Волчья стая

      Кажется, жизнь начала идти своим чередом. Прошло несколько дней, а голова почти не болела. Словно с приходом маленького волчонка в их жизнь пришло спокойствие. Иногда Гарри казалось, что они живут словно молодая семейная пара, только вместо ребенка они завели собаку. Ухаживали за ним, кормили, и даже выводили на прогулку. В основном, Гермиона, конечно. Гарри отделался тем, что оставил собственную кровать в полное распоряжение маленькому негоднику, и вставал по ночам, когда Волк особенно громко и жалобно скулил. Он снова проводил параллель между собой и щенком, которому, кажется тоже снились кошмары. Гарри чувствовал, как волчонок вздрагивал, когда его руки касались мягкой шерсти, как сначала замирал в руках молодого человека, а потом доверчиво прижимался к нему, пряча морду у него на груди. Днем панический ужас в глазах щенка отступал и он, словно маленький ребенок мог радоваться жизни и вилять хвостом, выпрашивая еды.       Гермиона была счастлива, кажется. Ну, настолько счастлива, насколько можно было быть счастливой в сложившейся ситуации. Она мягко улыбалась Волку и горячо отвечала на поцелуи сонного Гарри, когда тот не давал ей встать с постели.       Они читали «Трех мушкетеров», словно переживая приключения друзей, слушали колдорадио, позволяя себе облегченно вздохнуть, не услышав в новостях знакомых имен. Днем они почти не прикасались друг к другу, и разговаривали словно ничего в их отношениях не изменилось, и только ночью позволяли страсти взять верх над разумом. Позволяя себе любить друг друга. По-настоящему, горячо и искренне, отдавая себя целиком.       Каждое утро Гермиона ругала себя за то, что снова позволила слабости взять верх над рассудком, за то, что не могла отстраниться, оттолкнуть Гарри, когда он накрывал её губы своими. Ей было хорошо с ним. Не спокойно, нет - именно хорошо. Она почти забыла о Роне и о войне, и пожалуй, если бы спросили, хочет ли она оставить все, как было сейчас, она бы твердо сказала «Да». - Послушай, может он того… Ну, развоплотился? — высказал догадку Гарри, поглаживая Гермиону по обнаженному плечу. Странно, но вопреки обыкновению сегодня молодой человек проснулся раньше девушки, и с удовольствием наблюдал за тем, как она продолжает нежиться в постели, отказываясь просыпаться. Обычно, когда он просыпался Гермиона уже готовила завтрак, или убиралась в комнатах. И он усмехнулся, поняв, что ему нравится смотреть на неё, целовать мягкие, податливые губы и касаться теплой ото сна кожи. - Ммм… - что-то, смутно напомнившее мурлыканье Живоглота, вырвалось изо рта Гермионы вместо ответа, когда она зарылась носом куда-то в его ключицу.       Вдруг резкая боль стрельнула в голове, когда молодой человек наклонился, чтобы поцеловать её. Решив, что ему просто показалось, или у него начинается паранойя, Гарри продолжил начатое, поднимая лицо девушки за подбородок, коснулся губами её губ. Черт, Поттер, что же ты творишь? Ты же потом не сможешь отказаться от её губ, от её запаха. От её этих чертовых, но блин таких сексуальных тонких плеч. Остановись, пока не поздно! Ага, пошел ты!       Ответила на поцелуй, устраиваясь на спине и обхватывая руками его шею. Прижалась плотнее и почувствовала, как он возбужден, через мягкую ткань пижамных брюк. Успела удивиться, когда он успел их одеть, ведь засыпал вроде бы обнаженным. Успела смутиться тому, что на ней не было ничего, кроме тонких белых носков. А потом вдруг поняла, что уже сидит верхом на его бедрах, и словно кошка трется грудью о его грудь. Черт, Грейнджер, где твоя скромность?!       Только вот когда Гарри просунул руку между тесно прижатыми друг к другу телами, ей уже было не до скромности. И когда он поцеловал её в шею, наверняка оставляя следы. И когда хрипло застонал, когда она чуть толкнулась бедрами ему навстречу, через его одежду ощущая жар его члена.       Молодые люди замерли одновременно, когда услышали тихий стук по дереву. Посмотрели друг на друга. - Волк упал наверное, опять, — пожал плечами Гарри, и сжал в ладони упругую ягодицу девушки, снова целуя её в шею. - Да, ахх… конечно! - выдохнула Гермиона выгибаясь в спине, когда подушечкой большого пальца парень коснулся её клитора. И замерла в этой позе, когда стук повторился. Словно стучавший начинал раздражаться. - Боже, Волк! — застонал Гарри, оторвавшись от девушки. Опрокинул её на спину, сел на постели и нашарил рукой очки на тумбочке. -Это не Волк.       Последняя фраза заставила Гермиону подскочить на месте и стыдливо прикрыться одеялом. Словно стучавший мог не заметить, чем занимались молодые люди минутой ранее.       Виновным в их беспокойстве был филин, сидевший на тумбе рядом с кроватью Гарри (или, может быть Волка) и смотревший на ребят не то с осуждением, не то с удивлением своими огромными желтыми глазами. Вид у птицы был более, чем плачевный - кое-где топорщились перья, на хвосте их кажется, вообще не было. Филин замерз, и казалось, что прикрепленный к морщинистой лапке сверток был слишком тяжелой ношей для него. - Ну, и чего ты уставился? Люди отдыхают, понятно тебе? — недовольно пробурчал Гарри, вставая босыми ногами на пол и морщась от неприятного соприкосновения. Кажется, филину было неясно. Потому что он недовольно ухнул и взмахнул перьями. Волк сидел и смотрел на птицу широко раскрытыми и почти глупыми глазами, и когда та угрожающе ухнула снова, поспешил подальше убраться от недружелюбного гостя. Убраться, ага. Он трусцой подбежал к постели, на которой по прежнему сидела Гермиона, без особого труда запрыгнул на неё, хотя обычно просился, чтобы его положили, и залез на руки девушки.       Гарри бросил еще один недовольный взгляд на щенка, который продолжал по прежнему подозрительно коситься на филина, и наконец отвязал от лапки птицы послание. - Тут письмо, — констатировал факт, возвращаясь в постель и отбирая у девушки одеяло.       Гермиона бросила заклинание, высушивая перья птицы и исполнила небольшой огненный шарик, за что получила благодарный, — если конечно, птица может смотреть благодарно, взгляд. - Кто может нам написать, это ведь риск! — возмутилась Гермиона, тем не менее, поудобнее устраиваясь за плечом Гарри. - Джинни, — бросил молодой человек, и девушка почувствовала как что-то неприятно кольнуло в груди. Ну конечно, а чего ты собственно ждала? Разве он клялся тебе в любви до гроба? - Это рискованно, — недовольно повторила девушка, и отвернулась, поглаживая шерстку довольного Волка. - «Дорогие Джеймс и Джин!» - начал читать Гарри, делая вид, что не замечает недовольства девушки, — «Я надеюсь, что у вас все хорошо! Очень жаль, что в этом году родители отправили вас в Дурмстранг. В Хогвартсе очень весело. Только вот Кэрроу не дают разгуляться нам, слизеринцам, во всю мощь. Вернее даже не они, а Снейп. Запрещает использовать «Круцио» ради шутки, выгораживает гриффиндорцев, прикрываясь приказом Лорда. На уроках Кэрроу мы отрываемся. Но эти сволочи все еще держатся. Чертовы предатели крови, да грязнокровки - сборище отбросов. Делают вид, что им все нипочем. Да ничего, скоро сломаются и они. Пишите, только филина оставьте себе. Зовут его Пушок, » — молодые люди одновременно бросили взгляд на насупленную птицу и фыркнули, — Я помню о вас. Мы все помним. И верим, что еще увидимся» - Гермиона почти слышала всхлип, который вырвался у Джинни на этом слове, и вся злость куда-то пропала, - «с любовью, Дж.М.»       На несколько минут в палатке воцарилась тишина. - Почему «Дж.М.»? - наконец выдавил из себя Гарри, и посмотрел на Гермиону, в карих глазах которой стояли слезы. Девушка покачала головой и пожала плечами. Всхлипнула, и почувствовала как на плечи легла рука. Прижал к груди. Поцеловал в висок. Так, словно не он только что получил письмо от любимой девушки. Всхлипнула еще раз, уже от обиды за себя. От того, что не могла ему отказать, вернее, даже не хотела. - Это ужасно, да? — тихо спросила, только для того, чтобы нарушить тишину. - Да, — сказал Гарри, и уже хотел сказать что-то еще, как вдруг резкая боль в шраме заставила его застонать и положить руку на лоб.       Забыв про свою наготу, Гермиона отбросила одеяло в сторону, вместе с взвизгнувшим волком, и наклонилась над молодым человеком, встревоженно всматриваясь в его вмиг побледневшее лицо. - Что, Гарри?! Опять шрам, да? — девушка положила ладонь на его лоб, и нежным движением убрала упавшие на лицо волосы. - Нет, все нормально, — голос Гарри был хриплым, когда он заставил себя открыть глаза и обхватить похолодевшими пальцами запястье девушки, которая попыталась встать с кровати. - Постой, по…побудь со мной, — фраза вырвалась почти жалобно, и Гарри поморщился, но руку Гермионы не отпустил.       На её лице отразилось сомнение. Словно она боролась между собственным желанием и доводами разума. Первое победило. Как и всегда в последнее время собственно. Девушка села на край кровати. Затем легла рядом с Гарри, переплетя свои пальцы с его и устроив голову у него на груди. - Он растет не по дням, а по часам, — задумчиво сказала Гермиона, кивком головы показывая на свернувшимся калачиком у них в ногах Волка. Несмотря на свое поведение, щенок действительно быстро менялся в размерах. Очень быстро, если честно. Во всем его облике сквозила какая-то умиляющая несуразность — огромные уши-локаторы на небольшой еще голове. Длинные лапы и непропорционально маленькое тело.И Гермиона невольно задумалась над тем, что если он вырос до таких размеров всего за несколько дней, каким же он будет через месяц? Догонит её ростом? - Ага, — также задумчиво. Молодой человек отчаянно старался не обращать внимания на пульсирующую в шраме боль, которая, кажется, только набирала обороты. Да, Поттер, ты кажется рано радовался. Но почему этой боли не было так долго?       Волк долго копошился, а затем ползком поднялся выше и устроился между ними, словно так и надо. Свободной рукой Гарри начал ласково трепать щенка за ухом, и обратил внимание на него только тогда, когда тот вытянулся во всю длину и заворчал от удовольствия. В лучших традициях Живоглота. - Эй, парень! Тебе не кажется, что ты переходишь все рамки? - обратился молодой человек к Волку, не убирая руки, впрочем. Теплая шерсть приятно ласкала пальцы, а мягкое урчание под ними немного успокаивало.       Нет, Волку не казалось. Напротив, он лишь удобнее устроился между ними и едва не столкнул Гермиону с постели. Она лишь фыркнула, и нехотя села. - Куда ты? - оживился Гарри, и даже волчонок нехотя поднял голову. - Надо поесть, Гарри. Да и с Волком погулять надо, он же не может постоянно сидеть в палатке. - Ты тогда готовь завтрак, а я выйду с ним, — заставил себя сесть, не обращая внимания на нарастающий гул в голове, и быстро оделся. Он бы поспорил с Гермионой о том, что Волк не может погулять самостоятельно, но сейчас и сам был не против оказаться на свежем воздухе. - Ты уверен? Как же голова? - голос девушки был немного приглушен из-за свитера который она в этот момент натягивала через голову, но полон такой заботы. Чрезмерной заботы. - Что голова? Я не умираю, вообще-то! — огрызнулся молодой человек. Раскаялся. Хотел извиниться, передумал. Махнул рукой Волку и решительными шагами направился к выходу из палатки, краем глаза замечая, что щенок потрусил за ним.       Гарри отошел от палатки шагов на десять и прикурил сигарету. С наслаждением затянулся и закрыл глаза. И снова эта резкая боль, от которой впору завыть. Волк крутится вокруг него, но молодой человек лишь делает жест рукой, и щенок идет делать свои дела.       Гарри облокачивается на старое дерево и сгибается пополам. Кажется, его сейчас стошнит. Но нет, перед глазами лишь снова начинают мелькать видения, и при этом неясно, что из них - правда, а что только плод воображения. В мгновение ока проносятся картинки, словно кадры из плохо смонтированного фильма: вот, пытают какого-то старого волшебника, вот, брызги крови на белом каменном полу. Вот огромная змея вьётся кольцами у ног господина. И следом то, что точно не может быть правдой - на том же самом каменном полу лежит Гермиона. Бледная, как смерть, и только по виску струится алая струйка крови. И он слышит как смеется Беллатриса, как шипит что-то Волан-де-Морт. И слышит собственный полувой-полустон, и падает на колени от осознания того, что не спас, не уберег.       Гарри приходит в себя когда чувствует на своем лице обжигающее дыхание. Мокрые облизывания и даже легкие покусывания, непроизвольные и не специальные. Поднимает голову и понимает, что стоит на коленях, а вокруг него поджав хвост прыгает ничего не понимающий волчонок, и поскуливает. И Гарри тоже скулит, только с каким-то надрывом в сорванном голосе. А на щеках остывают горячие соленые слезы. Которых он никогда не мог себе позволить. Когда умер Сириус он бесился, потом истерил, и наконец замкнулся в себе. Когда умер Дамблдор, он выл, словно раненое животное, но и тогда слез не было. Тогда были зеленые глаза Джинни, почти такие же, как и его собственные. И её объятия, горячие, в которых можно было сгореть заживо.       Он рывком поднялся с колен, хватая горсть снега и вытирая им горевшее лицо. Несколько шагов до палатки показались ему вечностью, и он почти залетел внутрь. Не снимая куртки и не разуваясь он ворвался в кухню, и резким движением развернул Гермиону к себе. Крепко прижал. Поцеловал в макушку. И словно в бреду повторял одну и ту же фразу, «Ты жива…ты жива!», до тех пор, пока она силой не уложила его в постель. Не помогла снять куртку и мокрые джинсы. Не накрыла теплым одеялом. Не принесла поднос с завтраком и силой не впихнула в него несколько кусочков хлеба с маслом и не влила кружку кофе.       Ему было плохо. Она видела это по его глазам, которые метались по её лицу словно в поисках ответа на только ему известный вопрос. Видела по выступившей на лбу испарине, и слышала по хриплому дыханию. Гладила по волосам все то время, пока он держал её за руку, и что-то продолжал бормотать в бреду.       Наконец он уснул. И Волк устроился рядом с ним, словно пытаясь защитить от всех бед. Волчонок виновато посмотрел на Гермиону, но та лишь горько усмехнулась, и перешла в глубокое кресло, взяв по пути чашку остывшего кофе и письмо от Джинни.       Перечитав строки несколько раз, девушка добилась лишь начинающейся мигрени и боли в напряженных донельзя глазах.       Она понимала что хотела донести до них подруга. Понимала, что скоро сломается последнее сопротивление, и Хогвартс падет. Понимала также, что не сможет обвинить их, потому что им сложнее, чем ей и Гарри. Потому что… да это и так ясно. Но она не понимала, почему вдруг Снейп стал помогать гриффиндроцам. Нет, не помогать. «Выгораживать гриффиндорцев, прикрываясь приказом лорда». Кажется, Гермиона не понимала вообще ничего. Не понимала инициалов, в конце письма, не понимала смысла посылать это письмо в принципе, не понимала, кому пришла в голову очаровательная мысль назвать филина Пушком.       Она задремала. Или, может быть даже заснула. Потому что когда она открыла глаза сквозь тонкую щель уже не пробивался дневной свет. Было совсем темно, и где-то в области груди кольнуло неприятное предчувствие. Наверное от того, что девушка поняла - разбудили её тихие стоны.       Гарри лежал на постели, пальцами судорожно вцепившись в смятые простыни. Его тело выгибалось дугой, рот был слегка приоткрыт, а глаза по-прежнему закрыты. Снова кошмары. Снова эти долбаные сны, от которых он так и не научился отгораживаться. - Нет, — громкий выкрик. Гермиона подбежала к постели, и обеими руками вцепившись в плечи молодого человека начала его трясти. - Гарри, вернись! Пожалуйста! Ты здесь, я с тобой! — Грейнджер, серьезно? Ты правда думаешь, что это поможет? - Не смей…не её…не трогай… Блядь, Малфой! Давай! - Гермиона вздрогнула, услышав последнее имя. Затрясла Гарри сильнее и он открыл глаза. Только казалось, что чернота зрачков полностью поглотила изумруд радужек. И в этой черноте сосредоточился весь спектр эмоций, который только может испытывать человек - злость, страх, боль, ненависть. И Гермиона совершила ошибку: в тот момент, когда темнота начала отступать из глаз молодого человека, а тело перестало сотрясаться, она вздрогнула и отстранилась, испугавшись его взгляда. И оба замерли.       Прошло несколько долгих минут, а может быть и считанные секунды в полной тишине, нарушаемой лишь громким стуком двух сердец и хриплым дыханием. - Гарри, прости, я… - попыталась нарушить тишину девушка, и сгладить… что? свою вину? - Не надо. Давай не будем, ладно? -Гарри не смотрел на нее. Уставился пустым взглядом в точку перед собой. Но говорил он резко, даже грубо, заставляя Гермиону снова вздрогнуть, — что ты хочешь мне сказать, а? Что испугалась? Не отнекивайся, я вижу что испугалась.       Девушку бросало в дрожь от этих слов. От того, что она понимала - он прав. - Гарри, я… - снова попытка. Безуспешная разумеется. - Послушай, просто помолчи! Не трогай меня, хорошо? - слова бьют словно кнутом, но она молчит. Просто молча встает и проходит на кухню. Забирается с ногами на стул и краем глаза замечает, что за ней понурив голову трусит Волк. Девушка обнимает колени одной рукой, а вторую ласково опускает на пушистую голову щенка. На глазах закипают слезы, но она отчаянно пытается не дать им пролиться, и морщится, когда соленые струйки все же прокладывают мокрые дорожки на щеках. Судорожно всхлипывает и вытирает щеки ладонью. И вдруг понимает, что не сдерживается. Что рыдания душат и вырываются тихими стонами. Ей обидно. Обидно от его слов, от того, что он может буквально только что целовать её губы, а в следующую секунду разговаривать с ней так, словно она виновница всех его проблем.       Тихий скрип. Гарри встал с постели. Приближающиеся шаги, и в голове робкая надежда. Может быть, он хочет извиниться? Ага, жди.       Гарри вихрем подлетел к шкафу, в котором в стройный ряд выстроился алкоголь, принесенный им из магазина, откупорил бутылку виски и с размахом плеснул себе в кружку. - Гарри, прекрати пить! - не сдержалась. Фраза получилась какой-то жалкой и неуместной.       Он замер на мгновение. Залпом осушил кружку. Повернулся к ней. И она словно сжалась от его взгляда. Нет, глаза уже не были черными. Но и привычными их назвать было сложно. Он был раздражен, зол до крайности. Не на неё, нет. Но и не на себя кажется. -Послушай. Я повторю. Еще. Один. Раз, — говорил четко, словно выцеживал фразы, - Я сам решу, когда мне стоит пить, а когда нет. Когда я посчитаю нужным, я сам, слышишь, сам обращусь к тебе.       И тут её сорвало. Просто накрыло, от сдерживаемой до этого ярости. - Теперь слушай ты! Надежда, блин магического мира! Перестань наконец срывать на мне зло! - Я не срываю… - Заткнись и слушай! Я не виновата в том, что ты так и не научился закрывать сознание. Я не знаю, что ты там видишь или слышишь, но ты и не даешь мне ни малейшего шанса помочь тебе, поддержать! Ты просто начинаешь срываться на мне и пить! Это не выход, Поттер, слышишь не выход! И Дамблдор со Снейпом наверняка не просто так пытались тебя научить хотя бы навыкам окклюменции, понимаешь! - Гермиона уже вскочила на ноги и являла бы собой довольно внушающее зрелище для кого угодно. Только не для него. Он подошел к ней в плотную, так, что она вжалась спиной в стенку шкафа. Хлопнул ладонями по обеим сторонам от её головы и наклонился так, словно думал - поцеловать или убить. - Я напомню тебе, что Дамблдор уже мертв, а Снейп - слуга Лорда. Мне кажется, что не лучшая, блядь, идея, прислушиваться к мнению покойника и предателя? Не кажется, нет? Если ты не забыла, именно это спасло отца Рона от смерти! - Я не забыла, нет! Но я также помню, что именно это погубило Сириуса! - она не собиралась этого говорить. И как только слова вылетели, тут же прикусила губу и прикрыла глаза. Дура, дура, дура! - Отлично. Молодец. Правильно, - в глазах его появилась такая боль, что Гермионе тут же захотелось стереть её. Ластиком. Хоть как-то, но чтобы не было ее. - Перестань орать на меня. Я не заслуживаю этого. А если ты продолжишь в том же духе… - Боже, что она несет? Ведь не то, что ей послышалось, нет? - Ну что ты сделаешь? Уйдешь? — говорит устало. Так, как будто его все достало и ему уже плевать, — Так, блядь, катись на все четыре стороны! Пожалуйста, вон дверь! — И теперь голос сорвался на рычание. Так что она подпрыгнула на месте от звона посуды, когда он кулаком ударил по стенке шкафа, совсем рядом с её головой. А потом вдруг резко сорвалась с места, и схватив первую попавшуюся под руки куртку, выскочила на улицу, не видя ничего из-за пелены слез, застилавшей глаза. Только бросив по пути истеричное «Отлично! Пока!»       Молодые люди не заметили, что во время их ссоры Волк сидел совсем рядом, смотрел преданными глазами и поскуливал. Не заметили, как щенок после нескольких секунд раздумий побежал за Гермионой. Не заметили, что в камине давно потух огонь. Не заметили, что письмо каким-то образом оказалось на кухонном столе, прижатом к столешнице тяжестью металла. Тяжестью золотого медальона с гравировкой в виде буквы «S».