Волчья стая

Декабрь, 1997г. Хогвартс       Девушка выскочила из общежития Слизерина, но сил хватило только на то, чтобы пройти несколько метров, придерживаясь за стенку и по ней же скатиться на пол. Принять любимую позу - колени прижаты к груди и обхвачены руками, и, стараясь производить как меньше шума отдаться своим рыданиям.       Почему? Почему ты плачешь, Уизли? Слова звучали в голове не своим голосом. Тем, что только что так бесцеремонно выбросил её за дверь. Тем, что если и говорил о ней, то никак иначе, чем с пренебрежением и отвращением.       Она не знала, почему рыдания, которые она так отчаянно сдерживала последние...сколько? Год? Два? Почему она должна была оставаться сильной, когда мир под ногами, тогда еще ребенка, начал рушиться? Почему...       Но нет, она обманывала себя. Она знала, почему плачет именно сейчас. Потому что те глаза, которые преследовали её во сне с середины октября - принадлежали злейшему врагу. И на мгновение пришло сравнение - Малфой и Поттер, словно волки, что не могут поделить территорию. Два вожака и только одна стая, которая называется - Хогвартс. И у каждого есть те, кто горой встанет за вожака, только вот оба слишком горды, чтобы принять чью-то помощь. - Почему? Как ты могла, как ты могла? - слова вырывались между всхлипами, гулким эхом отскакивая от каменных стен подземелий. Тебя же найдут, глупая! Найдут и...Но ведь он сказал, что меня не тронут...И ты ему веришь? Дура! Вставай и иди. О ком ты плачешь, рыжая? Кого винишь?       Она винила не того, который так неожиданно спас её там, в совятне. Не того, кому поверила зная, что не должна. Но того, кто сейчас был...неизвестно где он был, конечно. Винила того, кого любила. За то, что оставил. За то, что не его глаза преследовали её во снах. За то, что не он спас её от "развлечений" Кэрроу...       Звуки шагов, услышанных в коротком перерыве между всхлипами заставили замереть и поднять глаза. А затем молниеносным движением выхватить палочку из кармана. И все же не достаточно быстрым, так как в следующее мгновение... - Остолбеней! - выкрикнутое звонким, неприятным голосом, и почти сразу, прежде, чем она успела выставить хотя-бы щит,- Петрификус тоталус!       По телу прошла быстрая волна холода, и Джинни поняла, что пошевелиться уже не может. Только глаза бешено мечутся по ненавистному лицу приближающейся Паркинсон. - Шлюха! - слизеринка подходит ближе и ногой переворачивает неподвижное тело на спину. Наотмашь бьет по щеке, так, что струйка крови из носа стекает по точеной скуле. -Объясняй, мне, какого я только что видела?       Паркинсон не нужен ответ. Тем более, что она знает - Джинни не ответит. Не только потому что губы не двигаются. Потому что сама не понимает, что это было. Только жмурится, без возможности даже прикрыться от сыплющихся ударов. Уже не сильных, но таких женских, на которые никогда не была способна сама. Она всегда била по-мужски, братья постарались. Тут же в ход идут больше ногти, чем кулаки и ладони, и она чувствует, как на лице остаются глубокие царапины. - Мразь, шлюха... Да кто ты такая? Что ты ему сделала, что он притащил тебя в спальню? Какого хрена ты не остановилась, когда я тебя позвала... Шлюха! - Паркинсон даже не кричит, скорее издает какие-то ультразвуки, до тех пор, пока... - Пэнс, твою мать! - сильная рука в кипельно-белой рубашке отталкивает истерящую слизеринку к стене. Малфой, снова. Почему он помогает ей? - Объясни мне, Драко, объясни мне! - Пэнси всхлипывает и старается уткнуться в плечо молодого человека, но тот только крепче прижимает её к стене за плечо, держа на расстоянии вытянутой руки. - ПО-ТВОЕМУ Я ДОЛЖЕН ЧТО-ТО ОБЪЯСНЯТЬ? Если я не позволил Кэрроу трогать её, какого черта ты решила, что тебе можно? Кто, блядь, дал тебе такое право? - Малфой встряхивает девушку, и заставляет смотреть в глаза. Сам не понимая, что творит. Ладно, он спас её от Кэрроу, потому что не хотел, чтобы они ломали её. Просто потому что в этой чертовой школе должен оставаться хоть кто-то, у кого есть имя. В его глазах, конечно. Раздражающее, презираемое им, ненавистное до покалывания под кожей, но все-таки имя. Не безликая согбенная фигура, которая шарахается от каждого угла. Но та, на которую хочется смотреть, когда мир, его мир, уже кажется рухнул. Стоп. На которую хочется смотреть? Малфой, но ты ведь не...Нет конечно. Нет! - Но Драко...Но мы ведь... - истерика Паркинсон, кажется не заканчивается, и Джинни думает только о том, как же сильно хочет оказаться подальше отсюда. На другой планете, наверное. Головная боль, кажется, уже достигла своего апогея, и царапины, оставленные острыми ногтями слизеринки нещадно щипят. - Что мы, Пэнс? - голос убийственно спокойный, и наверное, если бы у Паркинсон мозгов было бы немного больше, чем у мопса, та бы поняла, что лучше бы ей заткнуться. Впрочем нет, мопс бы тоже понял. А она продолжает что-то выдавливать между всхлипами. И голос Драко срывается на рык,- Мы с тобой просто трахаемся, Пэнс. И это не дает тебе право поднимать руку на ту, на которую она не поднялась у меня. Ты понимаешь?       Пэнс не понимала. Никто из присутствующий не понимал. Ни Джинни, по лицу которой снова текли соленые слезы. Ни Малфой, которого уже трясло. Понимала все, пожалуй, только одна фигура, стоящая в тени от колонны и закутанная в черное и остававшаяся не замеченной. - Мистер Малфой? У вас есть ровно одна минута на то, что бы объяснить мне, что происходит, - глубокий, бархатный голос, такой спокойный и холодный, что сердце сжимается от непонятного щемящего чувства принадлежит фигуре, которая соизволила наконец отделиться от тени и подойти к ученикам. Директор Хогвартса собственной персоной медленными шагами подошел к разворачивающейся прямо перед ним картине, и теперь не мигая смотрит своими черными глазами в серые глаза Малфоя. Предварительно невербально сняв чары с Джинни, которая вскочила на ноги, и почувствовав, дрожь в коленях оперлась на стену. Против воли поднося руки к лицу, и замечая кровь на пальцах, чувствуя стальной привкус во рту. И наконец заставила себя вздернуть подборок, в лучших традициях Гермионы. - Директор, - Малфой коротко кивает Снейпу, и смело встречает непроницаемый взгляд. Стоп, с каких пор слово "смело" и Малфой стоят в одном предложении? - Мисс Паркинсон напала на Уизли, когда та возвращалась в гостиную Гриффиндора. Я вступился. - Отлично, начало мне уже не нравится, двадцать баллов со Слизерина, - со Слизерина? Он что, действительно сказал со Слизерина? Кажется так послышалось не только Джинни, потому что Пэнси издала какой-то возмущенный возглас. А директор тем временем продолжал,- за нападение на ученицу. В таком случае, мисс Уизли, потрудитесь объяснить мне, почему вы, после отбоя оказались в подземельях, а не в своей спальне? - Я... - Джинни не знает как ответить, просто беспомощно смотрит в черные глаза из-за плеча Малфоя, который по ведомой ему одному причине, и кажется даже не осознавая, загородил её своим телом. - Боюсь, директор, на этот вопрос Вам тоже должен ответить я, - голос Малфоя звучит не привычно. Как-то глухо, без привычно подобострастности, и Джинни морщится. Ей не нравится, что он помогает ей второй раз за вечер. Не нравится то, что это делает именно он. На его месте должен был быть Гарри. Или Рон. Или кто угодно с трех факультетов, но не Малфой. А он тем временем продолжает,- мы встретились с Уизли в совятне. Случайно, естественно. Кэрроу хотели развлечься с ней, я тоже этого хотел. Забрал с собой. Потом я отправил её к себе, и... дальше вы знаете.       Снейп молчал. Просто молчал, словно стараясь прочитать что-то в серых глазах крестника. Затем недовольно кивнул, давая понять что поговорит с Малфоем позже. - Отлично. Двадцать баллов с Гриффиндора. За хождение по школе после отбоя. Мисс Паркинсон, вы можете быть свободны. - Но мы с Драко не договорили! - черт, Паркинсон, ты правда думаешь, что это касается хоть кого-то? С тобой мы действительно поговорим после. - Вы сию минуту идете в свою комнату,- рявкнул Снейп, начиная раздражаться,- Мисс Уизли, вы тоже можете идти в свою гостиную. Надеюсь, что вы дойдете без приключений. Я прослежу за этим. Джинни лишь покорно кивает и уходит. Чувствует на себе взгляд этих, так не вовремя потеплевших, растопленных серебристо-серых глаз. И шагает шире, только для того чтобы не оборачиваться. Не понимает, что происходит с ней. Не понимает, что происходит с ними. Ненавидит себя. Ненавидит Гарри. Ненавидит Малфоя. Ненавидит эти глаза, которые смотрят так, что взгляд совершенно не соответствует интонации голоса. Ненавидит эти глаза за то, что кажется, теперь никогда не сможет их забыть. И стоит скрыться от их взгляда, срывается на бег, сжимая палочку в правой руке. - Я могу идти, директор? - Драко говорит тихо, уже тогда, когда обе девушки скрылись, каждая в своем направлении. Устало облокачивается о стену, и благодарит бога, что тот послал им Снейпа, а не Кэрроу. Закрывает глаза и даже не ждет ответа. Пытается разобраться в себе. В том, почему он наорал на Пэнс. В том, почему он прикрывает маленькую рыжую шлюшку, с братом которой он собачился на протяжении всех прошлых лет. Потому ли, что он, несмотря на свою поистине королевскую свиту чувствует себя таким же одиноким, как и она в окружении своих бестолковых дружков. А он знает, что она одинока. В глазах читает. И знает, что плачет она не по Поттеру, а потому, что ей одиноко и больно. И вдруг опускает взгляд. И видит как за черной мантией сидит что-то рыжее. И кажется, чрезвычайно довольное. ЭТО он узнает сразу. Это кот грязнокровки, только вот что он делает здесь? - Ты не хочешь объяснить мне, что происходит? - здесь, без свидетелей, Снейп может говорить с ним как с крестником. - Мерлин, если бы я сам знал, что происходит, - выдыхает Драко, и слегка оттолкнувшись от стены направляется в сторону гостиной. Вот так, просто. И директор не останавливает. Просто смотрит вслед, и сам не замечает, как взгляд вдруг теплеет. А когда Малфой скрывается за портретом, разворачивается, взмахнув полами мантии, и идет в противоположном направлении. И взглянув на рыжее чудовище говорит ему те слова, которых не говорил пожалуй никому: - А ты молодец, как тебя там? Декабрь, 1997г. Баттерстонский лес.       Гарри сидел за столом, облокотившись рукой на стол и положив на ладонь тяжелую голову. Тупо глядя на ополовиненную бутылку виски. Наконец перевел взгляд на часы. Двадцатый раз за пять минут. Тысячный, наверное, за двадцать.       Она ушла. Ушла двадцать... Нет, уже двадцать одну минуту назад, и до сих пор не вернулась. Но она вернется, конечно. Куда она денется? Ну и что, что гордая. Ну и что, что он сказал ей идти на все четыре стороны. Это ведь Гермиона. Попсихует немного и вернется. Только вот уже двадцать две минуты, как её нет. И как нет Волка. И семнадцать, как филин бросил на него обвиняющий взгляд и взмахнув крыльями вылетел из палатки. Предатели. Ну и пусть катятся, ему то что? Ему и одному хорошо. Никто не скулит, не ухает, не ворчит. Никто не крутит мозги и не читает нравоучений.       Ага, и никто не читает тебе "Трех мушкетеров". Никто не целует твоих губ так, словно в последний раз. Никто не выгибается дугой, когда ты целуешь упругие полушария груди. Никто не смотрит на тебя преданными щенячьими глазами. Никто не тыкается в ладонь пушистой несуразной головой... Ну и пусть. Таких как она много. Действительно много. И там, в Хогвартсе его ждет Джинни. А Гермиона что? Им это просто необходимо...       Но черт, уже двадцать пять минут. Где её носит?       Молодой человек не выдерживает, и вскакивает со стула, который отлетает и разбивается в щепки. Гарри быстрым взглядом окидывает небольшую комнату, и не найдя куртки выскакивает на улицу, взяв только палочку. От выпитого алкоголя немного кружится голова, но злость и беспокойство, кажется делают свое дело, и взгляд становится более сфокусированным. Ровно настолько, что выхватывает на освещенном лунным светом снегом ровную дорожку следов. Двух ног и четырех небольших лап, и Гарри идет по ним. Спотыкаясь, проваливаясь в сугробы, но все равно ускоряя темп, ощущая неприятное, режущее предчувствие, которое толкает на каждый следующий шаг, и заставляет не обращать внимание ни на холод, ни на боль от ударов. Да и не боль это вовсе. И злость куда-то уже прошла. Только беспокойство, которое усиливается, когда он понимает, что уже вышел за пределы защитного купола. А следы ведут дальше, в лес...       Гермиона выскочила за пределы действия защитных заклинаний, даже не заметив этого. А пришла в себя только тогда, когда поняла, что зашла слишком далеко. И заблудилась, кажется. Девушка обессилено опустилась на землю, и тихо заплакала. Чувствуя, как Волк лижет её лицо.       Как он посмел? Как он мог так сказать. Его слова по прежнему наббатом стучали в воспаленном мозгу, заставляя всхлипывать. Не давая успокоиться.       А чего ты ожидала? Что он будет клясться тебе в вечной верности? Но ведь тебе этого не надо, ты же любишь не его. Того, другого, который предавал тебя так часто. А с ним, с Гарри ты просто спишь. Вернее, это он спит с тобой, пока не надоест. А ты просто позволяешь. Тебе же просто нравится, нравится чувствовать себя красивой и желанной. Но вы просто друзья, а друзья могут вспылить...и поругаться. Знаешь ведь, что он не любит нотаций...так почему же...       Ну давай же, Грейнджер, решай. Либо ты идешь в палатку, либо уходишь. Третьего не дано. Давай, следуй примеру своего любимого. Ну и что, что тебе нравится, как тебя целуют чужие, но ставшие такими родными губы, что обнимают другие, такие-прекрасно-не-его руки. Ну и что, что преследуют тебя другие глаза - не его стеклянно-голубые, а другие, изумрудно-зеленые...       Поток размышлений прервало тихое, неумелое рычание Волка. Такое же инстинктивное, как и подрагивающая верхняя губа, открывающая молочные зубы. Но этого хватило, что бы девушка затихла и выхватила палочку. Как раз вовремя, потому что успела выставить щит, когда в неё полетело сразу несколько заклинаний, с разных сторон.       Было темно, и Гермиона не могла различить, сколько человек стоит рядом. Не могла даже разглядеть, где они стоят и кого из-себя представляют. Поняла только, что егеря. Что им в общем-то все равно, кого ловить и какими способами. Ты слишком долго думаешь, Грейнджер. Потому что едва успела пригнуться от чьего-то брошенного "Экспеллиармуса". Разозлилась и бросила в ответ "Остолбеней". Кажется попала, потому что услышала поток грубого мата в свой адрес. Сделала короткий рывок, и успела подскочить к широкому дереву и прижаться к нему спиной. Не самая лучшая идея, кстати, но здесь во всяком случае, лунный свет освещает место схватки, и... - Ааа! - крик девушки разом смахнул то преимущество, которое и преимуществом было назвать сложно. Прямо перед её лицом появилось лицо мужчины. Взгляд выхватил нечесаные волосы и грязную, неухоженную кожу прежде, чем грубая ладонь зажала её рот. И прежде, чем мужчина громко выругался и затряс ногой, отбросив немного в сторону вцепившегося в его икру волчонка, который жалобно заскулил и потом снова зарычал, бросаясь в гущу сражения.       Противников было много. Четверо или пятеро, наверное. И Гермиона понимала, что не справится, имея в тылу только маленького волчонка, который через несколько минут уже был не в состоянии сражаться. У которого кажется, была сломана лапка. Но сдаваться без боя она не собиралась. А Гарри... Даже если он пошел за ней, он её не найдет. Она слишком далеко. И девушка выбрала самый просто способ - она просто бросала "Петрификус тоталус" наугад, только чтобы выиграть хоть немного времени. Потому что, только так она могла хотя бы но несколько минут сократить количество соперников прежде, чем они смогут бросить "Фините Инканатеум" на товарища. И вот, кажется добилась того, чего хотела. Кажется, все обездвижены. А без контрзаклятия будут обездвижены еще несколько минут. Неужели получилось... - Вот ты и попалась, маленькая дрянь! - грубый голос и зловонное дыхание заставили девушку широко открыть глаза и замереть. Совершить очередную ошибку. Мгновения подонку хватило, чтобы сжать тонкое запястье до хруста - наверняка сломал, и заставить выронить палочку.       Гермиона зажмурилась, чувствуя, как омерзительные, жадные губы шепчут на ухо, касаясь нежной кожи. - Знаешь, я наверное сначала попользуюсь тобой сам...а потом поделюсь с остальными. И только тогда ты попадешь в Министерство. Потекла уже, дрянь? - голос противный, грубый. И хочется уже поскорее отключиться. Как внезапно Гермиона чувствует, что мужчину отбрасывает от нее. Как она сама оседает на землю и подносит ладони к лицу. И вот уже поверх её рук она чувствует другие ладони. Такие до боли знакомые, такие любимые. И по лицу мечется взгляд, полный беспокойства, ярости, любви... Любви? - Гарри, - она почти стонет его имя. А потом заставляет себя посмотреть прямо на него. И понимает, что готова всю жизнь стоять вот так, на коленях, на холодном снегу, только бы его глаза смотрели на неё с таким выражением. - Помолчи, просто помолчи, пожалуйста, - шепчет, и покрывает поцелуями лицо, - я уничтожу их...я их уничтожу. - Нет...Сотри память. Просто сотри память, - наваждение прошло. Пришло понимание того, что надо вставать и идти обратно в палатку. И слава Мерлину, если Гарри помнит дорогу.       Он только кивает, и исполняет все в точности, как она сказала. Подавляя в себе желание запустить непростительным в каждого по очереди, стер память. Связал. Сломал палочки. Впрочем, хорошенько двинув ногой каждому туда, куда попадет. И вернулся к девушке. Она сидела возле Волка, который стонал, и чуть приподнимал неестественно выгнутую переднюю лапу. Гарри положил руку Гермионе на плечо, и тихо спросил: - Ты...ты же пойдешь со мной, да? - спросил, зная, что невзирая на её ответ все равно потащит за собой. Понимая, что едва ли не потерял её только что, и из горла снова вырвалось утробное рычание. Но она кивнула. Встала, слегка пошатнувшись. - Идти можешь? - Да. Возьми Волка. У него сломана лапа, - говорит тихо, подавленно. И Гарри с трудом сдерживает желание прижать её к себе прямо здесь. Волку помощь сейчас нужнее, он понимает. И поднимает заметно потяжелевшее тело на руки. Волчонок доверчиво прижимается к молодому человеку, и почти перестает скулить. Словно успокаивается. И согревает своим теплом совсем замерзшее тело.       До палатки дошли не говоря друг другу ни слова. Молчали, когда зайдя в палатку Гарри положил Волка на свою постель и влил в глотку костерост, который щенок попытался выплюнуть. Заставил выпить простое магловское снотворное, протер испачканную в крови морду и дал воды. Когда Волк наконец успокоился и уснул, время от времени постанывая, Гарри быстро переодел свитер и посмотрел на Гермиону.       Он видел, чего стоило ей перейти через порог. Она сразу отправилась в кухню, и сделала большой глоток из открытой бутылки водки, которую дрожащими руками вытащила из шкафа. Едва не захлебнулась, и глотнула еще. Пока он ухаживал за Волком, краем глаза заметил, что она сделала еще несколько глотков, и уставилась на него. На его спину. А теперь не отрываясь смотрела прямо в глаза. Затем встала из-за стола, и за несколько шагов подлетела к нему. Он успел только расставить руки, когда она повисла у него на шее и захлебнулась в рыданиях говоря ему что-то, чего он разобрать не мог.       Он просто гладил её по голове и по спине до тех пор, пока она не начала успокаиваться. Потом бережно поднял на руки и сев на постель устроил на своих коленях. Она уже не рыдала. Просто продолжала всхлипывать, уткнувшись лицом ему в ключицу. А он с ужасом осознал, что предательские слезы закипают на глазах. Разумеется, он не даст им пролиться, но все же. Ведь это он виноват, в том что произошло. Только он и никто кроме. И это заставляло только крепче сжимать в руках хрупкое тело. Он бы не простил себе, если бы с ней что-то случилось. Если бы эти подонки изнасиловали её...или что похуже. А ведь обещал, обещал, что будет оберегать всегда. Что всегда будет рядом.И то, что он спас ее, слава Мерлину, не помогает. Потому что... просто потому что... - Прости меня, слышишь. Прости меня! Это я...если бы не я... - Гарри, поцелуй меня. Пожалуйста... просто, мне надо,- прикладывает тонкий пальчик к его губам, и прижимается плотнее. - Я хочу забыть это...       И он целует. Понимает, что не имеет права. Понимает, что не должен. Что просто, блядь не достоин. Но целует. И прижимает крепче. И чувствует вкус ее слез на своих губах. И занимается с ней любовью. Медленно, но без лишних прелюдий. И наконец понимает, что она рядом. Что это не сон. И позволяет себе кончить, после нее, конечно. Прижимает к себе, чувствуя ее дыхание на груди. Не говорит ни слова, понимая, что слова будут лишними.       И даже не пытается прогнать лишние мысли. Только заново повторяет про себя слова, которые шептал ей в разгаре страсти. "Ты моя...я никому тебя не отдам...и никуда ты от меня не уйдешь. Я просто умру, если тебя не будет рядом, слышишь?" И кажется таким правильным обнимать ее вот так, стараясь не вспоминать что отнимает ее у лучшего друга. Что изменяет любимой девушке. Кажется правильным прислушиваться к ее хриплому дыханию, когда она заснула. И правильно вставать к проснувшемуся Волку, который показал себя настоящим героем. Гораздо большим героем чем он, Гарри. Гораздо более преданным. И кажется правильным заснуть в этой богом забытое палатке когда весь мир, кажется, уже рухнул...