Волчья стая

- Что это было, Малфой? Кто тебя так? - Джинни требовательно смотрела на него сверху вниз. Он сидел на постели, и уже полчаса слушал о том, что с его стороны крайне безответственно было так подставляться и все это время, словно партизан молчал. - Тебя это не касается, рыжая, - молодой человек фыркнул и откинулся на подушки. И был очень удивлен, когда она забралась на постель и уселась рядом с ним. В этом своем на половину разодранном белом платье, которое вызывающе открывало тонкое плечо. - Не касается? Меня не касается? Я в твоем чертовом доме, с твоими чокнутыми родственниками и вашим чертовым повелителем. Ты спасаешь меня уже в который раз, подставляя под удар собственную спину, и говоришь мне, что меня не касается? - ему нравится, когда она такая. Вся словно огонь. Волосы, разметавшиеся по плечам. Яркие глаза, из которых вот-вот снова польются слезы. Такие нужные ему, потому что дают почувствовать себя сильным рядом с ней. И тонкая струйка крови, засохшая в уголке губ. И рядом с ней, такой прекрасной, он кажется сейчас таким неправильным и неуместным. Разбитый, почти сломленный, почти мертвый. Не от физической боли, скорее от страха. - Я повторюсь, Уизли, тебя не касается. Лучше ответь мне, как ты смогла одолеть Беллатриссу? - да, его интересует этот вопрос. Потому что раньше этого не удавалось никому. - Я... - запнулась на секунду, - я не знаю, как... У меня ведь не получалось ничего. А она в какой-то момент отвлеклась, думала что я уже не встану. Она стала оскорблять меня, моих близких, Гарри... - Малфой поморщился призвуке его имени, но не сказал ни слова, - и я так разозлилась... Ужасно, дико, так что... - У тебя хватило сил на круциатус, - утвердительно добавил Малфой. - Да, и понимаешь... Это ужасно, наверное, но в какой-то момент мне показалось, что я могу убить её. Пытать также, как она пытала родителей Невилла, пока не сойдет с ума. Это ужасно, я знаю, но... - Я понимаю тебя, рыжая. Только вот эта победа - скорее твой проигрыш. - Что...что ты хочешь этим сказать? - она так и замерла с поднятой рукой, растерянно посмотрела на него. Зря он это сказал, он ведь не хотел. А впрочем, пусть лучше будет ко всему готова. - Ты понравилась ему. Понравилась благодаря своему круциатусу, понимаешь. Понравилась когда он увидел в тебе этот сумасшедший, пугающий нормальных людей блеск, который появляется за секунду до того, как человек принимает решение убить. И он хочет... Хочет сделать из тебя вторую Беллатриссу. Ты молода, хороша собой. На тебя никто не подумает, и к тому же ты приближена к Поттеру. Ты понимаешь меня?       О, она понимала. Сосредоточенно смотрела на него и как-то сразу осела на постели, прижавшись боком к подушкам. - Уизли, он всех нас читает так, словно наши мысли - это письмо, написанное крупными печатными буквами. Я знаю, пожалуй, только двоих человек, которые смогли ему противостоять - не позволяли проникать в свои мысли. Он увидел в тебе потенциал, понял что ты можешь убить. И увидел в тебе этот огонь еще тогда, на балу... - Замолчи, заткнись пожалуйста - она шептала прижав ладони к вискам, а ему казалось, что она кричит во всю силу голосовых связок. И только теперь, после его слов поняла, что... - А если я не соглашусь? Что, смерть? - да, рыжая, смерть. Ты ведь знаешь это и без моих слов. И я даже знаю, что ты выберешь именно её, если только не сойдешь с ума за время рождественских каникул.       Они надолго замолчали, и Драко даже показалось, что сейчас она заплачет, сорвется, может быть начнет метаться по комнате, словно разъяренная тигрица. Но нет, она сидела, обхватив плечи руками и глядя в одну точку. - Так кто сделал это с тобой, Драко? - наконец, она нарушила тишину. И снова назвала по имени. С детства знакомое сочетание букв из её уст казалось каким-то слишком близким, и в тоже время совсем чужим. Наверное, потому что оно было просто настоящим, живым. Не приторно сладким и не рассерженным, а простым. И именно это "Драко" затопило его с головой, заставило горько усмехнуться и наконец посмотреть в её бледное лицо. - Отец. Долохов. Сивый, - всего три слова. И только одно имеет по-настоящему важное значение. Потому что родители не должны так поступать со своими детьми. Не должны бить их по чьему бы то ни было приказу, пусть бы им приказал хоть сам Мерлин. Но мне не нужна твоя жалость, рыжая. Потому что я смогу открыть тебе все свои слабости. - Это из-за меня, да? - она говорит еще тише, и он замечает, как чернота зрачков поглощает зелень её радужек. - Нет. - Да! Да, из-за тебя. Да, потому что Беллатрисса проиграла. Да, потому что я пошёл против воли отца, впервые в жизни. Да, потому что я крестному верю больше, чем ему. Да, потому что я, идиот, остался на твоей стороне и... - Нет, не из-за тебя.       Она не верит, но это и не важно, в общем-то. Важно только то, что она продолжает смотреть на него. А затем, вдруг, проводит костяшками пальцев по его щеке. И Драко чуть дергается от неприятной боли, а потом ластится к её руке. Пусть лучше так, чем когда не рядом. И пусть, что как идиот. Как этот чертов Поттер... Пусть только поцелует, скажет что все будет хорошо. И он поверит. Поверит и прижмет к себе, в ответ сказав тоже самое. Потому что им это надо. Они поверят, даже зная, что это не правда. - Рыжая, - он еще не знал, что хочет у неё спросить. Не знал, или не хотел знать. Но невольно прижал её крепче, когда она устало опустила голову на его грудь. - М? - она не хотела говорить. Хотела вот так лежать молча, только бы время никуда не двигалось. Только бы не вспоминал о них двоих Темный Лорд со своей сумасшедшей шайкой воров и бандитов. - Что с нами происходит? - ну и какого хрена ты спрашиваешь у неё. Ты сам-то знаешь? Нет? Вот и она тоже...Только поворачивает к тебе лицо и вдруг как-то неловко целует в губы, позволяет тебе обнять её, провести ладонями по лицу, и к чертовой матери избавиться от её рваного платья. Ты ведь купишь ей новое, если позволит. Только бы позволила... И сейчас, целуя её губы, стало как-то совершенно наплевать на Асторию, которая будет ждать его в Хогвартсе, и которая намечена ему в невесты. И абсолютно плевать на Поттера, который в очередной раз каким-то чудом спасся от Темного Лорда. Чудо... Его чудо - везение, нескончаемое везение и гребанный ангел-хранитель, наверное. Ангел-хранитель, что носит странное, режущее слух имя - Гермиона Грейнджер. И у него, у Малфоя, тоже был ангел-хранитель. И тоже имел имя - Джинни Уизли... Дааа, понесло тебя Малфой. Какой на хрен ангел? Какая на хрен Уизли?       Малфой отстранился резко, так, что она даже понять не успела. А когда поняла и открыла глаза, он уже стоял в дверях и словно замороженный смотрел на неё. Хотела остановить, но передумала. Только моргнула несколько раз, а когда снова посмотрела туда, где он стоял, то наткнулась на непроницаемые двери. Бесчувственное дерево, которое отрезало её от единственного человека в этом замке, которому она могла верить.       Кажется, она уснула. А проснулась от собственных криков и дикой головной боли. Вспомнила, что ей снилось, и застонав, снова откинулась на подушки. Чертов Малфой со своими чертовыми нелепыми предсказаниями. Ей снилось, что она смотрит на себя словно со стороны. И вместо жизнерадостной молодой девушки видит что-то, отдаленно напоминающее Беллатриссу Лейстрейндж. Это была она - Джинни, но безумный взгляд выдавал с головой. Также как и растрепанные рыжие волосы, и искривленные в циничной усмешке губы. На коленях перед ней стоит Малфой, на щеке которого красуется глубокая ссадина. Совсем рядом, справа от неё, к стене прикованы Гарри и Гермиона, изможденные, разбитые. А она смеется не человеческим смехом и замахивается хлыстом, зажатым в руке.       Да, это был ужасный сон. А самым ужасным было то, что ей нравилось наблюдать мучения друзей. И нравилось чувствовать на своей спине одобрительный взгляд Темного Лорда - её господина.       Джинни встала с постели и выпила воды. Прошла в ванную и подошла к зеркалу. Оттуда на неё смотрела все та же молодая девушка, со съехавшим на одно плечо платьем, с горящими лихорадочным блеском глазами под которые легли глубокие тени, а пухлые губы искусаны в кровь. - Я не хочу становиться такой, как она... Хочу остаться собой... Хочу любить Гарри, не Малфоя, и смеяться над каждой новой шуткой близнецов. Хочу носить старые и уютные вещи, хочу пить сливочное пиво с Невиллом и Полумной, и ненавидеть Снейпа только потому, что его ненавидит Гарри. Я хочу... - Джинни не успела рассказать воде, которая уже стекала по рукам и подбородку, смывая засохшую кровь. За стенкой послышались сначала стоны, а потом неясные, не разборчивые слова. Несколько мгновений Джинни стояла в нерешительности, не смея войти в его комнату. Даже странно, особенно учитывая тот факт, что к ней он заходил как к себе домой. Затем все же шагнула, нерешительно постучавшись. - Нет!.. Оставьте... Только не... Пожалуйста! - Малфой метался по постели в бреду, сминая простыни в кулаках, глаза были плотно закрыты, а зубы стиснуты, - Заберите меня... Да кого угодно, черт возьми! Уберите руки... Прошу... я так... я люблю её... Нет! Нет! Не люблю! Только отпустите...Джинни!       Наверное, её имя подтолкнуло её к нему, заставило сорваться с места. Потому что было произнесено с таким отчаянием, что оставаться на месте было нельзя. - Тссс... Я здесь, я рядом, - она потрясла его за плечо, в неверном свете из ванной заметила, что синяки, благодаря зельям почти сошли с его лица. Глаза вдруг открылись и впились в неё беспомощным взглядом. А потом его судорожно сжатые пальцы схватили её за плечи, и он выкрикнул, зло, отчаянно: - Я не люблю тебя, я тебя не люблю! - а потом он прижался щекой к её груди. Обхватил её руками, позволяя крепче прижать его голову. Я знаю, Малфой, что ты меня не любишь. И я не люблю тебя тоже. И не хочу любить. Только почему ты выкрикиваешь мне эти четыре слова так, словно тебя заставляют сделать это. Непонятные демоны или отец с теткой. Или твой господин. Почему, Малфой, твои слова звучат так, словно ты до боли хочешь сказать мне что-то другое? Скажи мне, скажи пожалуйста. А еще лучше, молчи. Давай проведем вот так всю ночь, повторяя эти четыре слова про любовь, убеждая в них друг друга.       И они провели. Он прижимался к ней даже тогда, когда она обессилев от усталости опустилась на постель, по прежнему зарывшись пальцами в его платиновые волосы. Упиваясь теплом друг друга. Не любя. Дети, которых заставили слишком рано познать боль. Не ту, про которую пишут в красивых сказках, но настоящую, поглощающую...       Повторяя одни и те же слова до тех пор, пока за окнами не зародился рассвет.