Волчья стая

25 декабря 1997г.       Гарри сидел на своем любимом, ставшим таким уютным за то время, что они находились здесь, пне. Зажимал между ног Волка, который то и дело пытался сорваться с поводка, курил, и задумчиво смотрел на Гермиону, которая с помощью палочки собирала палатку и старательно запихивала её в сумку. Волк поскуливал, ничего не понимая, и Гарри с трудом сдерживал желание заскулить вот также, как щенок.       Они собирались явиться в Годрикову Впадину под покровом темноты. Бисерную сумочку со всеми их пожитками (кроме крестража, висевшего у Гарри на шее) Гермиона засунула во внутренний карман пальто, застегнутого на все пуговицы. Гермиона подошла к нему, и посмотрела прямо в глаза, с затаенной печалью где-то в их глубине. - Пора, Гарри. Мантия невидимка… - Знаешь, я тут подумал. Там ведь мой дом, и я хотел бы появиться там не как ночной вор. Тем более, Волку сложно объяснить, что нельзя издавать ни звука, потому что он невидим, - Гарри уже готовился к борьбе, когда Гермиона, робко положив руку ему на плечо кивнула. А потом, смутившись собственного жеста начала стряхивать с его пальто невидимые пылинки. Молодой человек, поддавшись порыву обнял одной рукой девушку за плечи и прижал к себе. Поднял её лицо к себе и запечатлел на губах долгий, полный тоски и нежности поцелуй. А когда они отстранились друг от друга, и она подняла на него недоуменный взгляд, хрипло прошептал: -На удачу.       Она снова кивнула, и это словно стало немым сигналом к действию. Гарри поднял Волка на руки, заметив, что он стал гораздо тяжелее. Щенок доверчиво прижался к хозяину и обнял того за шею передними лапами, задними обхватив за талию. Как ребенок к отцу. Гермиона против воли улыбнулась и взяла Гарри под руку, и они провалились в знакомую удушливую тьму. Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Гарри открыл глаза. Они стояли, в той же позе, что и отправлялись, посреди заснеженной дороги. Волк завизжал, но скорее от удивления, чем от повреждений, и Гарри с облегчением заметил, что для щенка трансгрессия прошла более, чем хорошо. Он отпустил волчонка на землю, намотав покрепче на руку поводок, и свободной рукой взял за руку Гермиону, переплетая их пальцы. Так ему было спокойнее.       В темно-синем небе слабо мерцали первые звезды. По сторонам узенькой улочки виднелись домики, украшенные к Рождеству. Чуть впереди золотистый свет уличных фонарей указывал центральную площадь деревушки. — Сколько снега! — прошептала Гермиона под мантией. — Как же мы не подумали? За нами останутся следы! Придется заметать. Я этим займусь, ты иди первым.       Гарри покачал головой, разумно считая, что раз уж они отказались от какой-либо маскировки, то заметать следы теперь глупо. И Гермиона снова лишь кивнула. Морозный воздух обжигал лицо. Любой из коттеджей, мимо которых они проходили, мог оказаться тем самым, где когда-то жили Джеймс и Лили, а может быть, сейчас жила Батильда. Гарри разглядывал парадные двери, засыпанные снегом крыши и крылечки и пытался понять, помнит ли он их, зная в глубине души, что это невозможно, ведь ему едва исполнился год, когда его забрали отсюда. Он даже не был уверен, можно ли еще увидеть их прежний дом. Гарри не знал, что происходит после смерти людей, на которых было наложено заклятие Фиделиуса. Вдруг улочка свернула влево, и перед молодыми людьми открылась уютная деревенская площадь. Вся она была увешана гирляндами разноцветных фонариков, посередине высился обелиск, его частично заслоняла покачивавшаяся на ветру рождественская ель. Рядом виднелись несколько магазинчиков, почта и паб; на дальней стороне площади драгоценными каменьями сияли цветные витражи в окнах маленькой церкви. Ноги скользили на плотно утоптанном за день снегу. Через площадь спешили во всех направлениях жители деревни, мелькая в свете уличных фонарей. Когда открывалась дверь паба, оттуда доносились музыка и смех; из церквушки послышался рождественский хорал. Волк шел, опасливо оглядываясь и прижимаясь к ногам Гарри, словно боясь, что его оставят одного. — Гарри, а ведь сегодня Рождество! — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от церкви. — Они… они, наверное, там, да? Твои мама и папа… Вон кладбище, за церковью.       Гарри охватило чувство, скорее похожее на страх. Оказавшись так близко к цели, он уже не знал, хочет ли в самом деле увидеть их могилы. Гермиона, видно, почувствовала, что с ним происходит, — она крепче схватила его за руку и потянула вперед, в первый раз взяв на себя инициативу. Посреди площади она вдруг остановилась. — Гарри, смотри! Гермиона показывала на обелиск. Стоило им приблизиться, как он преобразился. Вместо стелы с множеством имен перед ними возникла скульптура. Трое людей: взлохмаченный мужчина в очках, женщина с длинными волосами и младенец у нее на руках. На головах у всех троих белыми пушистыми шапками лежал снег. Гарри подошел вплотную, вглядываясь в лица родителей. Он и представить себе не мог, что им поставлен памятник… Так странно было видеть самого себя в виде каменного изваяния. Счастливый, веселый малыш без шрама на лбу… — Пошли, — буркнул Гарри, насмотревшись, и они снова повернули к церкви. Переходя через дорогу, Гарри оглянулся через плечо — статуи опять превратились в обелиск. Ближе к церкви пение слышалось громче. У Гарри перехватило горло, ему так ярко вспомнился Хогвартс: Пивз, распевающий похабные песенки, прячась в пустых доспехах, двенадцать рождественских елей в Большом зале, Дамблдор в шляпе с цветами, которую он достал из хлопушки, Рон в свитере ручной вязки…       На кладбище вела узенькая калитка. Гермиона как можно тише отворила ее, и Гарри с Волком вслед за ней протиснулись внутрь. По обе стороны скользкой дорожки перед входом в церковь лежали сугробы нетронутого снега. Они обошли здание кругом, оставляя за собой глубокие борозды и стараясь держаться в тени под ярко освещенными окнами. За церковью тянулись ряды надгробий, укрытых голубоватым снежным одеялом в крапинках алых, золотых и зеленых искр от озаренных витражей. Гарри подошел к ближайшей могиле, стискивая волшебную палочку в кармане куртки. — Смотри, здесь какой-то Аббот — может быть, дальний родственник Ханны! — Тише ты! — шикнула Гермиона. Они побрели дальше среди могил, увязая в снегу, нагибаясь, чтобы рассмотреть надписи на старых надгробиях, то и дело всматриваясь в темноту — не следит ли кто за ними. — Гарри, сюда! Гермиона отстала от него на два ряда; проваливаясь в снег, Гарри вернулся к ней. Волк послушно семенил следом за ним, тихо, словно кошка. Так, как будто всю жизнь ходил на поводке. Как ручная собачка, но никак не дикий зверь, своими клыками способный разорвать глотку любому. Сердце тяжело бухало в груди. — Они? — Нет, но ты посмотри! - Она показывала на темный надгробный камень. Гарри наклонился и разглядел на мерзлом, в пятнах лишайника граните надпись «Кендра Дамблдор», даты рождения и смерти, а чуть пониже «и ее дочь Ариана». Еще на камне было выбито изречение из Библии: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Значит, Рита Скитер и Мюриэль не совсем переврали факты. Дамблдоры действительно жили здесь, а некоторые и умирали. Увидеть могилу своими глазами было хуже, чем просто услышать обо всем. Гарри невольно подумал, что у них обоих с Дамблдором глубокие корни на этом кладбище, а ведь Дамблдор и не подумал рассказать ему об этом. Они могли вместе навещать могилы своих родных. Ему вдруг представилось, как они с Дамблдором приходят сюда вдвоем. Как это объединило бы их, как важно было бы для Гарри! Но для Дамблдора, как видно, ровно ничего не значило, что близкие им люди лежат на одном и том же кладбище, — так, пустячное совпадение, никак не связанное с задачей, которую он предназначил пешке в большой игре, под названием «жизнь». Гермиона наблюдала за Гарри, и он был рад, что его лицо оказалось в тени. Он еще раз прочел надпись на надгробии: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Он не мог понять, что означают эти слова. Наверное, их выбирал сам Дамблдор, оставшийся главой семьи после смерти матери. — А он точно не говорил… — начала Гермиона. — Нет, — отрезал Гарри. — Давай искать дальше. Он отвернулся, жалея, что увидел этот камень; неприятно было портить обидой минуту высокого волнения. Почти сразу Гермиона снова позвала из темноты: — Сюда! Ой, нет, прости. Мне показалось, что тут написано «Поттер». Она смахнула снег с потрескавшегося замшелого камня, присмотрелась, нахмурив брови, — Гарри, подойди на минуточку. Он не хотел опять отвлекаться и полез по снегу крайне недовольный. — Что? — Гляди! - Могила была очень старая, запущенная, Гарри с трудом разобрал имя. Гермиона указала на символ, выбитый чуть ниже. — Гарри, это тот знак из книги! Гарри вгляделся внимательнее. Изображение сильно стерлось, имя почти не читается, но вроде там действительно что-то вроде треугольника. — Ну да… может быть…- Гермиона зажгла огонек на конце волшебной палочки и осветила имя на надгробии. — Тут написано Иг… Игнотус, кажется. — Я пойду поищу родителей, ладно? — сказал Гарри не без яда и двинулся дальше; а Гермиона так и осталась стоять, согнувшись над заброшенной могилой. То и дело ему попадались знакомые по Хогвартсу фамилии вроде Аббот. Иногда рядом оказывались несколько поколений одной и той же семьи — судя по датам, можно было предположить, что тот или иной род прервался или переехал из Годриковой Впадины. Гарри уходил все дальше среди могил и каждый раз, приближаясь к очередному надгробию, замирал от волнения и ожидания. Поводок странным образом согревал руку, в время от времени трущаяся об ноги шерсть убеждала в том, то он не один. Также как и голос Гермионы, которая время от времени что-то говорила, то у него за спиной, то откуда-то сбоку. Их трое, и они вместе. Маленькая, не сформировавшая волчья стая. А он, по иронии судьбы её вожак. Ответственный за тех двоих, что доверили ему свои жизни. Символ Гриффиндора лев, да? Нет, не правильно. Им должен был быть волк. Потому что только волки могут быть столь отважными и верными.       Темнота и тишина вдруг словно сделались глубже. Гарри огляделся, невольно подумав о дементорах, но тут же сообразил, что пение в церкви смолкло, болтовня прихожан затихает вдали, на деревенской площади. Кто-то погасил огни в храме. В очередной раз из темноты донесся звонкий голос Гермионы: — Гарри, они здесь… совсем рядом. - Гарри понял по интонации, что на этот раз там его папа и мама. Он пошел на голос, чувствуя, что какая-то тяжесть сдавила грудь. Такое же чувство было у него, когда умер Дамблдор, — горе физически тяжелым грузом придавило сердце и легкие. Могила оказалась всего через два ряда от Кендры и Арианы. Надгробие было из белого мрамора, как и у Дамблдоров, оно словно светилось в темноте, так что читать было легко. Гарри не пришлось опускаться на колени, ни даже наклоняться, чтобы прочесть выбитые в камне слова. «Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года. Последний же враг истребится — смерть». Гарри читал медленно, словно у него больше не будет возможности понять смысл надписи. Последние слова он произнес вслух. — «Последний же враг истребится — смерть»… — Жуткая мысль вдруг обдала его холодом. — Это ведь лозунг Пожирателей смерти! Почему он здесь? — Тут совсем не тот смысл, что у Пожирателей смерти, Гарри, — мягко сказала Гермиона. — Имеется в виду… ну, ты знаешь… жизнь после смерти.       «Но они не живые, — подумал Гарри. — Их нет!» Пустые слова не могут изменить того, что бренные останки его родителей лежат здесь, под снегом и камнем, ничего не ведающие, ко всему равнодушные. Вдруг полились слезы, он не успел их удержать; горячие, обжигающие, они мгновенно замерзали на щеках и не было смысла вытирать их. Пусть текут, что толку притворяться? Гарри стиснул губы, и крепче сжал поводок в ладони, натянув его так, что Волк завизжал. Пристально смотрел на снег, скрывающий место последнего упокоения Лили и Джеймса. Теперь от них остались только кости или вовсе прах, они не знают и не волнуются о том, что их живой сын стоит здесь, так близко, и его сердце все еще бьется благодаря их самопожертвованию, хотя он уже готов пожалеть, что не спит вместе с ними под занесенной снегом землей. Гермиона взяла его руку и крепко сжала. Он не мог на нее смотреть, только сжал ей руку в ответ и судорожно глотнул холодный воздух, изо всех сил стараясь снова овладеть собой. Нужно было что-нибудь им принести, только он не подумал, был слишком занят своей страстью, а тут, на кладбище, кругом только голые, замерзшие ветки. Но Гермиона повела волшебной палочкой, и перед ними расцвел венок рождественских роз. Гарри подхватил его и положил на могилу. Как только выпрямился, сразу захотелось уйти; он ни минуты больше не мог здесь выдержать. Гарри положил руку Гермионе на плечи, а она обхватила его за талию, и, сопровождаемые щенком, молоды люди пошли прочь, по глубокому снегу, мимо матери Дамблдора и его сестры, мимо темной и тихой церкви к узенькой, невидимой вдали калитке. — Гарри, стой! — В чем дело? Они только что поравнялись с могилой неведомого Аббота. — Там кто-то есть! Кто-то на нас смотрит, я чувствую. Вон там, где кусты. Они застыли на месте, держа друг за друга и всматриваясь в плотную черноту, окаймляющую кладбище. Гарри ничего не мог разглядеть. — Ты уверена? — Я видела, там что-то шевелилось, - она высвободила руку с волшебной палочкой. — Мы же вроде магглы, — напомнил ей Гарри. — Ага, магглы, которые только что положили цветы на могилу твоих родителей! Гарри, там точно кто-то есть. Гарри вспомнил «Историю магии» — считается, что на кладбище обитают привидения. Что, если… Но тут он услышал шорох и увидел, как с потревоженной ветки куста осыпается снег. Призраки не могут передвигать снег. — Кошка, — решил Гарри, подождав еще пару секунд, — или птица. Будь там Пожиратель смерти, мы были бы уже мертвы. Все равно пошли отсюда и давай наденем мантию невидимку. Уходя с кладбища, они постоянно оглядывались. Гарри постоянно проверял, не выглядывает ли из-под мантии хвост Волка. На самом деле чувствуя себя совсем не так оптимистично, как старался показать Гермионе, и был очень рад наконец добраться до калитки и ступить на скользкую мостовую. В пабе толпилось еще больше народу, чем раньше; там дружно распевали тот же самый хорал, который звучал в церкви. Гарри подумал было, не укрыться ли им в пабе, но не успел ничего сказать, как Гермиона прошептала: «Сюда», — и потянула его в темную улочку, ведущую к окраине деревни в направлении, противоположном тому, откуда они прибыли. Уже было видно, где кончаются дома и дорога выходит на открытое место. Молодые люди прибавили шагу. В окнах домов сверкали разноцветные огни, на занавесках виднелись силуэты рождественских елок. — Как нам найти дом Батильды? — спросила Гермиона. Она чуть-чуть дрожала и все время оглядывалась через плечо. — Гарри, ты как думаешь? Гарри! - Она дернула его за рукав, но Гарри не слушал. Он не мог отвести взгляда от темной массы в самом конце ряда домов. Вдруг он рванулся вперед, волоча за собой Гермиону и Волка; оба то и дело поскальзывались на льду. — Гарри… — Смотри… Гермиона, смотри! — Я ничего не… Ой! - Очевидно, заклятие Фиделиус умерло вместе с Джеймсом и Лили. Живая изгородь успела здорово разрастись за шестнадцать лет, прошедших с того дня, когда Хагрид забрал маленького Гарри из развалин, что лежали среди высокой, по пояс, травы. Большая часть коттеджа устояла, хоть и была сплошь оплетена плющом и покрыта снегом, но правую часть верхнего этажа снесло начисто; Гарри был уверен, что именно там ударило отраженное заклятие. Они с Гермионой стояли у калитки и смотрели, запрокинув головы, не обращая внимания на вдруг забеспокоившегося Волка, на разрушенный дом, который когда-то, наверное, не отличался от соседних коттеджей. — Не понимаю, почему его не отстроили заново? — шепнула Гермиона. — Может, его нельзя отстроить? — ответил Гарри. — Может, это как раны, нанесенные темной магией, их ведь нельзя исцелить. Он высунул руку из-под мантии невидимки и взялся за ржавую, запорошенную снегом калитку — не для того, чтобы открыть, а просто чтобы коснуться хоть части этого дома. — Ты же не пойдешь внутрь? По-моему, это опасно, он может… Ой, Гарри, смотри! Должно быть, прикосновение Гарри привело в действие чары. Над калиткой возникла вывеска, поднявшись из зарослей крапивы и сорной травы, словно странный быстрорастущий цветок. Золотые буквы на деревянной доске гласили:

«Здесь в ночь на 31 октября 1981 года были убиты Лили и Джеймс Поттер. Их сын Гарри стал единственным волшебником в мире, пережившим Убивающее заклятие. Этот дом, невидимый для магглов, был оставлен в неприкосновенности как памятник Поттерам и в напоминание о злой силе, разбившей их семью.»       Вокруг аккуратно выведенных строчек доска была сплошь исписана. Здесь приложили руку множество волшебников и волшебниц, приходивших почтить место, где избежал смерти Мальчик Который Выжил. Кто-то просто расписался вечными чернилами, кто-то вырезал в деревянной доске свои инициалы, многие оставили целые послания. Более свежие выделялись на фоне наслоений магических граффити, скопившихся за шестнадцать лет, а содержание было у всех примерно одно и тоже. «Удачи тебе, Гарри, где бы ты ни был!», «Если ты читаешь это, Гарри, мы с тобой!», «Да здравствует Гарри Поттер!». — Свинство — портить вывеску! — возмутилась Гермиона. Но Гарри так и сиял. — Это же здорово! Мне нравится, что они так написали. Я…       Он резко умолк. К ним приближалась, ковыляя, тепло укутанная фигура. Она выделялась четким силуэтом в отсветах фонарей с центральной площади деревни. Похоже было, что это женщина, хотя судить было трудно. Она двигалась медленно — возможно, боялась поскользнуться на утоптанном снегу. Сгорбленная спина, грузное тело, шаркающая походка — все говорило о глубокой старости. Волк забеспокоился сильнее, кружась вокруг них, и в конце концов встав на задние лапы уперся передними в торс Гарри. Молодые люди молчали, Гермиона поправляла сбившуюся мантию, а Гарри старался успокоить испугавшегося щенка, наблюдая, как она подходит ближе. Гарри ждал, что старуха свернет к какому-нибудь коттеджу, однако в глубине души инстинктивно чувствовал, что она этого не сделает. Старуха остановилась за несколько шагов от них и застыла столбом посреди дороги. Гермиона могла бы и не щипать Гарри за руку, он и так понимал, что старуха вряд ли из магглов. Она смотрела прямо на дом, невидимый для всех, кроме волшебников. Пусть даже она волшебница, все равно довольно странно выходить из дому морозной зимней ночью только ради того, чтобы полюбоваться на развалины. Между тем их с Гермионой видеть она не могла, по всем законам нормальной магии. Только если обратила внимание на копошение под мантией. И все же у Гарри было необъяснимое чувство, что она точно знает, где они. Только эта тревожная мысль мелькнула у него в мозгу, старуха подняла руку в перчатке и поманила его. Гермиона теснее прижалась к нему под мантией: — Откуда она знает? Гарри покачал головой. Старуха поманила снова, с удвоенной энергией. Гарри мог бы придумать множество причин, почему откликаться не следует, но подозрения по поводу того, кто такая эта старуха, становились сильнее с каждой секундой, пока они стояли друг против друга посреди пустынной улицы. Неужели она их дожидалась все эти долгие месяцы? Неужели Дамблдор велел ей ждать, предупредив, что Гарри обязательно придет? Может, это она и пряталась в тени кустов на кладбище, а потом пришла за ними сюда? Даже то, что она почуяла его под мантией невидимкой, говорит о способностях вроде Дамблдоровых. Раньше Гарри никогда с таким не сталкивался. Когда он уже собрался заговорить, Волк вдруг сначала взвыл, а потом с громким лаем и утробным рычанием бросился на старуху. Гермиона даже подпрыгнула от неожиданности, а Гарри едва успел взять поводок короче. Версия, что волшебница распознала их по собаке отпадала, потому что услышав громкий лай она вздрогнула. И в темноте недобро блеснули глаза.  — Вы Батильда? — Закутанная фигура кивнула и снова поманила пальцем. Они переглянулись, Гарри вопросительно поднял брови, Гермиона тревожно кивнула. Они сделали шаг, и старуха тут же заковыляла прочь, туда, откуда они пришли. Гермиона задержалась на секунду, чтобы поднять упавшую мантию, а Гарри с трудом тянул за собой Волка, который словно уговаривал хозяев вернуться, скуля, и то и дело поворачиваясь назад. Миновав несколько домов, Батильда свернула в калитку. Гарри и Гермиона прошли следом за ней через сад, почти такой же заросший, как и тот, на который они только что смотрели. Повозившись с ключом, старуха открыла дверь и отступила, пропуская их вперед. От нее скверно пахло, а может, это от дома. Гарри сморщил нос, боком протискиваясь в дверь и тихо уговаривая Волка идти следом. От неприятного запаха щенок скривился и несколько раз чихнул. Затем оглянулся на Гермиону и схватил её зубами за рукав пальто. Оказавшись рядом со старухой, Гарри заметил, какая она низенькая; согнутая от старости, она была ему по грудь. Старуха закрыла за ними дверь — синеватые костяшки пальцев резко выделялись на фоне осыпающейся краски — и уставилась Гарри в лицо. Глаза ее, затянутые бельмами, прятались в складках полупрозрачной кожи, лицо было все в красных прожилках сосудов и старческих пигментных пятнах. Непонятно, могла ли она что-нибудь вообще видеть, но Гарри совсем не нравился тот блеск, который появлялся в этих глазах, когда взгляд падал на Гермиону и Волка. Гарри прижал к себе девушку одной рукой и проверил прочность поводка другой.        Старуха размотала побитую молью черную шаль, открыв реденькие белые волосы, сквозь которые просвечивала кожа. Запах старости, пыли и немытого тряпья стал еще сильнее. — Батильда? — повторил Гарри. Она опять кивнула. Гарри вдруг почувствовал, как ожил медальон у него на груди, сквозь холодное золото ощущался пульс. Может быть, то, что скрывается внутри, почуяло угрозу? Не зная, что происходит с медальоном, Гарри не мог не заметить, как Волка начинает трясти. То ли от страха, то ли от беспокойства, щенок бросал на хозяев взгляды, которые уже не были глупыми или наивными. Умные глаза дикого животного предупреждали об опасности, умоляли уйти. А Батильда, волоча ноги, прошла мимо них, толкнув по дороге Гермиону, как будто не видела ее, и скрылась в комнате — надо полагать, гостиной. Волк зарычал и рванул было вслед за старухой. — Гарри, что-то я сомневаюсь, — зашептала Гермиона. — Смотри, какая она мелкая. Если что, мы с ней уж как-нибудь справимся, — ответил Гарри. — Слушай, я тебе не говорил, она немного не в себе. Мюриэль сказала, что она выжила из ума. И может быть, ты с Волком выйдешь на улицу, а то он нервничает… — Иди сюда! — позвала Батильда из-за двери. Гермиона дернулась и схватила Гарри за руку. — Все нормально, — успокоил он ее и первым вошел в гостиную. Волк, чей поводок Гарри уже передал девушке, рванул за ним, утробно рыча. Батильда ковыляла по комнате, зажигая свечи, но все-таки здесь было очень темно, не говоря уже о том, что безумно грязно. Под ногами скрипел толстый слой пыли, а нос Гарри различил, кроме запаха затхлости и плесени, нечто гораздо худшее, вроде протухшего мяса. Да когда же в последний раз к Батильде кто-нибудь заглядывал поинтересоваться, не нужна ли ей помощь? Она, кажется, напрочь забыла, что владеет магией, — свечи зажигала неуклюже, одной рукой, рискуя поджечь обвисшую кружевную манжету. — Давайте я, — предложил Гарри, отбирая у нее спички. Батильда молча смотрела, как он зажигает свечные огарки, расставленные на блюдечках по всей комнате, на шатких стопках книг и на чайных столиках среди растрескавшихся плесневелых чашек. Последнюю свечку Гарри обнаружил на пузатом комоде, где теснились фотографии. Вспыхнул огонек, отражение заплясало в пыльных стеклах и на потускневших серебряных рамках. Изображения на снимках чуть заметно зашевелились. Пока Батильда возилась с дровами у очага, Гарри прошептал: — Тергео! Пыль с фотографий исчезла, и сразу стало видно, что с полдюжины самых больших и вычурных рамок пусты. Интересно, кто вынул фотографии — сама Батильда или кто-нибудь другой? Тут Гарри бросился в глаза один снимок, стоявший сзади. Он схватил фотографию. Из рамки на Гарри смотрел, лениво улыбаясь, веселый вор с золотыми волосами, сидевший когда-то на корточках на подоконнике в мастерской Грегоровича. И тут Гарри вспомнил, где он видел это лицо, — в книге «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», рука об руку с молодым Дамблдором. Там же, наверное, и все остальные фотографии, Рита Скитер их прибрала. — Миссис… мисс Бэгшот! — окликнул Гарри слегка дрожащим голосом. — Кто это? Батильда стояла посреди комнаты и смотрела, как Гермиона разводит огонь в очаге. — Мисс Бэгшот? — повторил Гарри, подходя к ней с фотографией. В камине вспыхнуло пламя. Батильда оглянулась на голос, и крестраж забился чаще у Гарри на груди. — Кто этот человек? — спросил Гарри, сунув фотографию ей под нос. Волк зарычал громче. Старуха молча воззрилась на снимок, потом на Гарри. — Вы знаете, кто это? — повторил он очень громко и раздельно. — Этот человек? Вы его знаете? Как его зовут?       Батильда тупо смотрела на Гарри. Он почувствовал глухое отчаяние. И как это Рита сумела ее разговорить? — Кто этот человек? — громко повторил он. — Гарри, что ты делаешь? — спросила Гермиона. — Тут на фотографии тот самый вор, ну, который украл что-то из мастерской Грегоровича! Пожалуйста, вспомните! — взмолился он. — Кто это? Старуха все так же молча смотрела на него. — Зачем вы позвали нас, миссис… мисс Бэгшот? — спросила Гермиона, тоже повысив голос. — Вы что-то хотели нам рассказать?       Батильда словно и не слышала Гермиону. Она, шаркая, подступила к Гарри и движением головы указала на дверь. — Вы хотите, чтобы мы ушли? — спроси Гарри. Она повторила свой жест, однако на этот раз ткнула пальцем сперва в него, потом в себя, потом в потолок. — А, понял… Гермиона, по-моему, она хочет, чтобы я поднялся с ней наверх. — Ладно, пошли, — сказала Гермиона. Но стоило Гермионе двинуться с места, Батильда на удивление энергично затрясла головой и снова указала на себя и на Гарри. — Она хочет, чтобы я пошел с ней один. — Почему это? — резко спросила Гермиона. Ее голос звонко разнесся по освещенной свечами комнате. Волк был с ней согласен, кажется, потому что упрямо махнул лохматой головой. Старуха качнула головой от громкого звука. — Может, Дамблдор не велел ей давать меч никому, кроме меня? — Ты думаешь, она на самом деле знает, кто ты? — Да, — ответил Гарри, глядя сверху вниз в обращенные к нему белые глаза. — Думаю, знает. — Ну хорошо, только возвращайся поскорее, Гарри. — Ведите, — сказал Гарри Батильде. Она как будто поняла, во всяком случае, заковыляла к двери. Гарри оглянулся и ободряюще улыбнулся Гермионе, хоть и не был уверен, что она это видела. Она стояла, обхватив себя руками, посреди озаренного свечами запустения и не отрывала взгляда от книжного шкафа. Выходя из комнаты, Гарри заметил, что волчонок, недовольно посмотрел на девушку и потрусил вслед за хозяином. Ему было гораздо сложнее объяснить все происходящее. Молодой человек незаметно сунул за пазуху фотографию незнакомого вора в серебряной рамке. Лестница была крутая и узкая, Гарри посетило искушение подпереть руками мощный зад Батильды, нависавший у него над головой, чтобы она ненароком не рухнула на него. Медленно, с хрипом дыша, старуха взобралась по ступенькам, на площадке свернула направо и провела Гарри в спальню с низким потолком. Здесь было черно, хоть глаз выколи, и пахло совсем ужасно. Гарри разглядел выступающий из-под кровати ночной горшок, но тут Батильда закрыла дверь, и комната погрузилась в непроглядный мрак. — Люмос! — произнес Гарри. Волшебная палочка засветилась, и Гарри вздрогнул: за короткие мгновения темноты старуха успела подойти к нему вплотную, а он ничего не услышал. Волк прижался к ногам Гарри, и Батильда бросила еще один слепой взгляд на животное, которое дрожало от страха, но упрямо не хотело оставлять Гарри наедине с ней. — Ты Поттер? — прошептала она. — Да.       Она кивнула, медленно и торжественно. Крестраж на груди у Гарри бился часто-часто, чаще, чем его собственное сердце. Ощущение было неприятное, тревожащее. — У вас есть что-нибудь для меня? — спросил Гарри, но старуху, похоже, отвлекал огонек на конце волшебной палочки. — У вас есть что-нибудь для меня? — повторил Гарри. Тогда старуха закрыла глаза, и тут случилось сразу много разных вещей. Шрам кольнуло болью, крестраж забился с такой силой, что приподнял свитер. Темная, душная комната на мгновение словно растаяла, Гарри ощутил вспышку дикой радости и высоким, холодным голосом проговорил: «Взять его!» Гарри шатнуло. Тесная, вонючая комната снова сомкнулась вокруг него; он не мог понять, что с ним было. — У вас есть что-нибудь для меня? — спросил он в третий раз, еще громче. — Там, — шепнула она, указывая в угол. Гарри поднял волшебную палочку и увидел смутные очертания захламленного туалетного столика возле окна. На этот раз Батильда не захотела его вести. Гарри протиснулся между нею и разобранной постелью, высоко подняв волшебную палочку и стараясь не упускать старуху из виду. — Что это? — спросил он, добравшись до столика, на котором было навалено какое-то вонючее тряпье. — Там, — сказала Батильда, указывая на бесформенную груду. Гарри на мгновение отвел глаза, отыскивая взглядом украшенную рубинами рукоять меча. Старуха сделала какое-то стремительное движение, Гарри уловил это краем глаза, испуганно обернулся и застыл от ужаса: дряхлое тело осело на пол, а из ворота платья, где только что была шея старухи, выползала громадная змея. Змея ударила в ту секунду, когда он взмахнул волшебной палочкой. Волк громко пискнул и успел отскочить в сторону. Палочка выскочила из ужаленной руки, крутясь, взлетела к самому потолку и погасла. Сильный удар хвостом в солнечное сплетение вышиб у Гарри весь воздух из легких, он повалился на туалетный столик, прямо в кучу грязных тряпок… Он откатился и грохнулся на пол, едва увернувшись от огромного хвоста, который обрушился на столик в том месте, где он был секунду назад. Его осыпало дождем осколков. С первого этажа донесся голос Гермионы, кричащей его имя. Он не мог ей ответить — не хватало воздуха. Тяжелая гладкая масса навалилась на него и придавила. Гарри чувствовал, как змея скользит по нему, мощная, мускулистая… — Нет! — выдохнул он. — Да, — прошелестел голос. — Да… держжжу… я тебя держжжуу… — Акцио… Акцио, волшебная палочка! Ничего не получалось, а он не мог освободить руки, которыми отталкивал змею, обернувшуюся кольцом вокруг него, выжимавшую из него дух с такой силой, что крестраж вдавился в тело, — кружок льда, пульсирующий собственной отдельной жизнью так близко к обезумевшему от страха сердцу, а разум затопила волна холодного белого света. Все мысли куда-то пропали, дыхание прервалось, в потоках ослепительного света потонули чьи-то далекие шаги и весь мир… Металлическое сердце стучало у него на груди, он летел, летел на крыльях своего триумфа, не нуждаясь ни в метле, ни в фестралах… Гарри вдруг очнулся в кисло пахнущей тьме. Нагайна отпустила его. Волк, вцепился в мускулистое тело змеи, но молочные клыки щенка не могли причинить настоящего вреда огромному существу. Желая узнать, что помешало ей удержать жертву, змея чуть поменяла позу. Длинное тело сыграло не в её пользу, так как мощный хвост ударил по помехе, откидывая щенка в сторону, не давая слеповатым глазам змеи разглядеть Волка. Гарри вскочил и увидел силуэт змеи на фоне освещенной лестничной площадки. Она метнулась вперед, взлетевшая по лестнице Гермиона с криком отскочила; отраженное заклятие ударило в занавешенное окно, и стекло разлетелось вдребезги. В комнату хлынул морозный воздух. Гарри пригнулся, уклоняясь от нового ливня осколков, под ногу ему попало что-то вроде карандаша… волшебная палочка! Гарри схватил ее, но змея уже вползала в комнату, молотя своим страшным хвостом. Гермионы не было видно. Волка тоже. И Гарри подумал было самое худшее, и тут раздался громкий треск, мелькнула красная вспышка, змея взметнулась в воздух, задев Гарри по лицу. Одно за другим разворачивались тяжелые кольца — вверх, вверх, к самому потолку. Гарри взмахнул волшебной палочкой, и вдруг шрам пронзило болью такой силы, какой не было уже несколько лет. — Он близко! Гермиона, он сейчас будет здесь! Воолк! - Одновременно с криком Гарри змея, бешено шипя, плюхнулась на пол. Обрушились какие-то полки, на Гарри посыпались осколки фарфора, он перепрыгнул через кровать и схватил темную фигуру, в которой узнал Гермиону. Она вскрикнула от боли, когда он потащил ее назад, через кровать. Змея вновь подняла голову, но Гарри знал, что близится нечто похуже змеи. Может быть, он уже у дверей; голова готова была лопнуть от боли… Змея метнулась вперед в то самое мгновение, когда Гарри бросился к двери, таща за собой Гермиону. Та в свою очередь бросила: — Вспыхни! Заклятие разнесло в пыль зеркальную створку платяного шкафа и заметалось по комнате, отскакивая от стен и потолка; Гарри опалило тыльную сторону руки. Осколок стекла рассек ему щеку, когда он, волоча за собой Гермиону, прыгнул с кровати на туалетный столик, схватил поперек тела взявшегося из ниоткуда Волка, и оттуда через разбитое окно все трое прыгнули в пустоту. Вопль Гермионы зазвенел в ночи, они перекувыркнулись в воздухе…