Сердце имбрины

Из-за вынужденной близости с братом Алма чувствовала постоянное отвращение к нему и к самой себе – и некую странную тень сожаления. Да, жалость — яд, отравляющий лучшие умы, но избавиться от него не представлялось возможным. Какие перспективы перед ней открывались? Печальные. Она улучшила, как могла, жизнь всех узников — но разве этого было достаточно? О, нет. И Каул отнюдь не собирался идти на поводу у сестры, скорее просто пользовался ею; сестра скрашивала и облегчала его безумие. Но вряд ли он проявит к ней или кому бы то ни было ещё сострадание. И самым неприятным было для имбрины осознание того, что рано или поздно шаткое равновесие и мир нарушатся страшнейшим образом. Ясно, что текущее состояние не могло длиться вечно. Но пока что длилось. День протекал за днем, поиск возможностей попасть в Библиотеку Душ в паре с другим братцем Алмы, Майроном Бентамом, длился медленно, и Каул, уставший и раздраженный, вечерами неизменно отыгрывался на Алме. Нет, он практически не поднимал на неё руку. Ему нравилось изображать утонченного и гордого джентльмена, но только до поры-до времени. Рано или поздно излишне, как ему казалось, гордые или независимые ответы сестры выводили его из себя, и наружу прорывалась злобная и низменная сущность. Легко можно было заметить, что отличало его от других странных людей: амбиции давно переросли его возможности, а уязвлённое самолюбие отчаянно искало выхода — и находило его. В том, чтобы проводить эксперименты, невзирая на страдания подопытных существ. В том, чтобы силой и запугиванием сохранять власть над Дьявольским Акром и теми тварями и пустотами, кто зависел от него. В том, чтобы взломать Библиотеку Душ и получить контроль над имбринами и другими странными. Для него не существовало запретов и границ, равно как и чужой боли. Но при виде Алмы он неизменно улыбался, и улыбка эта была неприятная, грязная, желающая, поскольку он не сомневался, что женщина не откажет ему. Сестра посмотрела на него строго, почти исподлобья. — Ах, вот где ты ходишь. Что тебе понадобилось у медицинского отсека? — кошачьим вкрадчивым голосом промяукал Каул. Ему не хотелось показывать, насколько он разнервничался и запыхался, оббежав в поисках сестры снизу доверху чуть ли не весь замок, и поэтому он пока что держался поодаль. — Нужно было убедиться, что пострадавших от твоих садистских экспериментов реабилитируют должным образом, — холодно сказала Алма. — Напомни мне, дорогая сестра, разве я разрешал тебе отлучаться и бродить, где вздумается, в одиночку? Тем более сейчас, после комендантского часа, когда половина всех пустот и тварей отправились на охоту? — О, только не говори, что тебя так волнует моя целость и сохранность. — Естественно, они меня волнуют! — раздраженно прикрикнул на неё Каул. Он и впрямь выглядел испуганным, что показалось Алме до крайности лживым. — Нежные порывы души не в твоем характере, Джек, не надо передо мной лицемерить. Я нужна тебе лишь постольку, поскольку имею свойства имбрины, и ты рассчитываешь добыть у меня часть души. Я — и остальные странные люди — расходный материал для твоих наполеоновских планов. Тебя только поэтому беспокоит, жива ли я и не сожрали ли меня пустоты. — О, нет, Алма, верь мне, — низким хриплым шепотом проговорил вдруг он, приблизившись и взяв её за руку. — Только не ты, Алма, нет. "Снова притворство", — подумала про себя мисс Перегрин. Но в этот раз она ошибалась. Алма казалась брату талисманом, который уж теперь-то непременно поможет достичь всесильности и бессмертия. Он завладеет всеми душами мира, остановит для себя время и будет править колесницей этого мира, владея ключами ко всем эпохам. И полностью обретя власть над всей существующей магией. А сестра останется с ним, рядом с ним — в подчинении, конечно — лицезреть картины падения прежних порядков и воцарения нового мира. Он взял её за руку и почти насильно отвел в "их кабинет", в свою закрытую часть замка, где располагались его рабочие комнаты и их спальни. Она шла рядом, всячески изображая отвращение на лице, но Каул не сомневался в его напускном, фальшивом характере. Когда она устало оперлась на его руку, он как никогда почувствовал её слабость. Конечно, ему и в голову не приходило, что корень всех проблем лежит в его злодействах и преступлениях против странного мира, но играть роль сильного неизменно нравилось. Они неспешно дошли до его вотчины, зайдя в кабинет, и он кивнул ей на обитый зеленым бархатом диван: — Можешь присаживаться и отдыхать. Кажется, ты сильно устала от тяжких трудов по подбадриванию своих юных подопечных? — съязвил он. — Принести тебе выпить? — Не стоит. Отдыхай рядом: ты ведь тоже сбился с ног, разыскивая меня? — Алма похлопала по сиденью рядом с собой и неожиданно широко улыбнулась. — Даже так? — Каул выглядел почти опешившим, но быстро опустился рядом. — А что, если я захочу отдохнуть на тебе? Он расхохотался, а затем, не дожидаясь, пока сестра разозлится, придвинулся вплотную, сжав её ладонь в своей, а лицом касаясь её нежной светлой шеи. Он начал поцелуй, покусывая её, и завершил, когда она стала вырываться слишком яростно, собираясь завизжать. На шее, по его расчетам, должна была остаться яркая отметина. Это было приятно. — Ну, ну, утихомирься. Пора бы привыкнуть за прошедшее время. — Твоя тошнотворность неизменна. — Разве? В прошлый раз ты визжала так, что я готов был поверить, будто родственный барьер наконец разрушен. Ответом была быстрая и горячая пощечина. Он не стал отвечать ударом на удар, просто сгреб в охапку и повалил на диван, навалившись всем весом, не давая вырваться. Укрощать её строптивость было даже приятно, хотя она и кидала ему в лицо немало обидных фраз. Каул сдерживался, как мог, но под конец, как обыкновенно бывало, потерял самообладание. — Когда я подрежу тебе крылья, я сделаю тебя своей личной рабыней, Альма, как тебе такое? — прошипел он ей. — И ты решил отрепетировать заранее? — Да. Раздевайся. — Ты безумен. Тебя будет судить Совет имбрин. — Снимай чертову юбку и корсет, или я сдеру их сам! Но, конечно, и в этот раз он взял сестру силой, не считаясь с её нежеланием. Под конец она, впрочем, почти не сопротивлялась и, едва он кончил со сдавленным "Алма!" на губах, она отстранилась от него, переворачиваясь, и уткнулась в угол. Лица не было видно, только растрепавшиеся локоны темных волос, и Каул с запоздалым сожалением подумал, что сестра, должно быть, плачет. Нехарактерные для него нежность и забота заставили его укрыть её покрывалом, выходя из кабинета и запирая за собой дверь.

***

В то время как Каул спал, видя сны о грядущем золотом времени своего царствования, там, где сестра никогда не будет говорить ему "Нет", в нижних ярусах крепости началась паника. Импровизированный маленький отряд во главе с Джейкобом и Эммой наступал, пробравшись в замок изнутри при помощи машины Бентама. Каула разбудила сигнализация, дикий вой сирен, после чего он торопливо вскочил, запирая все отсеки внутри и раздавая приказания тварям. Охрану из тварей снаружи отвлекала атака, устроенная Шэроном и его друзьями, и постепенно странным внутри замка, охраняемым лишь пустотами и доктором Голаном, удалось освободиться, поскольку Джейкоб обнаружил в себе дар пастуха душ — того, кто может приказывать любому. Пустоты стали его ручными животными. Они взяли верх над своими мучителями, обратив в бегство последних тварей, и открыли ворота крепости, ведущие на переходной мост. Так крепость пала. Каулу, наблюдавшему за происходящим из своей наблюдательной комнаты, однако, удалось отчасти вернуть ситуацию под свой контроль, заперев их наедине с пустотами. Способности Джейкоба интересовали его как ничто другое, и в то время, как он с тревогой смотрел на процесс усмирения пустот, в замке появились и другие гости. Прежде всего это были, конечно, Бентам с верным ему Шэроном. В то время как первый из них искал встречи с братом и выгодного для себя договора, второй, отправившийся скорее в качестве охраны, был предоставлен самому себе, идя шагах в двадцати позади него и прикрывая тыл своего хозяина. Шэрон в этот момент испытывал муки выбора. Как вести себя, если он встретит тут плененных Каулом странных? Отпустить их? Но что, если они нужны его господину, Майрону Бентаму? Чью вообще сторону он должен принять в этой войне? Он задумался, отстав уже на добрых полсотни шагов, а после и вовсе потерял след, свернув не туда. В путаных хитросплетениях планировок замка это было неудивительно. Шэрон, однако, понял, что приближается к довольно хорошо охранявшейся части крепости. Следовательно, здесь должно было располагаться нечто ценное. Он преодолел кучу обломков и дыру в перекрытиях, образовавшуюся после взрыва, и продолжил исследовать уцелевшие помещения. Домашний и уютный вид комнат, представших перед его глазами в этом крыле замка, подсказали Шэрону, что он приблизился к месту проживания самого Каула. Удивительно, что до сих пор работала система контроля доступа, и он никак не мог попасть за закрытую дверь в этот отсек. Стекло толщиной в палец отнюдь не казалось хрупким. Он приник к нему, вглядываясь в глубину. Покои этого маньяка были обставлены шикарно: дорогие ковры, хрустальный свет, позолота... и красивый женский силуэт на заднем плане. Шэрон вздрогнул, когда незнакомка повернулась и направилась к нему — и когда он разглядел её, сияние золота погасло. Поскольку это была, без сомнения, прекраснейшая изо всех женщин, которых он встречал, хотя, надо признать, что выбор тут, на Дьявольском Акре, у него был не так уж и велик. Она была имбриной — он чувствовал это теми остатками души, которые сохраняли часть "странности". Но он ещё не догадался, что перед ним та самая мисс Перегрин, которую искали Джейкоб и Эмма. Как минимум некоторое сомнение вызвал у него тот факт, что Каулу невесть зачем понадобилось держать одну из имбрин у себя в спальне. Об этом определенно стоило поговорить с ней — после того, как он её вызволит, разумеется. К счастью, все твари были либо мертвы, либо сбежали, иначе тот грохот и звон, который он устроил, разбивая с трудом армированное стекло в двери, живо собрал бы кучу ненужных свидетелей. Но вокруг было пусто — и тихо, едва улеглась стеклянная пыль. Только он и она, смотрящие друг другу в глаза. — Благодарю, что вы открыли мне дверь, — с достоинством сказала она. — Пусть и таким варварским способом, но всё же, всё же... Улыбка этой загадочной имбрины, горькая, но красивая, заставила его задержать дыхание. Он, сам не зная почему, напрягся, будто проходил важный тест. Взгляд её печальных серо-голубых глаз ненадолго задержался на нём, цепко осматривая и пытаясь оценить всю его сильную крепкую фигуру и лицо, скрытое капюшоном, которое разглядеть было нельзя. — Итак, таинственный незнакомец, открывший мне двери этой тюрьмы... — И не менее странная имбрина, которую главарь тварей и пустот Каул с непонятной целью запер отдельно от остальных. — Он, увы, мой брат, и некоторый фаворитизм с его стороны помог мне избежать участи остальных. — Так это вы — та самая мисс Перегрин, о которой мне без конца твердили те странные дети? Она кивнула. — Идёмте, — со вздохом сказал он ей. — Вас все ищут.