Волчья стая

Декабрь, 1997г. Баттерстонский лес.       Гермиона проснулась от приступа удушающего кашля, который сгибал её пополам. Вернее даже не проснулась, а вырвалась из того небытия, в котором пребывала последние несколько часов. Вернулась в реальность, и отчаянно захотела погрузиться в беспокойный сон. Окинула взглядом комнату, и заметила на прикроватном столике чашку с водой, а рядом с ней полотенце, которым Гарри протирал её лоб. Снова согнулась в приступе кашля. Застонала.       Молодой человек в мгновение ока оказался рядом. Ему казалось, что этой ночью он сойдет с ума. Гарри проснулся, ощущая рядом с собой жар чужого тела. Оно обжигало, и не надо было достаточно хорошо знать медицину, чтобы понять - жар не здоровый, и нежная кожа действительно горит. Соскочив с постели, Гарри натянул джинсы на голое тело и футболку с длинным рукавом. Из бездонной сумочки Гермионы с горем-пополам вытащил свои спортивные брюки и чистый теплый свитер. С трудом одел в найденные вещи Гермиону и укутал в одеяло. Протер вспотевший лоб влажным полотенцем. Подошел к скулившему Волку. У бедняжки срастались кости и Гарри не по наслышке знал, насколько это больно. Попытался успокоить щенка, и когда тот задремал снова подошел к Гермионе. Девушка металась в постели, комкая в тонких пальцах мокрые простыни, что-то говоря, то едва слышно, то выкрикивая. Она мерзла, дрожала. И он не нашел ничего лучше, чем прижать её к себе, стараясь согреть теплом своего тела. Кашель раздирал её легкие так, что ему становилось страшно. Когда она немного притихла в его руках, он бережно уложил её обратно в постель, и прошел на кухню. Прикурил сигарету, не зная, чем занять себя. О том, чтобы снова заснуть не могло быть и речи. Вдруг он вспомнил о том, что предприимчивая Гермиона наверняка закинула в сумку пузырек с бодроперцовой настойкой. Хотя бы один. И начал судорожно искать в сумке. Психанул и призвал его манящими чарами. Нашел то, что искал и с победным видом помчался к девушке, которая как раз в этот момент проснулась. - На, выпей, - он подносит пузырек к её губам. Она чувствует резкий запах и отчаянно крутит головой. Кажется, вообще не понимает, что происходит. - Не хочу. Не надо, пожалуйста! - и стонет так жалобно, что Гарри невольно вспоминает последние часы Дамблдора, когда тот пил зелье в пещере. Яростно отгоняет от себя воспоминания и зажимает рукой нос девушки. Вливает зелье в горло и заставляет выпить. И выдыхает, наконец, когда она проглатывает жгучую жидкость.       Гермиона плачет, действительно не хочет возвращаться в реальность. В ней холодно, не смотря на то, что внутри все горит от выпитого лекарства. Чернота реальности поглощает, а в её небытие все не так. Там, словно в маленьком, персональном раю весело смеется Гарри. Он держит её за руку и обнимает за плечи. Она тоже смеется, и тянется к нему за поцелуем. Перед ними, повернувшись к ним лицом и пятясь, держа в руках колдокамеру, идет светловолосый паренек. Знакомый, конечно, но неузнаваемый. А по правую руку от нее идет Джинни, и тоже смеется. И кажется, тоже счастлива. В том раю нет войны, боли, нет обвиняющего взгляда Рона. И Гарри, кажется, принадлежит только ей...Гарри. Только его руки, укачивающие, гладящие по спине и по волосам заставляют ее открыть глаза и затуманенным взглядом посмотреть на его обеспокоенное лицо.       А он... Он уже пересел в кресло, и усадил её к себе на колени, прижимая к себе, и шепча какие-то глупости, неправильные, она уверена, но такие нужные сейчас, когда её сотрясает от кашля. Он усаживает её удобнее, чтобы тело не выгибалось при каждом судорожном вздохе. - Прости меня... Это я во всем я виноват. Я не должен был говорить тебе всего того, - шепчет, и голос звучит надломленно, так, словно лихорадит его, а нее. А Гермиона слушает его, и он разливается в воспаленном разуме музыкой, в нотах которой хочется утонуть. Вот только если ты утонешь, то дороги назад не будет. Давай, переключайся на свое любимое чувство вины перед Роном. Только ты же прекрасно понимаешь, что тот, другой, никогда бы не повел себя таким образом. Не заставил выпить настойку, не встал бы с кровати посреди ночи. Никогда бы не отдал тебе последний кусок хлеба, зная что ты не доедаешь. А вот послать тебя... Ага, послать и бросить. Но давай же, вини себя. Вот только чувство вины не приходит. Не затапливает с головой, когда ты жмешься к лучшему другу в поисках тепла. Лучшему другу, да. Любовнику, может быть? Не парню, нет. Именно любовнику. Потому что его ждет другая, и ты знаешь об этом. - Гарри? - голос Гермионы звучит беспомощно. Так, словно она хочет узнать ответы на все эти вопросы. Вот только кроме его имени из пересохшего горла не выходит ни звука.       Он тоже хорош. Смотрит такими глазами, какими на неё никто не смотрел. Такими, как он ни на кого не смотрел до неё. И говорит только о своей вине. Два сапога пара. Вы же оба так любите самокопание. И плевать, что вас двое. Что по одиночке вы бы не прошли и половины того пути, что смогли пройти вместе. Не втроем, нет. А вместе. Потому что это ты отгадала загадку на первом курсе, когда он встретился с Волан-де-Мортом впервые. Потому что желание вернуть тебя заставило пойти его в Тайную комнату. Да, целью было спасти Джинни, конечно. А если бы не ты, он бы даже не узнал, что за чудовище там обитает. И спасали Сириуса с Клювокрылом вы тоже вместе. Пока Рон лежал с переломом. Ты не отвернулась от него во время Турнира. Ты придумала организовать ОД и ты завела Амбридж в Запретный лес, только бы его не пытали. Что было бы с вами, с обоими, если бы вы попытались пройти через все испытания порознь? Он бы погиб, если не на первом курсе, то на втором. А ты? У тебя бы и не было никаких испытаний. Ты бы по-прежнему зарывалась в книги...и? И ничего больше.       Гермиона уснула, окончательно запутавшись в водовороте мыслей и предпочтя то видение этой реальности. Снова видела смеющегося Гарри, улыбающегося парня, который уж точно не мог быть настоящим, и веселую Джинни. Настойка уже начала оказывать своё действие, и приступы кашля почти прекратились, оставив место тяжелому дыханию. Девушка не поняла, когда Гарри перенес её на постель, но когда она проснулась, одеяло приятно согревало ноющее тело.       Гермиона открыла глаза и обвела взглядом комнату. Кажется, ночью Гарри успел прибраться, по всей видимости от нечего делать, потому что разбросанные в беспорядке вещи, сейчас лежали каждая на своем месте. Взгляд упал на кресло, в нем Гарри укачивал её ночью. Он и сейчас сидел там. И девушка улыбнулась, почти против воли. Он задремал, от усталости наверное. И почему-то вид его, спящего, до боли напомнил созданный ею образ Атоса, который она рисовала себе всегда, читая эту книгу. Поза была расслабленной, на первый взгляд. В одной руке, чуть откинутой в сторону блестел стакан с шестью гранями, с поблескивающей в нем янтарной жидкостью. В пальцах другой была зажата недокуренная тлеющая сигарета, с которой так и не упал пепел. Ноги были вытянуты вперед и скрещены в районе щиколоток. Голова откинута назад, показывая такую беззащитную сейчас шею, которую так и хочется поцеловать. Почувствовать его запах. В ногах уютно устроился Волк, благодарный за оказанную ему помощь. Гарри переоделся в классические темно-серые брюки со стрелками и белоснежную рубашку. Зачем интересно? Их ведь все равно никто не видит. Да и не в привычках Гарри было одеваться в классику. Гораздо более комфортно он чувствовал себя в джинсах и футболках. Ответ пришел сам собой, когда она заметила разложенные почти на всей мебели постиранные вещи. И стало сразу как-то стыдно, что ли. Он мужчина, а стирать, готовить, убираться - это её задача. - Ты проснулась, - тихо, ласково. Он чувствует её взгляд, что ли? Спал же только что. - Да, - голос звучит ужасно. Так, словно она только что с глубокого похмелья. Ну она во всяком случае думала, что именно так люди говорят с глубокого похмелья. И вдруг замечает, что он быстрым взмахом палочки уничтожает остаток сигареты. Откуда-то из глубины поднимается смех, но тут же перебивается внезапным кашлем. Мирно дремавший Волк вскидывает голову, и виляя хвостом и чуть прихрамывая подходит к ней. Без особого труда запрыгивает на кровать и начинает вылизывать её лицо. - Ты герой, да. Наш маленький герой! - Гермиона улыбается, обращаясь к щенку, и беря пушистую морду в ладони целует его в нос. - Эй, на его месте должен быть я! - смеется Гарри и в мгновение ока оказывается рядом с ней. Целует в щеку и прижимает к себе. Волк недовольно ворчит, потому что его отпихнули не церемонясь. А молодой человек в мгновение ока становится серьезным, - Как ты себя чувствуешь? - Мне уже лучше, правда. А у тебя помнется рубашка, - говорит Гермиона задумчиво, и проводит тонкими пальцами по его скуле. Щетина колет пальцы, и это покалывание приятной волной отдается по всему телу. - Плевать, - бормочет ей куда в макушку. Затем прихватывает губами мочку уха, и она начинает смеяться. Отпустив ухо он продвигается дальше. По скуле, по линии подбородка и возвращается к губам. Покусывает, посасывает сначала верхнюю, потом нижнюю. И наконец, обхватив её лицо ладонями раздвигает языком её губы. Поцелуй длится долго, кажется. И когда Гарри отстраняется от нее, услышав громкий хлопок крыльями, движение кажется слишком резким. - Мы совсем забыли про него, - молодой человек не торопится вставать. Замирает в нескольких сантиметрах от её лица и шепчет прямо в губы. Она только согласно кивает и завороженно улыбается, проводя кончиком языка по губам. Ему до боли хочется повторить это движение, но он только слегка качает головой и заставляет себя встать. - Надо поесть. Ты встанешь, или тебе принести сюда? - Встану, конечно. Я не умираю, Гарри,- улыбаясь смотрит, как он идет на кухню.       И снова пытается найти в себе ответы. Что происходит? Как она, умная и рассудительная Гермиона Грейнжер позволила случится тому, что случилось. Она бы еще с Малфоем спать начала, ага. Они с Гарри живут так, словно провели вместе полжизни. А разве нет? Шепчет внутренний голос. Вы действительно провели вместе полжизни, и срослись. Не мудрено, в общем-то, что так произошло. Вы с Гарри всегда были ближе, разве нет? И то, что вы ругаетесь, тоже нормально абсолютно. Не нормально только то, что вы ругаетесь не как друзья, а как пара. И почему в ушах до сих пор звучат его слова...Она может идти на все четыре стороны, так он сказал? - Завтрак готов, - голос Гарри вырвал её из раздумий. Она встала с постели, привычным движением потянулась, обратив внимание на то, что болит все тело, и потерла глаза. Заметила во что одета и ужаснулась. Одежда Гарри мешком висела на худом теле, и сама себе она казалась пугалом. - Спасибо, выглядит аппетитно. - Очень рад это слышать, рискнешь попробовать то, что выглядит аппетитно? - усмехнулся Гарри, прислонившись спиной к шкафу и скрестив руки на груди. Улыбнулся, наслаждаясь произведенным эффектом. Кухня сияла. Сияла так, что тетя Петунья увидев её умерла бы от зависти. И, Гарри сам не знал, что на него нашло, но с помощью трансфигурации он немного изменил мебель, привел в порядок шкафы и посуду. Разобрал вообще весь беспорядок в палатке, только для того, чтобы занять себя хоть чем-то, пока прислушивался к хриплому дыханию девушки ночью. Ему было в общем-то плевать на беспорядок, в допустимых пределах, конечно. Он начинал раздражать его только тогда, когда молодой человек не мог в нем найти чего-то. - Не надо было...я бы сама убралась, - Гермиона робко улыбнулась, но так и не прикоснулась к еде. - Если ты думаешь, что еда отравлена, то я могу доказать тебе обратное, - Гарри приподнял брови, взглядом указывая на теплые шоколадные булочки с маслом и дымящийся кофе. Затем демонстративно подошел к столу, взял свою кружку и один круасан, и вернулся на свое место возле шкафа.       Гермиона рассмеялась, и сделала глоток кофе, всем своим видом показывая, "видишь, я верю тебе". Только смех получился натянутым. Гермиона не любила чего-то не понимать. И тем более, если этим "чем-то" были их отношения с Гарри. Он понимал её, кажется. Потому что все то время, что она ела, старательно пряча от него глаза, он пристально рассматривал её. Синяки под глазами говорили о тяжелой ночи. Обветренные губы, и тонкая, почти прозрачная кожа. На неё действительно было страшно смотреть. - Гермиона. Нам надо поговорить, - предложение вырвалось быстрее, чем молодой человек смог его обдумать. Правда, отступать теперь было уже поздно.       Она посмотрела на него. С испугом и с чем-то еще, что неприятно кольнуло где-то в глубине души. Как ни старалась она скрыть этого, её взгляд был затравленным. Да, Поттер! Молодец, наигрался? Она уже боится тебя. Вздрагивает при звуке твоего голоса, браво! - Хорошо. Поговорим здесь или пройдем в гостиную? - говорит спокойно, так, словно это не она прячет от него глаза. - Меня устраивает кухня, - коротко ответил Гарри и замолчал, не зная, с чего начать разговор. Посмотрел по сторонам, поднял голову на потолок. Рассеянно отдал Волку кусочек булки. Снова посмотрел на неё, словно надеясь что она начнет разговор. Она начала, но только совсем не так, как он ожидал. - Ты можешь курить здесь, если хочешь, - Гермиона подала голос, по своему расценив его молчание. Или просто решив нарушить угнетающую тишину.       Гарри кивнул и прикурил. Опустил взгляд в пол и наконец произнес: - Во-первых, я должен извиниться перед тобой, - по всей видимости, несмотря на признание своей вины извинение давалось ему нелегко, как и всегда. - Я не должен был говорить того, что сказал. Просто, я не понимаю, что на меня нашло, и... Нет, это не оправдание, конечно. Но ты должна знать, Гермиона. Ты - самый близкий для меня человек, и если с тобой что-нибудь случится, я просто не переживу. И если ты уйдешь... Нет, ты конечно имеешь на это право, и я не смогу тебя в этом винить, но... - Гарри, - Гермиона перебила его. Она часто его перебивала, но сейчас просто не могла смотреть, как он мучает себя. Она смотрела, как судорожно дергается его горло при каждом сглатывании и как вздымается грудная клетка. Он подбирал слова, словно боялся, что она не простит. Что она сможет оставить его, - я тоже не должна была говорить про Сириуса вчера. Не понимаю, как у меня вообще это вырвалось. Ты ни в коем случае не виноват в его смерти, я ведь знаю это. Но ты должен знать, что бы не случилось я всегда буду с тобой. Ты навсегда останешься для меня лучшим другом... - Только другом, да? - снова вопрос вырвался раньше, чем Гарри смог его обдумать. В её быстром взгляде заметил то-то похожее на надежду, но отогнал мысль от себя как совершенно не нужную. Он ведь не хочет быть для неё чем-то большим, верно? Да, но откуда тогда это неприятное чувство обиды, чувство, что им воспользовались, - да, и это второе о чем я хотел поговорить. Гермиона, то, что происходит между нами, это... - Ошибка, ты хочешь сказать? - он видел, как она затаила дыхание. И видел, что в глазах появилось то самое затравленное выражение, которое отступило только несколько минут назад. - Нет, что ты! Это ни в коем случае не ошибка! - горячо возразил Гарри, зарываясь пальцами в волосы и почти насильно заставляя себя смотреть на Гермиону. Он действительно не считал это ошибкой, и надеялся, что она не считает тоже, - то, что произошло, это чудесно, великолепно! И... просто понимаешь, ты ведь любишь Рона, так? - она смотрит на него чуть приподняв брови, и слегка кивает, - А я люблю Джинни... Мерлин, Поттер! Ты действительно у нее спрашиваешь о своей любви к Джинни. Нет? Тогда почему твой голос звучит именно так? - И когда все это закончится, мы вернемся к ним, но останемся самыми близкими людьми. Ведь мы не знаем, чем все это закончится. Закончится ли когда-нибудь вообще. Доживем ли мы до того момента? Давай поживем как нормальные люди, а? Хотя бы немного. Так, словно нет Рона, Джинни. Так, словно Сама-знаешь-кто никогда не появлялся на этой планете. Хотя бы до Рождества, до Годриковой впадины? Так, словно мы любим друг друга, и находимся не на краю вселенной, а просто живем в каком-нибудь маленьком домике в лесу. Давай? Гарри горячился во время своей фразы, донельзя нелепой по сути, но последнее слово проговорил почти шепотом, глядя прямо в теплые карие глаза. Гарри не знал, что в то время когда у него от собственных слов его демоны пускались в пляс, до боли сжимая сердце в когтистых лапах, сердце Гермионы падало вниз. Она смотрела на него, ни говоря ни слова, и только кивала словно китайский болванчик.       Наконец она встала. Сделала несколько шагов к нему и посмотрела снизу вверх. - Это называется поиграем, Гарри. Ты предлагаешь мне поиграть в любовь? - говорит тихо, хриплым шепотом и словно ищет что-то в его изумрудных радужках. Словно заглядывает в душу, туда, где демоны прекратили свой пляс. И находит, кажется, потому что на потрескавшихся губах мелькает слабое подобие улыбки. - Называй это так, если хочешь. Но я так хочу узнать, как это. Как живут нормальные люди, Гермиона? - и он тоже шепчет. И кладет руки на её тонкую талию. - Я не знаю, как живут нормальные люди, Гарри. Уже давно не знаю, - она обхватывает его лицо ладонями и прижимается горячими губами к его - чуть влажным и прохладным. Целует нежно, не отрывая взгляда от его глаз. - Это значит "да"? - он хрипло выдыхает ей в рот и сжимает руки на талии крепче. - Да, - тихо, едва слышно. Можно скорее почувствовать. Он стонет в ответ и прижимает сильнее.       Она на мгновение задумывается о том, что они, наверное, выглядят глупо. Он - словно с глянцевого журнала, и она, растрепанная, больная, выглядит, словно мать пятерых детей. Похуже, даже. Миссис Уизли выглядит куда уж лучше. И еще она думает о том, что они ввязались в опасную игру. С кем они играют? Друг с другом? С чувствами? С жизнью?       Двое молодых людей, детей, по сути. Играют с жизнью, играют со смертью. Только они не боятся уже ни того, ни другого. Не сейчас, когда сильные руки сжимают хрупкое тело. Не сейчас, когда горячее дыхание перемешивается. Они похожи на волков, чем-то. Потому что готовы разорвать глотку любому, кто посмеет отнять у них этого мгновение.       А настоящий волчонок, совсем маленький щенок, который скоро станет взрослым представителем своего рода, в этот момент старается схватить со стола кусочек булочки с шоколадом. Он ведь заслужил? Он ведь герой. Так его назвала ласковая хозяйка?