Волчья стая

24 декабря, 1997г. Баттерстонский лес.       Они молчали, не глядя друг на друга. Не зная, что сказать. Зачарованные моментом. Сидели на трансфигурированном из кресла диване и смотрели на огонь. Рука Гарри покоилась на плече Гермионы. Двушка забралась на диван с ногами и уютно устроилась на его груди. Волк спал, свернувшись клубочком в ногах молодого человека, а филин, которого какой-то идиот назвал Пушком, отправился на охоту. Через несколько часов наступит Рождество. - Наше время почти закончилось, - Гарри говорит тихо, зарываясь пальцами в темные кудри. И внезапно замечает, что её волосы выгорели во время странствий, потеряли свой яркий, неповторимый цвет. А некоторые пряди совсем светлые. - Я знаю, Гарри. - Что мы будем делать дальше? - он не хочет этого слышать, знает что она скажет. - Завтра мы отправимся в Годриковую впадину. Будем надеяться, что останемся в живых. Продолжим искать крестражи... Вернемся к нормальной жизни, наверное. - К нормальной жизни говоришь? Ну да, конечно, - Гарри совсем не уверен, что он и нормальная жизнь понятия хотя бы отдаленно совместимые, - Что будем делать с Волком? - Когда? - глупый вопрос, конечно. Она понимает, что он имеет ввиду завтра. А вот что они будут делать с Волком, когда война закончится? Когда он вернется к Джинни, а она - к Рону. Поймет ли щенок, который привык рядом видеть только их двоих, для которого хозяева - только они. - Завтра, - он думает о том же, о чем и она. Но отвечает просто, чтобы не думать о том, что сейчас кажется настолько далеким, призрачным, что можно отмахнуться. - Возьмем его с собой конечно, - она чуть пожимает плечом. И он почти наверняка знает её выражение лица в этот момент. Наверняка приподнимает брови и чуть кривит губы. - Это опасно. И он будет нам мешать, - он понимает, что и сам уже не сможет отказаться от этого маленького, преданного существа. С которым так тепло и уютно. Который верит им, и у которого нет никого кроме них. - У нас нет выбора, Гарри. Оставить его одного, здесь - это верная смерть. А шанс выжить в Годриковой впадине у него ровно такой-же, как и у нас. - Да, конечно...Но как он перенесет трансгрессию? - Я думала об этом. Наверное, тебе придется взять его на руки. А я возьмусь за тебя. Волк, он ведь не совсем собака. Ты помнишь, как быстро он пришел в себя после того...ну, ты понял, - да, он понял. Они не говорили о том вечере. - И ему надо будет надеть поводок. - О, отлично. И где мы возьмем поводок? - Ну...я думала об этом... - Ты всегда думаешь, ты придумала что нибудь? - Да. Тебе эта идея не слишком понравится, - она старательно прятала глаза, когда он приподнял её лицо за подбородок. Кажется, уже понимая. - Только не говори, что... - Да, Гарри. Нам придется трасфигурировать в поводок твой ремень. - Нет! Я не хочу остаться без брюк в самый ответственный момент! - Ну просто понимаешь, трансфигурировать можно что угодно, конечно. Но чары могут спасть, и тогда нам надо будет удержать его, а ремень мы можем сразу обернуть вокруг его шеи, - она говорила горячо, на этот раз глядя ему прямо в глаза. А он смотрел и не верил, что именно Гермиона только что прятала глаза. Приподнял брови в немом восхищении, и в конце концов кротко кивнул. - Приступим прямо сейчас? - он демонстративно начал вытягивать черный кожаный ремень из петель. Она кивнула. А Волк, очевидно, поняв, что то, о чем говорят хозяева каким-то образом касается его, поспешил незаметно ретироваться, поджав хвост и прижав к голове непропорционально большие уши. Впрочем, это только Волку казалось, что незаметно. Потому что снесенный по пути деревянный столик с грохотом опрокинулся, заставив непутевого щенка ускорить шаг, и "спрятаться" в самом безопасном по его мнению, месте - под одеялом на кровати Гарри.       Молодой человек только развел руками, когда Гермиона жалостливо воскликнула, - Ты только посмотри, он спрятался! - девушка поспешила успокоить питомца, оставив Гарри с изумлением на лице последовать за ней. С ремнем в руках он чувствовал себя немного глупо. - Спрятался? Серьезно, Гермиона? Спрятался?       Волк забился в угол кровати, не понимающе глядя на хозяев. Особенно на хозяина, потому что именно тот держал в руках непонятный щенку предмет. - Боже, Волк, давай закончим с этим быстрее, - Гарри добивал комизм ситуации. Гермиона действительно решила, что они будут уговаривать щенка надеть поводок? Раньше думать надо было, когда воспитывали волка как собаку - не воспитанную, и до ужаса избалованную. - Гарри, будь с ним нежнее! - возмутилась девушка, когда молодой человек прижал морду несчастного волчонка к кровати. - Нежнее? Нежнее, блин? Слушай, либо ты поможешь мне сейчас, либо этот ремень окажется не на его шее, а на твоей... нежной коже, чуть ниже пояса, - Гарри сдержался, чтобы не высказаться грубее. Ослабил хватку и Волк поспешно выскочил из под руки хозяина, забившись под стол. - Что...Да ты...Гарри! - щеки Гермионы покраснели, он был уверен. Потому что всегда, стоило прозвучать слову, чуть более откровенному, и девушка начинала смущаться. Только сейчас он был занят другим, более важным, по мнению самой Гермионы делом. Гонялся по всей палатке за Волком, который из-под стола переместился под диван, потом забежал в ванную. - ВОЛК! Стой! Ну-ка иди сюда, немедленно! Ух!!! Мобилилюпус! - Волк с широко раскрытыми от удивления глазами, повис в воздухе, по инерции продолжая передвигать лапами. Гарри, с такими же глазами как у Волка смотрел на растерянное животное, не понимая, как ему пришло в голову использовать заклинание. И почему он не подумал об этом раньше. И как он вообще вспомнил о таком заклинании, и о латинском названии волка. Гермиона в восхищении смотрела на него.       Взяв себя в руки, Гарри подошел к растерянному щенку, который, кажется уже расплакался бы, будь он человеком, и спокойно обернул ремень вокруг шеи. Застегнул на последнюю петлю и с победным видом уставился на Гермиону. - Ну, давай, трансфигурируй. Его надо еще попытаться приучить ходить на поводке.       Гермиона, не говоря ни слова подошла к ним, и невнятно пробормотала какое-то заклинание над ремнем. Волк искоса наблюдал за их действиями, все еще не понимая, что с ним делают, но успокоился, не почувствовав никакой боли. Гарри намотал новоиспеченный поводок на руку и, поставив щенка на пол, снял действие заклинания. Волчонок хотел было пойти к своему излюбленному месту, но, остановленный натянутым поводком обернулся и недоуменно посмотрел на Гарри. Морду Волка можно было бы назвать даже комичной, если бы не жалобный взгляд, который переходил с молодого человека на Гермиону и обратно. Девушка сдалась первая. Она подошла к щенку, села перед ним на корточки и потрепала по шее, что-то тихо говоря питомцу на ухо.       Гарри устало сел на диван и молча наблюдал за представшей перед ним картиной. А потом заставил себя перевести взгляд на ручные часы. Восемь часов вечера. А они проводят время, гоняясь за непослушным животным по всей палатке. В то время, когда могут посвятить оставшиеся часы себе. Молодой человек расслабил поводок, а потом и вовсе бросил его на пол. Встал с дивана, задумчиво глядя на девушку и прошёл в кухню. Достал бутылку с огневиски и два стакана. Налил в чашку воды, заморозил её и расколол на несколько кусков. Бросил осколки льда в стаканы и плеснул янтарной жидкости на два пальца. Достал оставшееся мясо, и посыпав специями бросил на сковороду. Не видящим взглядом уставился на бутылку алкоголя, всем своим существом ощущая, как утекают минуты. Драгоценные минуты. То время, которое он сам установил для них. Не она, а он. Это же он предложил ей поиграть в любовь. И правила игры предусматривали, что она закончится. И она закончилась, потому что он так хотел. Потому что, когда мог предложить ей что-то большее, не предложил. Тогда почему сейчас так больно? Почему демоны снова пускаются в пляс, при одной мысли о том, что уже завтра она снова станет просто лучшей подругой. Которую он хочет до умопомрачения. Это же не любовь, верно? Он ведь не мог полюбить её по-настоящему, так, как Джинни? И на ум сразу приходит неправильный ответ - а любил ли он Джинни?       На автомате молодой человек переворачивает мясо, а в следующую секунду сзади его обхватывают тонкие руки и спину согревает горячее дыхание. - Гарри? - голос Гермины звучит хрипло. И неуверенно. Словно она, Гермиона Грейнджер не находит сказать ничего лучше, чем просто произнести его имя. Скажи, Гермиона. Скажи то, что вчера я тебе сказать не дал. Скажи, что ты не хочешь чтобы время закончилось, потому что мы придумаем что-нибудь. Обязательно придумаем, только скажи. - Что? - он тоже говорит тихо. И накрывает её руки своими. Так просто, и так неправильно. Неправильно только потому, что это начиналось как игра, а стало таким настоящим. - Завтра... - Давай не будем о завтра, ладно? - он резко поворачивается к ней, и снова не дает договорить. Потому что просто боится, что если слова будут озвучены, вот так, трезво и четко, то они никогда не смогут вернуться к той точке, от которой начинали. - Хорошо, как скажешь, - она отворачивается, по-своему истолковав его нежелание говорить. - Давай посвятим этот вечер себе, ладно. Последний вечер, - он поворачивает её лицо к себе, и смотрит прямо в глаза, сквозь стекла очков. Её глаза...Они не походили на звезды, что воспеваются в балладах, нет. Но в них мотыльком бьется живой огонь. Бьется всегда, даже когда она не смотрит на него так, как сейчас. С надеждой и беззаветной преданностью. И кивает.       Он берет со стола стаканы и протягивает один ей. Они чокаются молча и делают по глотку. Она уже не кашляет, как в первые разы, только чуть морщится. А Гарри наклоняется и целует её в уголок губ. Улыбается так, словно все только начинается, и отставляет виски в сторону. Выкладывает готовое мясо на тарелки и ставит на стол. А потом, словно передумав относит его в комнату и ставит тарелки на расстеленный перед камином плед. Садится на него и жестом предлагает Гермионе присоединиться. Она покорно присаживается, и краем глаза замечает, что Волк спрыгивает с кровати, и, косясь на волочащийся за ним поводок подбегает к молодым людям. Запрыгивает на диван, на который вальяжно облокотился Гарри и с любопытством принюхивается к янтарной жидкости в бокале хозяина. - Ты тоже хочешь, да, Волк? - молодой человек лениво протягивает руку и треплет щенка по голове, мимоходом замечая кожаный ошейник, что совсем недавно был его ремнем.       Волк недовольно морщится, почувствовав резкий запах алкоголя и заинтересованно смотрит на содержимое тарелки Гермионы.       Ужин проходит в веселой, непринужденной беседе. Гарри ворча, отдает Волку кусочки мяса, а Гермиона весело смеется. Наевшись, Волк разваливается на диване во всю длину, а потом, словно не желая смущать хозяев, бесшумно спрыгивает и подходит к следящему за всем этим филину. - Они кажется подружились, - говорит Гарри, наблюдая, как щенок со всей силы бьет лапой по деревянному столику, на котором с гордым видом восседает птица. Как она взмахивает крыльями, и начинает кружить в воздухе, развлекая Волка.       Гермиона, чуть охмелевшая после огневиски только сонно кивает, и удобно устраивается на колени к Гарри, обнимая его за плечи. Вернее, цепляясь за них, чтобы не свалиться. А он только нежно улыбается и обнимает её за талию, делая большой глоток из стакана. - Знаешь, а мы похожи на них. Только у нас интереснее, - говорит Гермиона, уткнувшись куда-то в его плечо. - Прости? - он не сразу понимает о чем она, наверное, потому что думает о том, насколько глупо он улыбается, глядя на огонь. - Три мушкетера, Гарри. - О, ну да. Конечно. Кажется, мы не распределили роли. - Да, ты сказал, что ты Атос, - он думает о том, действительно ли она так пьяна, как хочет показать, или сама пытается убедить себя в этом. Впрочем, ему нравится, что она расслаблена. И не думает о том, что будет завтра. Главное - сама падает в его объятия. - Ага, а ты так и не ответила кто же ты. Констанция? - Нет, она слишком глупа. И умерла по собственной глупости. Если уж на то пошло, то я бы была миледи, - Гермиона поднимает лицо и закусывает губу, словно раздумывая. - О, но она же коварная соблазнительница! - Гарри театрально возмущается и распахивает глаза. - А ты... - Гермиона едва не скатывается с его колен, когда он на мгновение убирает руку с её талии, а сама она вскидывает руки. - А ты думаешь, что я не могу быть такой?       Звучит комично. Особенно в тот момент, когда парень едва успевает её сберечь от падения и приходит к мысли, что ей, по всей видимости действительно хватает одного стакана огневиски для опьянения. Он уже готов засмеяться, но в миг все мысли вылетают из его головы, а глаза удивленно расширяются.       Она перекидывает ногу через его бедра, и слегка трется ягодицами о его пах. Хищно улыбается и наклоняется ближе. Позволяя ему положить руки на её талию и поднять свободную клетчатую рубашку. Она трется сильнее, наверняка ощущая его каменный стояк и целует его в губы. Но стоит ему ответить на поцелуй, глухо застонав прямо ей в рот, как она отстраняется и прокладывает дорожку поцелуев от губ, по скуле, к его уху, чуть посасывая мочку. А от уха, вниз, по шее к ключице и тонкими пальцами расстегивая пуговицы на его рубашке и разводя в стороны полы. Он стонет снова, когда она проводит ногтями по его груди, а после повторяет те же движения своими губами, останавливаясь на сосках, повторяя ту ласку, которую он дарил ей столько раз за эти две недели. А он не знает, чего хочет больше. Чтобы она остановилась, или напротив продолжала до победного конца. И упускает из виду тот момент, когда оставив влажный след на его животе дрожащими пальцами расстегивает его ширинку. Благо, нет ремня, а то провозилась бы до утра. Стоп. Что ты делаешь, Гермиона? Остановись! - Не...не делай этого, - его голос прерывается, а рука сама собой ложится ей на голову и путается в волосах. - Но я хочу, - кажется она возмущена. И смотрит на него своими чертовыми глазами так, словно его член - лучшее лакомство. - Ты уверена? - она кивает, почти глупо хлопая ресницами. Он тоже кивает, но не убирает руки. И громко, протяжно стонет, когда она проводит ладонью по его плоти. Выгибает спину дугой, прикасаясь языком к его головке. Неумело, робко, но так охренительно сексуально, что он готов кончить от одного только этого прикосновения. Держись, Поттер, не так быстро!       Несколько долгих минут проходят для Гарри в мучениях. Её движения, сладкие стоны и причмокивания, доводят до конвульсий. Он стонет уже не переставая, и почти постоянно выгибает спину. Потому что удерживать тело на месте уже банально не хватает сил. - Остановись, пожалуйста... - Тебе не нравится? - она поднимает голову и одного взгляда на её блестящие губы ему хватает, чтобы понять - еще движение, еще один такой взгляд. - Мне? Мне охре...Ах черт! - он собирается сказать ей, что ему нравится и еще что-то, но не успевает, потому что она снова глотает его. И обсасывает со всех сторон, словно вкусное мороженое. И он, кажется сходит с ума, потому что только сильнее нажимает на её затылок, дергается бедрами вперед и изливается в её горло. Так глубоко, как только может. И надеется, что она не захлебнется.       Несколько минут Гарри продолжает находится в сладкой неге, краем сознания замечая, что Гермиона чуть подтянулась вверх. Кажется, не обижается. Наконец, он заставляет себя выдавить короткое "спасибо" и улыбнуться ей, глядя в чистые карие глаза. Она тоже счастливо улыбается. И смущенно краснеет. Он подтягивает её к себе и нежно целует в губы. Чуть морщась, когда пробует свой, незнакомый ранее вкус. Он никогда не целовал девушек после этого... - Тебе...Тебе наверное неприятно, - она чуть отстраняется от него и прячет глаза. - Мне приятно все, что ты делаешь. Запомни это, пожалуйста, - он снова целует её, раздражается, когда она снова отстраняется, - что еще? - Ты должен знать, Гарри. Я не пьяная. Я абсолютно трезвая, и сделала это только потому что захотела, - кажется, она собиралась с духом, чтобы сказать что-то еще. - Отлично, я знаю, - он нежно провел рукой по её лицу и волосам, слегка коснувшись нежной щеки губами, - только понимаешь, у нас осталось только двенадцать часов. И я от всей души надеюсь провести их так, словно это последние часы в нашей жизни, - с этими словами Гарри наконец накинулся на её губы и опрокинул на спину.       Сколько часов они провели на полу, возле камина, они не знали. И когда перешли на кровать сквозь щель в палатке уже зарождался рассвет.       Волк, вдоволь наигравшись с Пушком, клубочком свернулся на кровати. Филин, словно охраняя сон своего младшего товарища, уселся в изголовье кровати, не отрывая взгляда желтых глаз от входа в палатку.