Волчья стая

      Гермиона проснулась, чувствуя себя абсолютно разбитой. Где-то на краю сознания промелькнула мысль о том, что просыпаться в объятиях Гарри, похоже, входит в привычку. Девушка осторожно пошевелилась, и искоса посмотрела на молодого человека. Гарри не спал. Лежал, уставившись в потолок, закинув одну руку за голову, а второй обнимая Гермиону за плечи и поглаживая холодными пальцами нежную кожу, осторожно, словно между делом.       Он решил, что она истеричка, наверное. Так разреветься из-за какой-то ерунды. Гермиона снова закрыла глаза, делая вид, что спит и воскрешая в памяти совсем недавние события.       При воспоминании о том, как она выгибалась навстречу любовнику, когда тот с такой страстью ласкал её там, внизу, щеки девушки очаровательно покраснели. И еще, он наверняка подумал, что она развратная, грязная, раз так открыто подставляла ему свое тело. А еще, она эгоистка. Он доставил ей божественное, ни с чем не сравнимое удовольствие, а она разревелась, и не смогла ответить ему тем же. — Не делай вид, что ты спишь, — тихий голос Гарри вырвал Гермиону из её горько — сладких раздумий, заставляя вздрогнуть и посмотреть на друга. Вместо ожидаемого осуждения, в глазах Гарри плескалась такая нежность, что у девушки защемило сердце. Гарри никогда не умел красиво врать, он либо начинал запинаться, либо отворачивался. И только сейчас, пожалуй, Гермиона поняла, почему. Потому что, с такими охренительно чистыми глазами врать просто нельзя. Его слова о том, что они по-прежнему просто друзья безвозвратно потонули в нежности этой зелени. Увлекая её за собой. И она была почти готова поддаться этому зову.       Гарри наклонился и легко коснулся губами её губ, после возвращаясь в исходное положение, и продолжая гипнотизировать её взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — и снова эта забота в голосе, забота от которой перехватывает дыхание. С ней никто не говорил так, кроме родителей, наверное. — Нормально, — лжет, — а ты? — Хорошо. А теперь может быть ты объяснишь мне, что с тобой произошло? Неужели ты думала, что я буду насиловать тебя? — Гарри так и не смог уснуть, несмотря на то, что притворился спящим, когда Гермиона говорила что-то о том, что она не его графиня. Глупо, но случайно брошенная фраза задела его больше, чем её испуг, когда он попытался овладеть ею. Те несколько часов, которые проспала успокоившаяся девушка, он пролежал, тупо глядя в потолок и думая о том, что с ними происходит.       Да, она была права, все меняется. И все уже изменилось на самом деле. Он понял это в тот момент, когда испугавшись его, она у него же искала защиты. А может быть понял гораздо раньше, просто боялся себе в этом признаться. Просто в тот момент он осознал, что никому не позволит обидеть это нежное, ранимое существо, и убьет любого, кто попытается это сделать. Нет, разумеется Гарри и раньше вступался за девушку во время каких-то внешних конфликтов, с Малфоем, например. И прикрывал её всегда, пряча за спиной и готовый умереть за неё. Но он никогда не пытался вмешиваться в их с Роном отношения, никогда не осаживал зарвавшихся девчонок из Гриффиндора, когда те так или иначе пытались задеть ее посильнее. А сейчас что-то изменилось. Он просто не мог продолжать относится к ней так же, как раньше. Не после того, как она доверилась ему настолько, что отдала свою девственность. — Нет, что ты, просто я испугалась. И сама не знаю чего, понимаешь? — О, он прекрасно понимал, наверное лучше, чем кто бы то ни было. А Гермиона разразилась бурным потоком слов. О том, что она не понимает, за что и против чего идет эта никому не нужная война, когда объединив силы волшебники могли бы вместе справиться с тем ужасом, который носил имя Волан-де-Морт. Что она не понимает почему их, двоих детей, по сути, выбросили в холодный и разрушительный мир, на поиски неизвестных крестражей. Она не понимала почему бездействуют Орден и Министерство.       Гарри слышал её, и понимал, что в ней говорит отчаяние. Она ведь прекрасно знала, что убить Темного Лорда может только он. Она знала, что о крестражах никто из Ордена, кроме неё, Рона и самого Гарри и понятия не имел. Она знала, что Министерство уже давно пало, а в Ордене осталось не более двадцати человек. И знала, что именно Гарри втянул их в эти поиски — не Министерство и не Орден.       Но он молчал, продолжая пристально смотреть в полные не выплаканных слез карие глаза и гладить нежную щеку.       Еще она не понимала, что происходит между ними. И шепча что-то о том, что это предательство, что так нельзя, она начала покрывать поцелуями его лицо. Губы глаза, снова губы, затем шея, и вот Гарри уже хрипло стонет, пытаясь остановить её. — Ты не можешь… Я не смогу остановиться, — и целует её в губы, зарываясь ладонью в кудрявые волосы. — Черт, Гарри… Я так хочу тебя, — и эти слова словно против воли вырываются из её губ. Она не верит, что сказала это. Он не верит тоже. Но это уже не имеет никакого смысла. Несколько мгновений его изумрудные глаза впиваются взглядом в её ошарашенные, полные непонимания и возбуждения одновременно, и вот он обрушивается на её губы, сминая их, проникая языком так глубоко, как только может.       Рукой направляет свой член к её входу, понимая, что уже не остановится, не теперь. Она лишь послушно раздвигает ноги, пропуская его, и чуть морщась, когда он делает первый толчок. Замирает на несколько секунд, позволяя ей привыкнуть, и вот, наконец, она слегка подается ему навстречу.       Одну руку Гарри пропускает под девушку, положив её на упругие ягодицы и придвигая еще ближе к себе, хотя кажется, что ближе уже не куда. Второй обнимает её за шею, слегка запрокидывая голову и покрывая поцелуями заостренный подбородок, линию челюсти, шею, и спускаясь к ключице.       У обоих создается впечатление, что именно это — их первый раз. Он боится сделать что-то неправильно, она готовится к тому что будет больно. Но боли нет, и только густое наслаждение разливается по венам, когда она крепче обхватывает его ногами за талию. — Такая узкая… — поцелуй в шею, — Такая нежная, — он целует ключицу, — Такая сладкая, — поцелуй в губы. Слова сказаны таким тоном, что впервые в жизни Гермиона чувствует себя по настоящему желанной. — Оххх… — судорожный вздох вырывается откуда-то из груди, когда Гарри делает очередной медленный, глубокий толчок.       Он едва сдерживается, чтобы не начать вколачиваться в это хрупкое, тонкое тело.       Толчок, еще толчок. Глубже, чуть еще. И он чувствует, как лобковая кость трется о её клитор, заставляя поскуливать и прижиматься еще ближе. Её ладони обхватывают его широкие плечи, грудью она прижимается к его груди, не обращая внимания на то, что густая поросль волос царапает нежнейшую кожу. — Да! — и в этом крике тонут оба. Он перемещает руки на её тонкую талию, сжимая тонкие косточки едва ли не до хруста, и чуть приподнимается, уже не целуя, но наблюдая за тем, как меняется выражение её лица.       Еще немного, и он следует за ней, в ту бездну, что называется счастьем.       Они пролежали так еще несколько минут, когда Гарри скатился с неё, опасаясь раздавить собственным весом. Гермиона прячет лицо у него на груди, но уже не плачет — слава Мерлину! Молодой человек ласково обнимает хрупкие плечи, и пытается привести дыхание в норму.       Молчат. Но тишина не давит, скорее наоборот. Когда вдруг оба слышат звук удара, который оглушает обоих. А за ним — жалобный вой, словно раненого зверя.       Гарри подскакивает в постели, на ходу стараясь натянуть одежду, схватить палочку и надеть очки. С горем пополам это удается, несмотря на то, что свитер надет на изнанку, одна штанина брюк неряшливо топорщится, а очки сбиты набок. — Никуда. Не выходи, — строго говорит он ошарашенной девушке, видя, что она тоже начала быстро одеваться. — Гермиона! — из горла выходит почти рычание, но она продолжает упрямо натягивать узкие джинсы делая вид, что не слышит его. — Ты поняла меня? — угрожающе мягко, и его злит что он теряет время. Махнув рукой выскакивает на улицу, как был, без куртки, но с палочкой наголо. Почти ощущает как за спиной Гермиона проделывает то же самое, и недовольно кривит губы, пытаясь высмотреть откуда шел шум. Находит. Прямо за их барьером лежит человек, весь в крови, и что-то хрипит. Рядом с ним на белоснежом снегу лежит божественной красоты огромная собака. Больше похожая на волка. А вокруг них расплывается кровавое пятно. Гарри подходит ближе, и слышит, как за спиной раздаются тихие шаги Гермионы. Молодой человек замирает от вида прекрасной в своем ужасе картины, и почти против воли нащупывает маленькую ладонь Гермионы. Прямо перед ними лежит человек. Еще молодой мужчина, в руках которого застыло бесполезное теперь ружье. Лицо его обескровлено, а раскрытые глаза полны безотчетного ужаса. Одежда на нем словно разрезана, и из многочисленных ран сплошным потоком льется кровь. Гарри хорошо знает это заклинание. Сектумсемпра, которой он однажды едва ли не прикончил Малфоя. У волка на боку зияет огромная дыра, и вся пасть в крови. А красивая, горделивая голова лежит на животе мужчины.       Гермиона вырывает ладонь и делает несколько шагов сторону, и только сейчас Гарри замечает какой-то тихий звук. Он оставляет узнать что это такое ей, решив что надо что-то сделать с трупами. Ему жаль мужчину, но помочь он ему уже ничем не может, и поэтому с помощью магии вырывает могилу в земле, опускает туда тела, зарывает могилу и палочкой на какой-то валявшейся поблизости деревяшке дает опознавательные приметы и дату смерти. Поворачивается к Гермионе, которая сжимает в руках какой-то маленький комок, и робко смотрит на молодого человека.       Гарри подходит к ней и замечает, что комок в её руках — это щенок, или волчонок скорее. Серо-белый, с изумительными голубыми глазами, он поскуливает и жалобно, доверчиво смотрит на ребят. Гарри понимает, что она молча просит его взять щенка. Согреть его, приласкать. А он уже собирается отказать, несмотря на то, что от жалости заходится сердце, и неожиданно для себя горько усмехается, кивает, и закидывает руку на плечо Гермионе.       Молча идут в палатку, не произнося ни слова раздеваются, и расходятся по разные стороны — Гарри на кухню, где садится за стол и роняет голову на руки, Гермиона- в комнату, где укладывает щенка на кровать и произносит над ним какие-то заклинания.       Кажется, что это не они меньше получаса назад нежились в постели, сгорая от страсти. И не они боялись всего на свете меньше часа назад.       Но только встав через несколько часов из-за стола, за которым просидел, не шевелясь, Гарри обнаружил, что Гермиона сладко спит, свернувшись калачиком на его постели, и закинув руку на маленький пушистый шарик. Шарик пошевелился и открыл глаза, когда парень подошел и ласково провел рукой по тому месту, где должна была приблизительно быть голова. И в тот момент, когда по-детски совсем доверчивые, кристально чистые глаза встретились с изумрудными, Гарри ужаснулся. Он понял, что именно так чувствуют себя и они с Гермионой, выброшенные, никому в целом ненужные. И так же верят друг другу, как этот щенок. В этих глазах Гарри увидел отражение собственной души.