Волчья стая

Декабрь, 1997г. Хогвартс       Она сидела на подоконнике, прижав колени к груди и обняв их тонкими руками. В совятне. На краю мира, кажется. Следила за мечущимися в темноте точками, и время от времени вытирала бегущие по щекам слезы. Она устала. Устала безумно, так, что хотелось завыть. Только нельзя. Нельзя показывать слабость, не сейчас. Слабость на грани предательства...       Девушка снова бросила быстрый взгляд на освещенных лунным светом птиц, отправившихся на охоту. Она завидовала им. Они были свободны, она - нет. И так хотелось сделать шаг, один единственный, в это огромное окно без стекол, и одно из двух... либо ты взлетишь, либо полетишь камнем вниз. Скорее второе, конечно, но все же...       Она не может, не имеет права. Потому что есть семья. Есть Гарри. Есть Гермиона. И большая часть школы, для которой она - олицетворение надежды. Почему? Она не знала. Не знала, как получилось так, что после того, как в школу не вернулась знаменитая троица, её стали считать лидером, за которым можно пойти. Наверное, потому, что она была девушкой Гарри... Наверное.       Гарри Поттер. Надежда всего чертового магического мира. Ему некогда, он спасает мир. А она... ну и что, что она одна, среди толпы ненавистных и ненавидящих. Ну и что, что она устала. Она должна ждать. Потому что любит. Любила с первой встречи, если честно. И верила до сих пор. И честно старалась не обращать внимания на те взгляды, которые он так часто дарил другой. Той, которую знал дольше. Той, которой больше доверял. Той которая действительно, имела гораздо больше прав ловить на себе его взгляды, но которая почему-то предпочла её брата. Она не винила Гермиону, нет. Но она ненавидела себя за то, что не смогла отказаться от лакомого кусочка, понимая, что всегда будут эти-блин-нежные взгляды, и хриплый голос когда они остаются вдвоем. Кажется, Гарри сам не осознавал до конца, что с Гермионой его связывает гораздо больше, чем просто дружба. Что там все сложнее.       Только вот теперь она уже не понимала себя. Потому что за три месяца она почти забыла чуть приглушенный голос с легкой хрипотцой. Почти забыла блеск ярких, изумрудных глаз и чуть заметный запах дыма. И продолжала винить себя за те скандалы, которые устраивала ему, такому далекому сейчас. И даже понимала, почему он взял с собой не её, а ту, другую, что гораздо спокойнее.       И отказывалась признавать, что теперь почти каждую ночь ей снятся глаза. Не его. Не зеленые. А серебристо-серые, словно расплавленные. Она не могла узнать, кому принадлежат эти глаза, хотя несколько раз ловила на себе их взгляд. Но когда пыталась разглядеть в толпе их владельца, все попытки оставались тщетными... - Уизли, - голос, пропитанный ядом звучит в тишине, нарушаемой лишь подвыванием холодного ветра. Голос, который не предвещает ничего хорошего, только последующее наказание.       Секунды ей хватает на то, чтобы вскочить на ноги и выхватить палочку. Еще секунда, чтобы понять, что один неверный шаг - она полетит... Разобьется, конечно. И вдруг... Она натыкается взглядом на те самые глаза. Джинни чуть прищуривается и не верит - это просто не могут быть они. Да, тот же самый цвет, только вот выражение в них не то... В этих - какое-то затравленное отчаяние, вперемешку с презрением и яростью. Да и не может у него быть таких глаз. - Малфой, - неужели это действительно говорит она? Так, словно не у нее внутри бушует буря чувств. - Не приближайся,- говорит тихо и спокойно, когда он делает один шаг к ней. Наставляет палочку ему на грудь, зная, что не сможет ею воспользоваться. - Очень надо, ага. Что ты? Убьешь меня, Уизли? - голос дрожит, почти также как у неё. Едва заметно, но все же. - Что ты здесь делаешь? - А ты? - Малфой отвечает вопросом на вопрос. Откидывает светлые волосы со лба. Замечает её хаотичное движение - пытается выскользнуть из под его руки. Перехватывает поперек туловища, и вдруг понимает, что она в одной рубашке. - Воздухом дышу, пусти, - Выплевывает куда-то в его грудь, а он на мгновение с замиранием сердца останавливает взгляд на её волосах. Медные, в темноте они кажутся почти кроваво красными. - Тебе нельзя, - слегка отталкивает от себя. Он не имеет права прижимать к себе это тело. Не хочет. Ему противно. Так ведь? Ага, только когда он замечает что от резкого движения пуговица на груди разошлась и открыла взгляду острый сосок, не прикрытый лифчиком, в животе зарождается что-то, совсем не похожее на "противно". Возбуждение. Вот как это называется. И каменная эрекция в мгновение ока, трущаяся об грубую ткань джинсов. - А тебе значит можно? Папочка постарался, наверное? - злится, и не замечает его взгляда, жадно впивающегося в обнаженный участок кожи. И не чувствует убийственного холода, продувающего все помещение совятни. - Заткнись, - подлетает к ней и прижимает к холодной стене. Она пытается вырваться, но не от страха нет. Он по глазам видит, что она не боится. И следующее слово вылетает само собой, когда он одним движением поднимает её руки над головой, а второй ладонью начинает грубо мять грудь, раскрывая рубашку еще сильнее, - шлюха. Маленькая, омерзительная... рыжая шлюха, - и из горла вдруг вырывается громкий стон. А из её - задушенное рыдание. Не понимает, как. Зачем. И вдруг... Шаги на лестнице. Приближаются. Голоса рваные, и запыхавшиеся. Малфой сам не понимает для чего и как, но силой заставляет гриффиндорку обнять его ногами за талию. Почувствовать его возбуждение. И тихо прошептать на ухо, - только заткнись. Если жить хочешь, - и начинает издавать непонятные хриплые стоны. А она не сдерживается и вдруг рыдает в голос. Впрочем, сейчас его это устраивает.       Уже через секунду на пороге совятни появляются две фигуры. Приземистые и неказистые, с палочками на изготовке. - Чего вам? - рычит Малфой, поворачивая голову и демонстративно перемещая руку на зад девушки, которая прячет голову у него на плече и тихо плачет. - Малфой? - словно не верят. И пытаются разглядеть его добычу. Сначала не узнают, но волосы выдают ее. - Уизли? Она наша, Малфой. - С хера вдруг? - огрызается и демонстративно трется об нее пахом, - у меня на неё свои планы. - Трахай сколько угодно, только дай сначала поговорить с ней, - Амикус кровожадно улыбается и проводит жирными пальцами по древку палочки.       Малфой опускает Джинни на пол, и вдруг встречает взгляд, полный... непонятно чего. Нет, Уизли, не оставлю тебя. Не им. И даже думать не хочу с чего бы это, блядь. - Я кажется сказал, что на сегодняшнюю ночь она моя. Что. Здесь. Непонятного? - Малфой отчеканил каждое слово. Небрежно схватил Джинни за плечо и крепко сжал его, - Знаете ли, предпочитаю трахаться с живыми, а не с кусками мяса, которыми они становятся после того, как побывают в ваших руках.       Алекто фыркнула. Куда уж тебе, сука. На тебя ж кроме как у твоего братца-извращенца ни у кого не встанет.       Амикус недовольно поморщился. Этот щенок, Малфой, действительно зарвался. Но с его чокнутой тетушкой, для которой "Круцио" что-то вроде утреннего секса, связываться не хотелось. Но гляньте, как он смотрит. Приподняв белобрысые брови так, словно он хозяин положения. Нацеливает на них волшебную палочку. Сжимает эту рыжую шлюшку, которая кажется уже выбрала из двух зол меньшее. - Проходи. Мы развлечемся с ней позже, Алекто, - рычит Амикус и подмигивает девушке, которая вот вот потеряет сознание. - Амикус, только после того, как она надоест мне, - Драко говорит приторно ласково, при этом упираясь концом палочки в грудь пожирателю. Потом недобро усмехается и выталкивает Джинни за порог совятни. Оглядывается, и толкает её дальше, так, что она почти спотыкается на ходу и вот-вот упадет. Останавливается. Смотрит на него, тяжело дыша, и продолжает пятиться. Он снова оборачивается и понимает, что без вопросов не обойдется. Только не здесь, Уизли. Я и сам не знаю, что тебе сказать. Просто блин, заткнись ладно. Нет, молчать она не собирается, и он успевает зажать ей рот ладонью, и поднять на руки, перекинув через плечо. А до подземелий, так блин далеко. И она снова вырывается.       Долгие минуты в немой борьбе и опасный спуск по винтовой лестнице не способствуют размышлениям. И Малфой злится. Злится на то, что по непонятной ему самому причине, он тащит эту нищую суку в свою комнату. Где наверняка уже ждет кто-то из девчонок - Пэнси, или Астория, может быть. Вторая конечно предпочтительней - обойдется без сцен, но все же. Она же как бы его девушка. Ага, невеста, блядь.       А он тащит повисшую мешком на плече Уизли, на которую у него стоит, словно камень. А она уже не сопротивляется. Стоп. Какого хера ты не сопротивляешься, рыжая?       Драко опускает девушку на ноги, прислоняет к двери в кабинет зельеварения и понимает, что она без сознания. Твою мать, Уизли! Приходи в себя блин.       Последние шаги до комнаты он делает на автомате, уже подхватив легкое тело под колени и шею. Заносит в спальню, не обращая внимания на развалившуюся на его постели полуголую Пэнс, которая с возмущением смотрит, как Драко едва ли не сбрасывает тяжелую ношу на кресло и резким движением проверяет пульс Джинни. Жива. И даже нет никаких видимых повреждений. Даже дыхание спокойное и ровное. Может просто устала? - Какого. Это значит? - ну да, слизеринка включает сирену. Вот что ему нравилось в Астории так это то, что ей пофиг. На все. На месте истеричной Паркинсон, Гринграсс-младшая бы только приподняла брови. Ну и уж точно не лежала бы посреди его постели в не самого пристойного вида нижнем белье. - Не истери, Пэнс. Или я должен напомнить тебе, что я не должен перед тобой отчитываться? Мы просто трахаемся, не забывай - говорит коротко, не обращая внимания на лежащую в кресле Уизли. Подходит ближе к однокурснице и ладонью обхватывает пышную грудь. Ту, что когда-то так нравилась, а теперь... - Иди за мной.       Не задумываясь о мотивах, Малфой размашистыми шагами проходит в ванную, зная, что она идет за ним. Прислоняется к с стене и резкими движениями расстегивает ширинку. Трение члена о грубую ткань доставляет уже ощутимую боль, и когда он наконец спускает джинсы вместе с трусами, Драко выдыхает и открывает глаза. С силой давит Паркинсон на плечи. Та понимает, и садится перед ним на колени. Одной рукой обхватывает его, другой скользит себе между ног. - Соси, - хрипло. Выдыхает, а затем невербально бросает заглушающее и запирающее на дверь. Пэнси берет в рот головку и начинает посасывать. Затем пробегает языком по всей длине, и издает стон. Такой блин не правильный, что парень резко поднимает её на ноги и разворачивает спиной к себе. Наклоняет над раковиной и одной рукой зажимает рот. Второй отодвигает в сторону черные кружевные трусики и проводит пальцами по промежности. Она мокрая, насквозь, и это единственное, что ему в ней нравится. Она всегда мокрая. Всегда готовая. Он подставляет член ко входу, и тот легко проходит дальше, одним толчком. А вот то, что ему в ней не нравится. То что она спит с половиной Хогвартса. Да и хер с ней.       Ни о чем не думая, он начинает яростными толчками вбиваться в неё и не замечает сколько проходит времени. Только удивленно смотрит, понимая, что она кончила. Как он там назвал Уизли? Шлюхой? Хера с два, шлюху он сейчас имеет.       Еще несколько толчков и он позволяет себе кончить. И оттолкнуть её от себя. А она молчит, боится сказать хоть слово. Вот так. Место. Он смывает с себя остатки спермы и её выделений и сухо бросает: - Вали, - и она уходит. Даже не спорит с ним. Просто уходит, едва переставляя ноги и не оглядываясь. Правильно. он Малфой. С ним нельзя спорить. Никто блядь не имеет права с ним спорить.       Драко устало разминает шею и выходит из ванной. Уизли уже проснулась. Сидит на кресле широко расставив колени и облокотившись на них локтями. - Назвал бы тебя спящей красавицей, только вот язык не поворачивается. Еще решишь, что я сыплю комплиментами такому страшилищу как ты, - лениво протягивает он, подходя к большой постели и падая на неё. Видит, как подрагивает у девчонки верхняя губа, когда та думает, что ответить. - Что это было за представление, Малфой? Зачем ты спас меня? - вот теперь она боится. Это чувствуется. Но гордо приподнимает подбородок и расправляет ссутулившиеся плечи. - Ты пропустила важную часть разговора. Важную для тебя, конечно. Все просто. Я сказал, что хочу тебя трахнуть, что не понятного? - Я не буду спать с тобой! - гриффиндорка вмиг краснеет и вскакивает с кресла. В то время, как Малфой лишь приподнимает брови. - У тебя есть отличный шанс, думаю, Кэрроу обрадуются, узнай они, что я поменял свое мнение насчет тебя. - Да лучше уж Кэрроу, чем...чем... - бесится. И боится. Бедная девочка. Маленькая еще, а в глазах столько боли. На сколько она младше него? На год? На два? Черт, Малфой, ты ли говоришь об этом? - Дверь открыта. Тебя никто не держит, вали. Не обидишься, если я не пойду тебя провожать? - и он снова язвит. Только для того, чтобы вдруг, ни с того ни с сего не начать уговаривать остаться. Он же презирает её, верно? Её, и всю её рыжую семейку. И весь её красно-золотой факультет... Да, конечно презирает. Только... - Стоять, - оклик, когда она делает несколько шагов к двери. Только не останавливайся, иди куда шла. Ты же такая смелая. Гораздо смелее меня. Но она вдруг останавливается вопреки ожиданиям и смотрит на него. И замирает. Потому что теперь она узнает те глаза из своего сна. Обнаженные, серебристо-серые глаза, которые стараются солгать. - Еще чего? - грубо. Она такая вся. Грубая. - Я не получил ответа на свой вопрос. Что ты делала в совятне? - Я сказала, что тебя не касается. - Хотела отправить письмо, верно? Но не нашлось ни одной подходящей совы. А потом...где это письмо, Уизли? - Черт, он что читает её мысли. Но она даже не почувствовала, как он... - Дай. Мне. Письмо. - Нет, - и это "нет" звоном отдается в голове другим голосом. Таким до боли родным, что перехватывает дыхание. - Дай мне письмо, дура. Я помогу тебе его отправить, - это же не он сказал, да? С какого хера он будет помогать ей? - Ты лжешь, - не верит. Правильно делает. Он же действительно врет, да? - Нет. Я клянусь, что отправлю его. Просто дай мне его прочитать.       И она верит. Верит, потому что его голос не пропитан обычным ядом. Потому что его глаза говорят о борьбе с собой, и она вопреки голосу разума протягивает ему жалкий клочок пергамента.       Он читает и усмехается. - Телячьи нежности, Уизли. Нет, серьезно. Но молодец. Я знаю, кому ты пишешь. Своему драгоценному Поттеру и грязновкровке. Пусть. Я отправлю это письмо. Только вот, допиши...       И он диктует ей две строчки, в которых она просит оставить филина себе. И пишет инициалы "Дж.М." по его приказу. Не понимающе смотрит на него и видит в прямом взгляде тоже недоумение.       Но он сдержал обещание. Подозвал к себе филина и привязал письмо к лапке. Выпустил в окно, что-то шепнув ему. И молча повернулся к ней. И что-то, что она увидела в его взгляде ей не понравилось. И все вопросы о том, почему он ей помог, что значат инициалы, и почему филин живет в его комнате пропали разом. Потому что... - Так надо, Уизли, - Он наводит на неё палочку и уже чертит руну, кажется,- Обли...       И не может. Не хочет. Опускает руку и светло-серый луч гаснет. - Пошла вон, - говорит устало и даже беззлобно. Поднимает голову, и она снова пугается его взгляда. Неприкрытая ненависть совсем не сочетается с его словами. - Забудь о том, что было в этой комнате. Забудь о том, что существовал этот день в принципе. - Малфой... - Заткнись. Просто уйди, блять, ладно? Кэрроу тебя не тронут. А если что... Они ответят. Никому нельзя трогать мои игрушки, - он говорит словно самому себе, снова опуская голову.       А она...трусливо делает шаг назад. За ним еще один и еще, пока не утыкается спиной в дверь. Наконец выскакивает в гостиную Слизерина, и кажется, прикрывая дверь, слышит свою фамилию. Не оборачивается. И не обращает внимания, когда Паркинсон что-то кричит ей вслед. Только по лицу вновь катятся слезы.