Волчья стая

Декабрь, 1997г. Хогвартс       Проводив пристальным взглядом удаляющуюся спину Невилла с девчонкой Уизли на руках, Драко вернулся в кабинет директора. Даже не подумав о том, что его там, возможно не ждут. - Драко, — короткий кивок Снейпа в сторону кресла дал понять, что молодой человек не ошибся — его ждали. - Сэр, — слизеринец прошел к креслу и вальяжно расположился на нем. Впрочем, он совсем не чувствовал себя таким расслабленным, насколько хотел казаться. Главное не показывай, как тебе страшно, Малфой. Хотя этот человек, кажется, в открытую может читать твои мысли. - Чаю? — голос директора был спокойным. Таким, будто это не он совсем недавно видел леденящую кровь картину. - Я бы предпочел чего-нибудь покрепче, — чего угодно, только бы выкинуть из головы вид отравленной Джинни Уизли. - Забываешься, Драко. Ты в кабинете директора, а не в гостиной Слизерина, — Снейп приподнял брови, но тем не менее отошел от стола, за котором стоял и вернулся к дивану, напротив Драко, с двумя изящными бокалами на тонкой высокой ножке и бутылкой огневиски. Разлил алкоголь по бокалам и протянул один из них ученику.       В комнате, освещаемой лишь лунным светом сквозь щель в шторах, царил полумрак, и Драко поймал себя на мысли, что в данном случае темнота - не самый лучший друг. Стоило закрыть глаза и сразу перед мысленным взором появлялись фрагменты темной кожи, а руки словно ощущали прикосновение к ней. - Кто… - Малфой прокашлялся и начал заново, — кто мог отравить её? - Я думаю, ты сам знаешь ответ, Драко, - Северус не смотрел на него, глядя в одну точку прямо за его плечом. - Кэрроу? Но они бы не стали, не посмели. Не в школе, Лорд бы убил их за это. - Верно, это не Кэрроу. - Тогда Пэнси? - Исключено. Рецепт зелья сложный, очень сложный. Семикурсница, тем более подобная мисс Паркинсон, просто не могла бы сварить его. Из всех учеников Хогвартса за последние десять лет повторить его могли бы только двое. И то, не факт. И ты даже знаешь их, очень хорошо знаешь. - Вы хотите сказать, что... я и Грейнджер? И вы? - Малфой сам не верил, в то что озвучил. Но Грейнджер далеко, да и не стала бы она травить Уизли. И она наверняка даже не знает о самом факте существования такого зелья. Сам Драко. Да, он мог бы, но не варил. Остается Северус. Но травить ученицу школы, которую сам же защищает - это глупо. - Кто варит зелье для пыток? Вы? - тон его голоса звучит почти обвиняя. Так, словно он только что уличил преподавателя в чем-то очень скверном. - Нет, - и если бы молодой человек не знал своего крестного настолько хорошо, подумал бы, что тот оскорбился - так резко было сказано его "нет".       Впрочем в следующее мгновение Снейп вернулся к своей привычной, спокойной интонации: - Это зелье варит только один человек из ныне живущих. И никто из пожирателей не знает, что я знаю его рецепт. Также как никто, в том числе и изготовитель зелья не знает о том, что я нашел для него противоядие. - И тем не менее. Кто мог дать его девчонке Уизли? - А почему ты решил, что именно она была целью? Зелье вполне могло не иметь какого-то конкретного адресата. Им мог быть любой ученик Хогвартса, или Гриффиндора, скорее. Оно не имеет ни вкуса ни запаха, и главное его назначение - производимый эффект, он происходит мгновенно и меньше чем за минуту тело человека... - Не продолжайте, - резко перебил директора Малфой. Он знал, что происходит с телом человека. До сих пор видел перед глазами. - Кто мог отдать такой приказ? Лорд? - Нет, он этого не делал. - Так скажите мне, раз вы поняли! - Драко просил, едва ли не в первый раз в жизни, но и это не возымело своего действия. - Я понял, да. Только и ты должен понять. Сам. Только тогда ты сможешь защитить тех, кого ты хочешь защищать. Тогда, когда научишься понимать. - Я не хочу никого защищать, - Драко огрызнулся и вскочил с кресла. Зарылся пальцами в светлые волосы и упал обратно. И почти заскулил, позволяя себе эту слабость только перед одним человеком. Тем, кто не бросит. Тем, кто не предаст. - Я не знаю... Ничего не понимаю, Северус. Почему я не понимаю? - Потому что, ты привык полагаться на отца. Потому что, ты совершаешь его главную ошибку. Просто будь собой, Драко... - Снейп склонился над парнем, облокотившись руками в подлокотники кресла, - посмотри на меня. Ты еще молод. Ты богат и красив. И у тебя есть главное преимущество перед всеми нами. Ты еще можешь исправить свою ошибку. Я не говорю тебе о предательстве Темного Лорда, потому что если ты поступишь так, то единственный возможный исход - твоя смерть. Но ты можешь помочь тем, кому ты хочешь помочь. Ты можешь не слепо следовать приказам свихнувшегося маразматика, а делать пусть не большие, но подсказки, тем в кого ты веришь больше. Ты не убийца, Драко. Не позволяй этой войне забрать тебя.       Молодой человек оторвал руки от лица и завороженно слушал пылкую речь, произносимую директором. На его памяти, это были самые горячие слова от этого человека. - Вы любили, Северус? - вопрос вырвался сам собой. Он не собирался его задавать и уж тем более не ожидал получить ответа на него. Да и можно ли назвать ответом короткий кивок. Тем более, что директор сразу же отвернулся. И тем не менее, Малфой понял, что крестный просто хочет уберечь его от собственных ошибок. И замолчал, вдруг почувствовав, что от этих откровений в комнате совсем не осталось воздуха. - Вам пора, мистер Малфой, - в этом был весь Снейп. Сначала разговор по душам, а следом за ним холодная отчужденность.       Драко не спорил. Встал, коротко поклонился и вышел из кабинета. И дышать сразу стало легче, но только на короткое мгновение. Алкоголь не принес облегчения, скорее наоборот. Мысли, которые хоть и были сумбурными до него, все же казались разложенными по полочкам, а теперь и вовсе смешались в сплошное месиво. Снейп, отравленная Уизли, её слезы и откровения директора, зеленые глаза, и смеющийся образ... Малфою казалось, что он сошел с ума. Потому что нельзя было испытывать столько чувств сразу. Молодой человек несколько долгих часов бродил по Хогвартсу, как он понял только в конце пути, в сопровождении ужасного рыжего кота Грейнджер. И еще МакГонагал, кажется, которая двигалась гораздо более грациозно, чем Живоглот. И Драко с трудом поборол в себе пьяное желание потрепать сурового декана Гриффиндора по голове. Он ведь знает, что она ничего ему не сделает. Даже балы не снимет, аж обидно. И злить уважаемого преподавателя расхотелось. Как и унижать. Она не заслужила. Не от такого, как он, и не от таких, как Кэрроу. Ведь одним взмахом палочки могла бы уничтожить всех троих...       Слизеринец наконец дошел до своей спальни, и упал на кровать, не раздеваясь. Долго не получалось заснуть, хоровод мыслей сводил с ума, заставлял бить кулаками по постели. А потом с ужасом понять, что по щекам текут слезы. Те, которые он никому не показывал. Малфои не плачут, ведь так говорил отец? В тот день, когда впервые поднял руку на мать. Впервые при Драко, точнее. Это был тот день, когда Драко должен был принять метку.       В его комнате было четыре человека. Он, мать с отцом и Белатрисса. Нарцисса умоляла отца позволить Драко уехать, сбежать, пока не поздно. Драко искренне не понимал истерики матери. Тогда ему казалось, что все правильно, что он должен принять метку, и следовать примеру отца, слепо шагая по избранному пути. И в неполные шестнадцать лет казалось, что принятие метки - действительно большая честь, подтверждающая доверие к их семье...       Воспоминания поглотили молодого человека, и уснув беспокойным сном он продолжал видеть заплаканное лицо матери, усмешку любимой тетушки и перекошенное гневом лицо отца. Любимой тетушки... Да, тогда ему казалось, что она - идеал. Вся горит, искренне предана своему делу, и по-настоящему ценит чистую кровь. Гораздо позже он понял, что руководит ею далеко не преданность делу, а одержимость его хозяином. И что этот хозяин - полукровка, и что чистая кровь на цвет и запах такая же, как и грязная. Но это пришло позже, когда Драко Малфоя пороли словно провинившегося щенка перед всем ближним кругом. Потому что не смог. Потому что ошибся.       На смену воспоминаниям о собственном унижении пришло воспоминание о ней. Сначала о том, как она заливисто смеется, несмотря на то, что он никогда не слышал её смеха. Потом, как она плачет. А потом, как бесчувственная, изуродованная лежит в его руках.       Драко подскочил в постели как ужаленный. Чувствуя, как к горлу подкатывает волна тошноты, а лоб покрывается испариной. Несколько шагов к ванной оказались лишними, так как по мере пробуждения тошнота спадала, оставляя место затопляющему ужасу.       Это была тяжелая ночь. Очень тяжелая. Кое-как продержавшись до семи утра, Драко натянул на себя чистую рубашку и вопреки обыкновению синие джинсы. Вместо мантии накинул кожаную куртку и посмотрел на себя в зеркало. - Ты жалок,- бросил молодой человек своему отражению. Влажные волосы топорщились во все стороны, не так, как полагается волосам молодого аристократа. Увидел бы его отец то, что нацепил на себя сын, вместо привычной мантии и классических брюк, то выгнал бы из дома. - Я становлюсь Поттером, кажется, - только тот, мог отказаться от величия в пользу удобства.       Малфой вышел из спальни и отправился в Большой Зал. Часы показывали семь утра, и молодой человек удивился, когда заметил рядом с собой Забини и Асторию Гринграсс. Девушка привычным движением потянулась для поцелуя, а Драко дернулся от нее, словно ошпаренный. Астория пожала плечами и молча пошла дальше, стараясь не обращать внимания на выходки своего парня. Это было пожалуй единственное, что по-настоящему ему нравилось в ней. Она молчала. Всегда. И не выводила из себя. Как и Забини, который зачем-то опустил руку ему на плечо. Малфой фыркнул и дернулся, но рука не упала. А когда они наконец зашли в Большой зал, Драко был почти благодарен за это.       Огромное пространство почти внушало ужас. И тем незначительнее в этой пустоте казались двое молодых людей, сидевших за столом гриффиндора. Это была она, её он узнал сразу. Уизли, а вместе с ней её верный пес - Долгопупс. Положил тяжелую ладонь на тонкие плечи и кажется, говорил что-то. А она невидящим взглядом смотрела прямо перед собой, и качала головой. Не веря. Не понимая. - Идите. Я догоню, - бросил Малфой друзьям и под удивленные взгляды подошел к гриффиндорцам. - Уизли, на пару слов, - она вздрогнула, и даже не подняла головы. Только её дружок посмотрел на него и приподнял брови. - Чего тебе? - не начинай, неудачник. - Ты не Уизли, - Малфой даже не посмотрел на Невилла. Следующий шаг был неожиданным. Последний встал со скамейки, и прикрывая собой тело Джинни, встал прямо перед Драко. Уже собирался что-то сказать, как тонкая рука опустилась на широкое запястье Долгопупса. - Не надо, Невилл. Я должна с ним поговорить, - голос девушки был слабым. Но властным, таким, как он привык его слышать. И грозный лев, которым был гриффиндорец мгновение назад вдруг стал кротким, как котенок. Сел на скамью и проводил взглядом Джинни, которая робко подошла к Малфою, не поднимая глаз.       Они молча вышли из большого зала и прошли еще два коридора, прежде, чем остановиться возле оконной ниши напротив старого заброшенного кабинета. Такие разные и такие до безумия сломленные, что стороннему наблюдателю становится страшно. Так не должно быть. Они почти дети, которых лишили самого главного - детства. - Уизли, - они начинают говорить одновременно. Не понимают, почему ушли так далеко. И их же могут увидеть вместе. Бред, в половине восьмого утра в Хогвартсе еще все спят. - Малфой... Нет, подожди. Спасибо тебе, - Джинни говорит неуверенно, так, как будто сама не верит в то, что благодарит главного школьного врага. - Не обольщайся, просто не хотелось слышать твоей истерики, - Драко фыркает, только для того, чтобы не показывать ей своего облегчения. Жива, а все остальное совсем не важно. И он уже начинает узнавать её, когда она наконец упрямо поднимает подбородок, скрещивает руки на груди и с вызовом смотрит на него снизу вверх. - Конечно, отлично. Это все, чего я хотела.       Малфой не понимает, что толкает его к ней, когда она разворачивается, встряхнув рыжей гривой и собирается уйти. Решила, видимо, что они все выяснили. Черта с два, они все выяснили. Он еще не узнал у неё, как она выпила этот чертов яд. Не узнал, что было после того, как Долгопупс притащил её в гостиную Гриффиндора. Так какого черта ты не спрашиваешь, Малфой? Почему ты хватаешь её за локоть и поворачиваешь лицом к себе. Почему несколько мгновений смотришь на неё, а потом резко толкаешь перед собой в незапертую дверь, захлопываешь её и накладываешь несколько заклинаний.       Джинни смотрела на Малфоя и не понимала. И он тоже не понимал, какого черта он творит. Просто, ему надо было прикоснуться к ней, чтобы убедиться - вот она, живая. И здоровая, не считая психической травмы. И это подтверждает царапина на лице, оставленная вчера Пэнси. Но и этого ему кажется мало, потому что он с силой прижимает её к стене и накрывает её губы своими. Грубо, дико, но так, чтобы чувствовать. Как она сопротивляется, сначала. Пытается вырваться из его рук, а потом замирает, когда он одной рукой перехватывает её запястья и поднимает их над головой, а второй берет ее подбородок. Не грубо, как можно было ожидать, а наоборот, мягко поглаживая его большим пальцем. И поцелуй становится медленнее, нежнее. И она начинает отвечать ему. Не так, как он думал. Совсем по-другому. Умело и невинно одновременно. Без лишней влаги и нелепых изысканий, которые так любит Паркинсон. И он понимает, что тонет, когда ноющим пахом вжимается в неё, отпуская её руки. Она уже тянется, чтобы зарыться тонкими пальцами в его волосы, когда он снова перехватывает её запястья, не давая дотронуться до себя. Нельзя. Не ей. Не сейчас. А сам руку с подбородка опускает вниз и задирает её юбку, стараясь пальцами подняться выше, и по неосторожности снова выпуская её руки. Пьянеет от прикосновения к нежной коже...и громкий хлопок пощечины обжигает щеку. Отскакивает от нее, словно ошпаренный и разъяренно смотрит своими серыми, сейчас-совсем-не-холодными глазами в её, зеленые, которые кажется, вернулись к жизни. - Совсем сдурела? - А ты? Какого черта ты себе позволяешь? - они кричат друг на друга, не задумываясь о том, что снаружи уже наверное ходят студенты. - Что? Дура! Ты сама... - и он не знает, как продолжить начатую фразу. Что сама? Сама полезла к нему? - Просто, блядь, помни. Если ты еще раз посмеешь даже подумать о том, чтобы поднять на меня руку, ты очень сильно пожалеешь. - А ты! Прикоснись ко мне еще раз и останешься без той важной части тела, которой только что пытался проткнуть меня, очевидно, - сказала и замерла. Только потом дошло, что она сейчас выдала. И он тоже замер, только молча, почти против воли перевел взгляд на выступающий на брюках бугор. - Не угрожай мне, рыжая! Ты не в том положении, - а в голове только и крутится мысль, что о их поцелуе. И о её вкусе, который по прежнему он чувствует на своих губах. - Да? Отлично! - она выплевывает слова. Злится, и ему это нравится. Только потому, что она оживает. И еще потому, что грудь вздымается от дыхания так, как ни у кого прежде. И она разворачивается, по пути бросая заклинания на дверь, открывает её настежь и выходит не оглядываясь. - Отлично! - Он бросает ей вслед с заметным опозданием, только чтобы последнее слово осталось за ним. И остается стоять в пыльном кабинете, с каменным стояком, как придурок. Со всей дури пинает парту, которая намертво прибита к полу. Сгибается от боли в ноге. И только потом вспоминает, что должен был поговорить с ней об отравлении. Ага, будет он с ней разговаривать, как же? Пускай травится, пусть прыгает с совятни. Ему то что.       Драко снова оглядывает себя быстрым взглядом. Жалеет о том, что не надел мантию, и с тихим вздохом выходит. Не замечая, что совсем рядом стоит та, которая занимает все его мысли. Та, что снится ему. Стоит за ближайшим поворотом и отчаянно пытается собрать разлетающуюся на осколки жизнь.