Сердце имбрины

Шэрон, шагающий рядом, выглядел мрачнее обычного. Как бы то ни было, он и в нормальном настроении не отличался особой любезностью. "Так вот, значит, какая она, эта мисс Перегрин, о которой всё твердили мне те дети, — размышлял он, — не добрая курица-наседка, не надменный ястреб, а... а черт знает что такое!". Это было ощущение странное и новое, с которым Шэрон решил разобраться попозже. Он без особых приключений вывел её вниз, туда, где уже собрались освобожденные дети и имбрины, мигом окружившие потерянную сестру. — Мисс Перегрин, вы живы! — Мисс Перегрин, вы здесь! — Какое счастье, что вы не остались птицей! — наперебой заговорили они. Дети помладше обнимали её юбку, не желая отрываться. — Где вы были все это время? Мы думали, что вы вступили в сговор с Каулом! — спросила мисс Королёк. — Боже упаси! Как вы могли так обо мне подумать? — Или что он держит вас в другом месте и пытает... — Это больше похоже на правду, дорогая. Со мной он давал волю своим извращенным фантазиям. — Какой кошмар! Но вы не могли сдаться просто так, вы сопротивлялись? — Увы, согласиться с ним было единственным шансом добиться пощады для вас. Имбрины грустно вздохнули. — Мисс Перегрин, — осторожно подошел к ней сзади оттесненный ими Шэрон, как никогда чувствовавший себя лишним, — могу я ещё что-нибудь сделать для вас? — Что? — она еле заметно вздрогнула и обернулась, но, увидев недавнего спасителя в черном плаще, расслабилась и даже позволила себе улыбнуться ему. — Ах, это вы. Конечно: вам нужно успеть схватить моего брата, пока он не успел натворить ещё что-нибудь. — Но мистер Бентам... — Мистера Бентама оставьте нам, — с этими словами она отвернулась, давая понять, что разговор окончен, что до неожиданного неприятно резануло по его самолюбию. Но он быстро заставил свою гордость присмиреть. После этого её подопечные забросали имбрину вопросами и куда-то повели, в то время как ему оставалось только проводить свое мимолетное наваждение глазами и отправиться на дальнейшую зачистку территории — хотя бы для того, чтобы убедиться, что все Пустоты подконтрольны Джейкобу, а Твари покинули замок. Он провел внутрь отряд из своих парней, и Каул был схвачен не без его помощи. Они поймали его в наблюдательном пункте, последнем месте, где тот хотел забаррикадироваться. Пульт от всей электронной системы был в их руках, и они, открыв все двери и обесточив замок, разобрали завалы за дверью. Через две минуты Шэрон лично схватил Каула, выкрутив ему руки за спиной — и в кои-то веки ему было совершенно всё равно, как к этому отнесется его благодетель Майрон Бентам. После услышанных слов о том, что делал с ней брат, Шэрон хотел одного — как можно быстрее принести его и кинуть ей под ноги. Интересно, насколько страшен будет гнев разозленных имбрин? Он забыл об одном нюансе — что вместе с Каулом будут судить и Майрона, а значит, и его самого. Сейчас он тащил упирающегося Каула вниз, к имбринам, желая просто увидеть её снова, хотя и не отдавал себе в этом отчёта. И швырнуть перед мисс Перегрин связанного и избитого ее братца у него получилось вполне эффектно. — Мы нашли его, мадам. — Очень хорошо... Прошу прощения? — Шэрон, мадам. — Очень хорошо, Шэрон. Заприте его в клетку. Джейкоб, позаботься, чтобы пара пустот охраняла покой мистера Джека Бентама до самого прибытия в резиденцию имбрин. Мальчик кивнул. Шэрон не видел монстров, подвластных ему, но кожей чуял, что они где-то здесь, хоть и держатся на расстоянии. — Самому вам, я надеюсь, подобное сопровождение не потребуется? — На что вы намекаете? Он непонимающе смотрел на неё. Она решила отправить его в город Пустот? Но зачем? — Я имею в виду, что несмотря на ваше активное участие в штурме крепости Джека, вы были близким другом и помощником другого моего преступного братца, Майрона. И степень вашего участия в его преступлениях, а также адекватное ей наказание будет выбирать Совет имбрин. Будто ему плеснули ледяной водой в лицо. И это после того, что он сделал? И всех тех мыслей и чувств, которые растревожила в нём эта женщина? Он помотал головой, надеясь согнать эти чары, затуманившие глаза, но тщетно. Образ печальной роковой красавицы в заточении у чудовища-Каула стоял перед ним. Её губы в улыбке, её низкий, чуть хриплый голос — невозможно было забыть хотя бы на секунду, как заевшая пластинка в старом проигрывателе, как одержимость. Для Шэрона это было впервые. После минут первого очарования к нему вернулся насмешливый и суровый голос рассудка, тычком в спину сбросив его с небес на землю. "Ты в самом деле надеешься, что будешь интересен леди из высшего общества? Что имбрина, вторая в очереди на главенство в Совете имбрин, забудет о своих воспитанниках и бросится в твои объятия? Что она не побледнеет от ужаса при виде твоего обезображенного лица?". Голос был жесток, но справедлив. Шэрон мигом отрезвел. Остаток дней, похоже, придется провести в петле с чумным городом или бесконечной войной, но тем лучше. Не будет несбыточных мечтаний и надежд; пусть эти фурии в своем замке делают с ним, что хотят. И он отправился туда на своих двоих, а не запертым в клетке или фургоне с сторожащими их церберами-пустотами, как Майрон или Каул. На Альму он не обижался. В конце концов, закон есть закон, а если Панпетлекон его хозяина и впрямь употреблялся для криминальных целей, то что ей оставалось? А если и нет, то мало ли за ним других грехов, о которых они даже не знают? Он вёл далеко не прилежный образ жизни, нечего и говорить. И никогда не питал особых иллюзий насчет светлого будущего. Немного жаль, что жизнь может оборваться вот так внезапно, сразу после того, как поманит перед этим такой чудесной перспективой — но разве он достоин чего-то ещё? Сейчас, сидя под стражей, он не мог вспомнить за собой ни одного доброго дела (не считая событий последнего дня, пожалуй). Когда они разномастной толпой добрались до резиденции имбрин, едва успевшей разморозиться после чар Алтеи, несколько взрослых Странных провели его вниз, в отдельную комнату, запирающуюся на замок. Руки за спиной не выкручивали и в спину не толкали — но Шэрон физически чувствовал их настороженность, если не откровенную неприязнь. Итак, его заперли отдельно ото всех, в подвальной комнате без окон. Тюремной камерой её не поворачивался назвать язык, слишком уж удобно она была обустроена. При этом можно было не сомневаться, что в здании были карцеры с решеткой — но честь занимать их была отведена Каулу, Майрону и схваченным Тварям. Шэрон сбросил верхнюю одежду и ботинки, после чего устало опустился на старый скрипящий под его весом диван. Уснуть бы сразу, но тоскливые мысли о безнадёжности своего положения нахлынули с новой силой. Им с ней никогда, никогда не быть вместе. Да даже если бы ему и выпал этот шанс, о чем она станет говорить с таким, как он? Высшие материи ему недоступны, а она не станет опускаться до его уровня. Чем он сможет её развлечь? Пошлыми байками из прошлой уличной жизни? Что он сможет ей предложить? Жить вместе с ним в его крысиной норе? "А может, вы, леди, будете так любезны пригласить меня к себе дворецким или лакеем, и позволите занять эту скромную комнатку в подвале?" Шэрон уронил голову на скованные наручниками руки и надолго замолк, закрыв глаза. Оставим его ненадолго и перенесёмся в мысли Альмы Перегрин, которая в этот момент задумчиво курила трубку, посматривая на тусклый свет свечи. Ей тоже не спалось, хотя дети после суматошного дня свалились без задних ног. Кажется, всё самое страшное позади, но что же не даёт никакого покоя? Предстоящий суд? Молчаливый наёмник брата Майрона, конечно, заслуживал наказания наравне со всеми, хотя степень вины ещё предстояло определить. Может быть, он легко отделается? Ведь впечатления конченого негодяя он не производил: обычный не слишком сообразительный головорез, которого хитроумный братец вытащил за шкирку из капкана амброзии, чем и приобрёл его преданность. Ей было даже немного жаль его. В глубине души имбрина решила облегчить приговор, насколько это будет от неё зависеть. Не могла же она ошибиться в нём, как когда-то в своих братьях? Или могла? На суде, пожалуй, будет поздно что-то выяснять. Это сподвигло её к активным действиям. Она торопливо встала и направилась прочь. Пламя заколебалось и погасло, затушенное сквозняком от захлопнувшейся двери. Впридачу ко всему Альме было любопытно, как же он выглядит, этот черный рыцарь? Но умом она понимала, что лицо его, скорее всего, сильно обезображено многолетним употреблением амброзии и другими последствиями того дурного образа жизни, который он вёл. Нос сломан или отсутствует, кожа слезла до костей или изъедена плохо заживающими язвами, и почти наверняка — глубокие шрамы от когтей диких медведей и львов, полученные в гладиаторских боях. И вернее всего то, что его уже не исправить — и речь тут, конечно, шла вовсе не о лице. Этот человек привык ходить по краю и искать легких денег, считала Алма. И ничего уже не изменить. А если можно, то сейчас она это выяснит. С тихим стуком открылась дверь — Шэрон и не придал значения этому звуку, если бы не лёгкое дуновение свежего воздуха, которое последовало за ним. И шуршание подола чёрного платья. Он вскочил с софы, не веря себе. Неужели это она? — Садитесь, садитесь, — махнула она ему рукой. — А вы... — А я сяду рядом. Она взяла себе стул, устроившись напротив, и внимательно посмотрела не наго. Он мог поклясться, что лица его не видно под маской и капюшоном — но она смотрела точно ему в глаза. И улыбалась при этом. В улыбке не было и тени тепла. — Не боитесь в одиночку навещать такого преступника, как я? — тяжеловесно пошутил он. — Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Да и ведь я обязана вам своим вызволением: quid pro quo. Конца фразы Шэрон, конечно, не понял. — Вскоре вас будут судить. — Я знаю. — И не боитесь? — Нет, — мрачно ответил он. — Отрадное самообладание! — саркастично произнесла мисс Перегрин. — Другой бы на вашем месте рыдал, предвидя смерть от бубонной чумы или отравленных стрел диких кочевников. И не планируете защищаться в суде? — Скажу всё, как есть. — Славно! — сказала она, снова улыбнувшись. — Порепетируем? Клянётесь говорить только правду и ничего, кроме правды? — Клянусь. — Он посмотрел ей в лицо. Сердце защемило: не от страха перед судом, конечно. — Какие аргументы вы можете привести в свою защиту? Или даже не так; начнем сначала. Что заставило вас служить Майрону Бентаму? Деньги? Радужные перспективы, которые он вам рисовал? Шэрон вздохнул, отрицательно покачав головой, и начал свою долгую исповедь. История его была самая обычная. Его петлю Пустоты разорили, когда ему не было и двадцати лет. Имбрина и часть детей попались в лапы Джека-Каула, другим удалось бежать, но, поскольку происходил этот побег в окрестностях известного вам места, судьба их была предрешена. Большинство прожило недолго. Шэрон, как самый старший и крепкий физически, смог кое-как отбиться от местных хозяев улиц и сохранить относительную независимость, не попав в притон или в лапы бандам. Однако ему частенько приходилось браться за грязную работу и откровенно незаконные вещи. На амбро он подсел быстро, и эта золотая пыль разрушала его силы и здоровье куда сильнее, чем это могли бы сделать голод, стычки с другими бандитами или хранителями закона. И если первые флаконы возносили его к небесам, многократно усилив природный дар, то последние требовались уже для того, чтобы хоть сколько-то поддержать желание жить и дышать. Майрон, снизошедший до простого бродяги, околачивавшегося возле местных злачных мест, показался ему ангелом-спасителем. Он строго пресекал все его попытки вернуться к одурманивающей отраве, помогая оправиться от пристрастия и в меру нагружая физической работой. И вложенное окупилось сторицей: вскоре у него не было слуги вернее Шэрона. Он мог поручать ему любые свои дела, сомнительные и сложные, будучи уверенным, что тот сделает всё, что может, и никогда не предаст. Конец хвалебной оды братцу Майрону Альма, конечно, пропустила мимо ушей. Из данной исповеди она вынесла кое-что другое: что она, оказывается, припоминает тот давний случай с разграблением одной из первых петель — и даже фотографию того странного мальчика, почти юноши, которым мог бы быть Шэрон. Тогда она поверила ему окончательно. — Что ж, хочется надеяться, что это не ложь. И вы ничего не знали о предназначении Панпетлекона и планах моего брата? — Нет. Я не силён в магических артефактах. У меня своей магии почти нет... Всё из-за амбро. — Разве он не пытался договориться с Каулом — или наоборот, тот с ним? — Вы думаете, он стал бы проводить переговоры при мне? Я даже не слышал упоминаний его имени. Всё, что я делал — доставал для него кое-какие вещи, искал сведения и нужных людей, ну, и этого, пастуха душ, Абрахама Портмана. — Будем надеяться, что другие имбрины тоже в это поверят, — сказала она, привставая и собираясь уйти. Апатия её загадочного рыцаря казалась ей странной. — Неужели вы совсем не волнуетесь? — Мне нечего терять. Кроме вас, — неожиданно произнёс он. Мисс Перегрин при этих словах встала и, кажется, совсем собралась удалиться, как вдруг порывисто обернулась к нему, будто собираясь пожать ему руку. — Не отчаивайтесь. Она погладила тыльную сторону его ладони своей рукой, сухой и горячей. Он вздрогнул, собираясь схватить её в объятия — но край платья уже исчезал в дверном проеме. Вскоре дверь захлопнулась, напомнив, что он пока ещё заключённый. Шэрон лёг и растянулся во весь рост. Да, мисс Перегрин пришла к нему сама, и это внушало уверенность. Может, есть ещё шанс. И, что важнее, может быть, есть её интерес к нему?