Волчья стая

Декабрь, 1997г. Хогвартс       «Надо поговорить». Джинни уже добрых десять минут смотрела на два слова, которые непонятным ей образом были аккуратно выведены в её тетради поверх конспекта незнакомым аккуратным почерком. И она даже на секунду не усомнилась в авторе этих слов. Малфой. Каким-то образом его стало очень много в её жизни за каких-то двадцать четыре часа. Слишком много. Так, что казалось в легких, залитых плавленным серебром… Ну вот, опять. Каким серебром, еще раз? Нет, его действительно слишком много.       Девушка обернулась, и по воле рока сразу же натолкнулась на серебристо-серые глаза. На его глаза, которые, как ей казалось теперь, её преследовали. Которые вчера вырвали её из того ужаса, в котором она оказалась по милости стакана воды. Одно воспоминание о своем внешнем виде, заставляло Джинни вздрогнуть и с трудом сдержать рвущийся из глубины горла рваный стон. Она не понимала, что вчера произошло. Не понимала, что происходило с того момента, как Малфой обнаружил свое присутствие в совятне. Но все это меркло в сравнении с рваной кожей на лице и руках…везде. И она просто не знала, что это было. Заклинание, зелье, проклятие. Их такому не учили. «Надо поговорить». Слова прогремели в голове набатом. О чем, Малфой? О том, что ты поцеловал меня утром? О том, что я тебе ответила? О том, что я до сих пор чувствую запах дождя на своей одежде? А рука почему-то пишет «Хорошо. Где и когда?». И ждет. А ведь она скрывалась от него весь день. Делала вид, что все хорошо и на бесконечные вопросы от ребят, почему на ней лица нет, отвечала что скучает по братьям. Не по Гарри, нет. Потому что тогда посыпятся сочувствующие взгляды, которых и так хватает. Она любит Гарри, правда. Но Гарри - не центр планеты, уже нет. Потому что ушел. Потому что предал. И винить его в этом она не имеет права. «У меня, сразу после занятий» Снова поверх конспекта. Почерк красивый, но рука дрожит - это видно. «Я не вернусь в твою спальню»       Кажется, она сошла с ума. В смысле, совсем. Потому что, переписывается с Малфоем посреди урока. Потому что, какой-то пьяный составитель посадил на защите от темных искусств седьмой курс Слизерина и шестой Гриффиндора. Справедливей не куда. Слава богу, что Гриффиндор благодаря Гарри хотя бы умеет защищаться. - Уизли! — визгливый голос Амикуса заставляет Джинни подскочить на месте. И только потом вальяжно подняться со стула и задрав подбородок посмотреть на учителя. - На сцену.       Джинни медленно, словно отмеряя каждый шаг выходит в центр класса. Смотрит по сторонам, и понимает, что здесь нет Невилла, нет Дина и Симуса, которые могли бы помочь. Есть только дрожащая Ромильда Вейн и Демельза Робинс, которые боятся еще больше, чем она. А ребята, вместе с остальными девочками отлеживаются в больничном крыле, после маггловедения. Или залегли на дно, в пустой надежде что о них не вспомнят. Остались только те, кому нечего терять. Или кто может потерять слишком много. Краем глаза она замечает, как сидящий на последней парте Малфой сжимает кулаки. Только он не поможет. Потому что их слишком много. А Драко никогда не отличался смелостью. - Итак, учимся защищаться. Мисс Паркинсон, мисс Буллстроуд, мисс Гринграсс, вы нападаете, Уизли защищается, — голос Амикуса врывается в сознание. Итак, пекинес, корова и Снежная Королева. - Отлично, трое на одну. Как по-женски, - Джинни не сдерживается и фыркает. И в ту же секунду от жгучей боли перехватывает дыхание. Паркинсон встает на свой конек. Хорошо, давай поиграем. Рассчитывать на помощь не приходится, поэтому остается только изучить соперника. Гринграсс стоит с таким видом, что её вот вот стошнит от происходящего. Спасибо, Дафна. Если я выживу в этой войне, то пожму тебе руку. Кажется, Гринграсс старшая просто стоит для того, чтобы завершить полукруг. Паркинсон стоит посередине. Такой же главарь, как и сама Джинни, только в другой стае. Слизеринка скалится, словно подбитая собака и заносит палочку для нового заклинания. Но стоит его выпустить, как оно возвращается к ней, отраженное силой щитовых чар Джинни. Паркинсон отбрасывает в сторону. И в этот момент по боку проходит резкое жжение - Мелисента использует заклинание невидимого хлыста, Джинни на мгновение теряет бдительность. И за эту ошибку в следующий момент получает… Удар в спину? Да, наверное. Боль, в разы сильнее предыдущей, и гул голосов в классе становится почти незаметным по сравнению с нарастающим гулом в ушах. «Круцио» от Пэнси Паркинсон. Звучит мило. Конечно, ему не достает той мощи, что есть у Беллатриссы Лейстрендж или у Кэрроу, но все же ужасно болезненное. Только вот стонать нельзя, и кричать тоже. Джинни знает, хотя… Кажется, Дафна Гринграсс поднимает палочку. Не надо, Даф. Пожалуйста. И сквозь гул в ушах Джинни слышит, как слизеринка говорит что-то подругам. - Нет Пэнс, не перегибай палку, — голос слизеринской красавицы спокоен. Кажется, она бы с удовольствием оказалась где-нибудь как можно дальше отсюда. И того мгновения, что Гринграсс выигрывает для Джинни, хватает чтобы взять себя в руки и подняться на колени. К следующему удару она уже готова. «Риктусемпра» Буллстоурд выглядит почти смешно, чего нельзя сказать о жалящем заклинании Паркинсон. Впрочем, она отбивает оба, когда слышит недовольный голос Кэрроу: - Мисс Гринграсс. Что же вы стоите? Крэбб, Гойл, Забини! Присоединяйтесь! Сидеть, Робинс! — кажется, Демельза хотела помочь. Сиди, ты не справишься. Господи, как же их много. - Нотт! Нужно особое приглашение?       Нотт с Забини остались на месте. Остальным хватило одного приглашения, и теперь Джинни была окружена. Дафна лениво подняла палочку, словно давая себя обезоружить. Давая шанс. - Экспеллиармус! Эварте статум! Остолбеней! — палочка Гринграсс ложится ей в руку. Донельзя бесполезная. Гойл переворачивается в воздухе, а Паркинсон замирает. Кажется, Джинни зря решила сражаться. Потому что с каждой осечкой слизеринцы становятся только злее. И единственное ее преимущество - в хладнокровии. Но через пять минут схватки, Джинни вновь на коленях и сил едва хватает на удерживание щитовых чар. Но они не спасают от круциатуса, который сыпется со всех сторон. Слабый, но чувствительный от того, что многократный. Временно отключен Крэбб и припечатана к стене Буллстроуд. У Пэнси разбита губа, у Гойла нос. У Джинни разбито кажется все. По подбородку течет кровь. Щека ужасно горит и от чего - не понять. «Сектумсепра» самого Кэрроу зацепила плечо. Лодыжка вывихнута. И надежды уже нет. Если она не умрет от заклинаний, то от боли точно. Глаза закрываются, и вдруг, упрямо работающий мозг прорезает голос, который для неё внезапно начал символизироваться с надеждой. А перед мысленным взором - взгляд. Испуганный, но твердый. Который заставляет открыть глаза и смотреть.       Так и есть. Малфой. Грубо поднимает её с пола за плечо, и останавливает однокурсников жестом. - Прекратите. Не пачкайте руки, — его голос резко контрастирует с глазами и действиями. Но останавливает беснующуюся толпу. - Что вы позволяете себе, Малфой? — Амикус визжит, а Джинни злобно ухмыляется куда-то Малфою в плечо. - Нам не нужны трупы, забыли?       Уизли чувствует, как на них смотрят все присутствующие. - Др… Драко, — кажется, подала голос Ромильда. Боится. Впрочем, они никогда не враждовали с Малфоем. Им было плевать друг на друга, и всех это устраивало. Это ведь не Ромильда была девушкой Гарри Поттера, ядовито подсказал внутренний голос, от которого девушка лишь отмахнулась, стараясь понять, что происходит снаружи. - Чего тебе? - голос Драко дрожит едва заметно. Он не знает, как ко всему этому относится сам Темный Лорд. Снейп говорит, что он против убийств, но все же. - Можно… Можно мы отведем Джинни к мадам Помфри? - Нет, — брошено коротко и грубо, и Джинни вздрагивает против воли. А затем чувствует, как её толкают в спину. Малфой выталкивает её к выходу, и она только успевает обменяться быстрым, непонимающим взглядом с однокурсницами. И ловит на себе жалостливый взгляд Гринграсс. Одними губами шепчет «Спасибо».       Они так и шли, Малфой толкал её вперед, пока они оставались в зоне слышимости. А когда Джинни прислонилась к стене, согнувшись в приступе кашля, Драко вдруг почти рухнул перед ей на колени, не в силах сам ступить ни шагу. И непонятно стало, кому из них двоих больше нужна помощь. Он тоже задыхался. Словно что-то сжимало легкие в кулаке, не давая ни вдохнуть ни выдохнуть. Было страшно. По-настоящему, по-животному страшно, так, как не было еще никогда. И только осознание того, что вот оно рядом, избитое, такое неправильно-желанное тело, заставило его встать на ноги и сделать шаг вперед. Еще один. И схватить Уизли за руку. Если она чувствовала себя хотя бы в половину так ужасно, как выглядела, то лучше бы ей умереть. Юбка безобразно порвана, рубашка расходится из-за отлетевших пуговиц. Вся в крови. - Идем быстрее, — он не знает, шепчет или кричит, но она кивает и ускоряет шаг. Им кажется, что они летят со скоростью света, на самом деле еле плетутся. Словно пьяные, ударяясь о стены. И наконец приходят в единственное место, где их не потревожат - туалет Плаксы Миртл. И Уизли, кажется отключается, не до конца, но сил стоять уже не остается и она плавно падает на пол.       Драко снял с девушки рубашку, даже не услышав протеста. Трансфигурирует её в покрывало и стелет прямо на мокром, вечно мокром полу. Он знает, что делать со всеми этими травмами - спасибо крестному. А мадам Помфри удар бы хватил при виде всех этих вывихов, синяков, ран.       На лечение уходит около получаса, в течении которых Малфой почти забывает про боль, которую испытывает при каждом вздохе. Борись, Уизли! Открывай глаза, матерись, дерись, кричи. Только живи. Потому что я умру, если ты умрешь вот так, в моих руках. Потому что если не будет тебя, больше никто не будет раздражать меня так, как ты. Смотреть с вызовом. Огрызаться. Раньше был Поттер. И сука-Грейнджер, мерзкого голоса которой так не хватает сейчас, когда больше ничего не возвращает к жизни. Ничего, кроме тебя. Кроме твоей горячей кожи под руками. Кроме твоего плавящего меня взгляда. Словно в школе нас только двое. Почему я не даю им убить тебя? Кажется я понял, понял только что. Это ненависть, такая горячая, растекающаяся по моему телу. Заставляющая кипеть кровь.       Малфой не заметил, как руки, закончив свои лечебные действия начали просто поглаживать нежную кожу. Как ладони обхватили тонкую талию, и поднявшись вверх позволили большим пальцам пробежаться по кромке лифчика. И не заметил, как зеленые глаза распахнулись и теперь не отрываясь смотрят на него. А когда он замечает её взгляд, то не успевает понять, как она вдруг оказывается в его руках. Утыкается лицом в грудь и обхватывает плечи руками. А он начинает гладить её спину. Она плачет, снова. и трясется от рыданий, смачивая рубашку в соленой влаге. Плачет горько и так искренне, как до неё плакала только одна женщина. И он с ужасом понимает, что по его лицу тоже текут слезы. Только молчаливые, которые она не заметит. И о которых не узнает никто. Которых не видел никто, кроме обитающего здесь приведения.       Они сидят долго, не в силах пошевелиться. И отстраняются друг от друга только тогда, когда он чувствует, что кожа под его пальцами становится ледяной, а тело напрягается. Не понимая своего благородного жеста, Малфой снял куртку и набросил на худые, слишком худые плечи. Пряча глаза.       Да, Уизли. Ты молодец. Бросилась в объятия врага, браво! Он тоже хорош, нечего сказать. - Ты сказал, надо поговорить, — голос девушки звучит хрипло, надломленно. И она тоже старательно не смотрит на него. Изучает маленькую змейку на раковине, знакомую с первого курса. - Я говорил о моей спальне, кажется, — язвишь, значит жить будешь. - Я не пойду туда. Хочу пожить еще пару дней. - Такими темпами ты и пару часов не проживешь, — Малфой находит в себе силы усмехнуться. И удивиться, что они, враги сидят на полу и разговаривают. Вот так, просто. Только разговор не простой, — как знаешь, мне все равно. Скажи, что вчера случилось, когда ты пошла в свою башню. - Я думала это ты сможешь дать мне ответ, — Джинни передергивает при воспоминании. А потом она вдруг замечает, что сидит без рубашки, и плотнее запахивает малфоевскую куртку. Бред, правда, - Что это вообще такое? Заклинание, зелье? - Яд, — коротко и резко. - В чем цель? Он же не причиняет боли? - Подумай сама, Уизли. Твоя первая мысль, когда ты увидела…- Драко не знает, как мягче сказать ей о том, что она увидела. Стоп. С каких пор он выбирает выражения разговаривая с ней. - Ужас. Страх. Я хотела убежать от самой себя, сброситься с совятни или проснуться… - молчит и пытается осознать, — это пытка? Человек кончает с собой, либо сходит с ума? - Да. Ты понимаешь, - Малфою, кажется, что он порвал голосовые связки. - Но кто? Малфой, кто?       И замолчали, оба. - Слизнорт, — Малфой прошептал глухо, сам не веря, в то, что говорит, но понимая, что прав. - Что? Ты сошел с ума? Он бы не стал. - А кто, Уизли? Яд сделал настоящий мастер своего дела, таких только двое. Без рецепта нельзя сварить зелье, да, но найти его - дело пяти минут, для кого-то, вроде Беллатриссы, например. - Он бы не стал, нет, - Джинни машет головой, расфокусирован взгляд. Не хочет верить. - А он и не стал. Но «империус» заставит кого угодно. - Но ведь Гарри мог противостоять ему… - Слизнорт - не Поттер. Он слабый, мягкий и трусливый. Такой не сможет сопротивляться, если наложить на него… - Но кому это надо? И для чего? - голос Джинни слабеет с каждой минутой, Малфою захотелось встряхнуть её. - Вот ты знала об этом зелье? Нет? И никто не знал. И я даже думаю, что не знал и не знает сам Слизнорт, ему скорее всего стирают память. И кто сможет подумать на доброго, мягкого профессора, когда школой правят Снейп и Кэрроу… Как ты выпила яд? - Выпила воды, графин был на столе в нашей гостиной. У нас проблемы с этим, знаешь. Домовикам запрещают приносить нам достаточное количество воды. - Ясно одно - целью была не ты. А что, здорово придумано. Избавиться от половины Гриффиндора одним ударом. Вы же благородные, делите все поровну… Только глупо, неужели никто не поймет. Не знаю, возможно просчитались… Хотя нет, все просто. Потому что вода появилась ночью. Да и не подумал бы ни кто на воду, потому что пить все разом бы не стали. Только так, кто заходит по одиночке, потому что остальные могут пить за завтраком, - говорил он скорее себе, - Что ты сделала с водой? - Я случайно перевернула графин. Но почему ты думаешь, что это Слизнорт? - Снейп сказал, что из ныне живущих, помимо него, рецепт знает только один человек. А сварить его могли бы только я и Грейнджер, из учеников, конечно. Снейп зелье не варил, он делает только противоядие. Никто из пожирателей рецепт не знает, только Беллатрисса, но она не владеет достаточным мастерством. А мастерство есть только у одного человека - Слизнорта. И он же узнает рецепт. - Господи… а почему я должна верить Снейпу? И почему я вообще верю тебе?! — Джинни вскочила с места и наклонилась над Малфоем. Тот схватил её за плечи и чуть потянул на себя, приблизив её лицо к своему. Она злила его. Серые глаза метали молнии. - Ты можешь не верить. Только вот если бы не он, где бы ты сейчас была? Я скажу тебе. Повторила бы полет Дамблдора. Снейп - единственный, кто варит противоядие. Ему нет смысла травить всех вас. - А ты? Почему ты помогаешь мне, Малфой? И как ты нашел меня вчера? — голос Джинни дрожит. - Я не знаю, Уизли. Живоглот, — и с последним словом он притянул её к себе. Коснулся губами чуть приоткрытых губ. Положил ладонь на затылок, а второй рукой надавил на поясницу так, что поддавшись она оказалась верхом на его бедрах. Пролез рукой под юбку и погладил ягодицы. И позволил маленькую слабость - себе или ей, непонятно, но её тонкие пальцы зарылись в его платиновые волосы. Они не отрываясь смотрели друг на друга, с нарастающей в глазах паникой. Или возбуждением? Поцелуй прерывался судорожными всхлипами, и на языке он чувствовал вкус её слез. Страшно. Им было по-настоящему страшно. И потерять контакт глаз казалось потерять что-то самое важное в этой жизни. Что-то непонятное и еще неизведанное.       Не прерывая поцелуй он перевернул её на спину. Раздвинул коленом бедра и не встретил никакого сопротивления. Непослушными пальцами сдвинул в сторону трусики, простые, без шелка и кружев, и легкими касаниями прошелся по губам. Гладил нежно, становясь уверенней с каждым движением. Почему она не сопротивляется? Ответ читался в глазах. Она хотела. Только чего? Его или забыться? Он не понимал, только гладил ее там, зная, что вряд ли сможет остановиться. Ввел один палец внутрь и почувствовал, как сбилось дыхание. Она влажная. Из-за него. С трудом расстегнул ширинку и рваными движениями освободил ноющий член. Подставил его ко входу, сделал несколько легких толчков и рывок, когда услышал ее сладкий стон… Мгновенное ликующее чувство. Он был первым. Понял это только потому, как вдруг напряглось податливое тело. - Очень больно? - его голос прерывается так, как никогда, - расслабься, просто расслабься.       Она сначала мотает головой, а потом кивает, словно запуталась. Но расслабляется, и дает ему право поступать как он хочет.       Малфой плохо помнил, что случилось потом. Просто возня, так на него не похожая. Но кажется, ей нравится. Не кончает, конечно… А вот он не сдерживается, продержавшись несколько минут бурно изливается в неё. И скатывается с маленького тела, позволяя ей еще одну слабость - устроиться на его руке, по-прежнему продолжая всхлипывать. - Ненавижу тебя, Малфой. - Я тебя тоже, — устало говорит Драко, рассеянно перебирая густые рыжие пряди. И только сейчас замечая, что наложенные им чары уже спали и они лежат на насквозь промокшей рубашке. - Ты можешь быть свободна, Уизли, — и он снова становится Малфоем. А она встает и бросает ему куртку. - Не отдашь мне рубашку, Малфой? — говорит так, словно не она только что кричала под ним, пытаясь заглушить свои стоны, припав губами к его шее. И слезы уже высохли - вместо них ярость. - Надень куртку. Холодно, — блядь, Малфой, ты серьезно? Это что, забота твою мать?       Но она послушно одевается, и застегивается под горло. И он усмехается, потому что его куртка на ней заменяет вполне приличное пальто, почти полностью прикрывая дыру на юбке.       А она уходит. Молча разворачивается и уходит, и он замечает, что тонкие плечи вздрагивают. А он даже не пытается остановить её.       Чуть меняет позу, облокачиваясь на стену и понимает, что вот он, получил желанное тело. И совершенно не испытывает удовлетворения. Потому что раньше он никогда не занимался этим в туалете. Потому что раньше от него не уходили, рыдая. И уж точно не уходили в его куртке, застегнутой под горло. И вдруг взгляд падает на маленькую змейку, которую она совсем недавно сверлила взглядом. И змейка словно подмигивает своим зеленым глазком, будто поощряя столь низкие поступки. И кулак с хрустом опускается на ближайшую раковину. Брызги крови с разбитых костяшек летят во все стороны, а услужливая память подбрасывает картину - лужи крови по всюду. Кровь грязнокровок, разлитая по полу Малфой-Мэнора. Такая же красная как и его собственная, кристально чистая.