы она ела. Подруга таяла на глазах, но они с Роном не придавали этому особого значения, веря её отговоркам, что она поела перед ними. Впрочем, он бы совсем не удивился, узнай, что девушка съедает ровно столько, сколько необходимо для того чтобы поддерживать жизнедеятельность организма, всё остальное отдавая им. В отличии от друга, Гарри был не привередлив в еде и съедал всё, что Гермиона ставила на стол, к тому же он мог удовлетвориться и совсем малым количеством пищи, будучи привыкшим к жизни впроголодь. Рон же, напротив, постоянно жаловался на еду, которую ему давали. Сначала ему не нравилось, как готовила Гермиона, потом ему не нравилось её однообразие, а потом и количество. Добывать продукты становилось всё тяжелее, так как маггловских селений становилось всё меньше, а показываться в магических — было безрассудно. Поначалу Гермиона спорила с Роном и ругалась, но в конце концов смирилась с его капризами и перестала обращать внимание. — Нет, я не голодна, — сипло отозвалась девушка из соседней комнаты. — Гермиона, иди сюда, пожалуйста, — Гарри старался держать себя в руках, разумеется, не поверив словам подруги. Расслышал, как жалобно скрипнуло кресло, как девушка положила книгу на тумбу и, наконец, шаги. — Что? — Гермиона вскинула брови и скрестила руки на груди. Гарри невольно улыбнулся, понимая, что она далеко не так уверена в себе, как пытается показать. Он встал, подошёл к ней и, слегка надавив на плечи, усадил на своё место. Гермиона смотрела на него выжидающе, но взгляд был затравленным. — Поешь, — строго сказал Гарри, указывая на свою чашку. — Я же сказала, что не голодна, — Гермиона произвела попытку встать, но тут же была остановлена другом. — Нет, голодна! А ещё, по всей видимости, простыла, — молодой человек окинул подругу взглядом: она была еще бледнее обычного, а щеки — напротив, горели нездоровым румянцем. Гермиона лишь двинула плечом, но потом всё же посмотрела на друга каким-то жалобным, виноватым взглядом. — Я не могу, Гарри. У нас больше ничего не осталось, — ни еды, ни питья. Я не знаю, что мы будем делать завтра, но сегодня ты должен выстоять. Именно ты должен дойти до конца, не я и не Рон. — Ешь, — Гарри словно не слышал её, продолжая стоять на своём, присев рядом на низкий табурет и придвинув к ней чашку и хлеб. — Но… — Мы поговорим только после того, как ты поешь.       Гермиона умоляюще посмотрела на друга, но снова наткнулась на твёрдый взгляд. Впрочем, обманывать саму себя она не привыкла, она действительно хотела есть. Весь последний месяц девушка не доедала, деля почти всю свою порцию между друзьями и, говоря по правде, чувствовала он себя преотвратительно.       Девушка почти набросилась на жалкую пищу, и, меньше, чем за минуту тарелка была пуста. Затем Гермиона снова виновато посмотрела на друга, но увидела лишь мягкую улыбку и тёплый взгляд. — Молодец, — словно разговаривая с маленьким ребенком сказал Гарри и невольно протянув руку потрепал её по щеке — Теперь говори, что хотела. — Это было зря, Гарри, зря ты отдал мне свою порцию. До конца из нас дойдет только один. Ты же видишь, что Рон уже ушёл, — при этих словах Гермиона всхлипнула, и Гарри захотелось задушить лучшего друга. — Я тебя не брошу, конечно, но рано или поздно…       Гарри не дал ей договорить, он не хотел слышать конца фразы. — Все будет хорошо, слышишь, обязательно будет. Давай ты сейчас просто ляжешь и отдохнёшь немного, а всё остальное я сделаю сам. У нас ведь нет никаких планов на сегодня, верно?       Гермиона хотела было возразить, но потом просто устало покачала головой. — Нет, никаких планов. Впрочем, как и вчера, и позавчера. Мы тупеем на этой войне, Гарри, и это действительно страшно.       Страшно…Какое нелепое слово, когда оно звучит от человека, который никогда ничего не боялся. — Глупости, ты ведь ничего не боишься, Гермиона! — Гарри попытался подбодрить девушку, поднимая её со стула и подводя к смятой постели. — Нет, Гарри, я боюсь… — Гермиона, не дойдя пары шагов до кровати, резко остановилась и посмотрела на молодого человека, вырвав свои тонкие руки из его ладоней. — Я боюсь, Гарри! Я боюсь, когда гремит гроза, и боюсь темноты. Боюсь пауков и змей, а ещё…, а ещё я боюсь потерять тебя, вот только ты этого никак не поймёшь. Ты не понимаешь, что тебя кто-то ждёт, ты жив и тебе абсолютно наплевать, не видишь ничего дальше собственного носа! — слезы вызванные злостью и отчаянием быстро катились по ее щекам, пока она стучала маленькими кулачками по груди друга.       Гарри не знал, как реагировать на женские слёзы, и не нашёл ничего лучше, как просто прижать её к себе. Когда она начала понемногу успокаиваться, он аккуратно уложил её на кровать и лег рядом с ней, всё так же прижимая к себе. Прошло несколько минут прежде, чем подруга уснула и замерла в его руках, крепко вцепившись в его плечо.       Гарри безуспешно попытался встать, но при малейшем движении Гермиона начинала беспокойно шевелиться, и молодой человек оставил эту идею. Вместо этого он закрыл глаза, даже не снимая очков.       Страшно… Гермионе тоже было страшно. Она боялась пауков, змей, темноты… и потерять его, Гарри. Глупо, но он улыбнулся при этой мысли. А после, его словно ударило по голове — если и она чего-то боится, то что же делать ему. Если она ищет в нем поддержку, а он… Зато, в отличии от него, Гермиона была готова к смерти.       Гарри чувствовал, как сон окутывает и его, и последней мыслью, было осознание того, что ему тоже страшно.