Сквозь время

      — Братик Ичи?.. — Юдзу смотрит широко-широко распахнутыми глазами на рыжеволосого юношу, стоящего напротив нашей троицы. Смотрит не отрываясь, как будто пытается сравнить его с тем образом, который сохранился в её памяти. И, судя по дрожащим губам и наворачивающимся на глаза слезам, не может найти ни единого отличия.       Сказать по правде, я её понимаю. Я и сам пытаюсь проделать всё то же, и глаза у меня распахнуты навстречу этому ослепительно рыжему парнишке ничуть не меньше. Только я, конечно, не могу позволить себе расплакаться, как это вот-вот сделает младшая сестрёнка временного синигами. А еще я всё же вижу разницу. Куросаки Ичиго был помладше. И пониже ростом. И носил форму чёрную, а не цвета хаки. А катану — за спиной, а не доверял её кому-либо из окружающих. И во взгляде у него было больше решимости…       Хотя это, может быть, из-за неловкости ситуации, в которую он сейчас попал? Он ведь даже не может придумать для ответа ничего более вразумительного, чем банальное:       — Эээ, чё?..       — Братик Ичи, это правда ты?! — повторяет Юдзу, и это словно разрешение нам «ожить», отмереть, и мы с Ренджи начинаем говорить одновременно.       — Ичиго! — кричит он на всю площадь. — Засранец, ты где пропадал?! Ты хоть представляешь, как мы волновались?       — Мы снова встретились, Куросаки Ичиго, — да, я вижу отличия, но все они — такая незначительная мелочь перед тьмой сходств, что я совершенно не понимаю, почему всё ещё не до конца верю тому, что моё ожидание подошло к концу, что мы наконец отыскали этого блудного временного синигами, что это действительно он, а не кто-то иной. Но, возможно, именно из-за этого скептицизма я первый замечаю, как вытягивается лицо парня и зрачки сужаются до размеров точки от удивления, и как он мычит что-то изумлённо, чуть склонив голову и медленно поднимая руку в вопросительном жесте. Отчего-то в моём сознании проявляется смутное и неотчётливое чувство тревоги за то, что сейчас произойдёт.       Мои спутники в упор не замечают ни удивлённого выражения лица, ни того, как капитан пытается вставить хоть слово в монолог Ренджи. Абараи продолжает увлечённо честить «засранца Ичиго», который посмел вот так взять и исчезнуть, и даже никакого знака друзьям не подать. Юдзу уже вовсю шмыгает носом и смотрит на капитана полными слёз глазами. Между автоматчиков опять пробегает ропот, кое-кто из них уже обращается с вопросами к своему командиру…       Мое тревожное предчувствие полностью оправдывается в тот момент, когда Юдзу со всхлипываниями и криком «Братик, я так скучала!» кидается Ичиго на грудь. Он уворачивается от её объятий, с поразительной для серьёзно раненого человека ловкостью отскакивает прочь и кричит, бесцеремонно тыкая пальцем в нашем направлении:       — Эй, погодите-ка! Вы кто такие, парни?! И откуда знаете моё имя?!       Ренджи вновь «окаменевает» прямо так, как был: с занесенной рукой и раскрытым ртом, подавшись всем телом в сторону рыжего — удивительно, что не падает, замерев в таком-то положении. Юдзу испуганно всхлипывает, отступает на шаг и распахивает глаза ещё шире, разбрызгивая слезинки с ресниц.       — Бра… братик Ичи, ты что, не узнаешь меня?       — А должен? — всё ещё на повышенных тонах спрашивает парень. — Я тебя впервые в жизни вижу!       — Но… но ведь… это же я, Юдзу! Братик Ичи?.. — беспомощно бормочет девочка.       Мой лейтенант тоже не может не отреагировать на это заявление, в своем, разумеется, духе. От него Ичиго не успевает увернуться, и поэтому через мгновение его пригибает на полметра к земле силой удара. И пока он охает и хватается за пострадавшую макушку, Ренджи сгребает его воротник в кулак и орёт прямо в лицо:       — А ну повтори! Это ты-то нас не узнаешь?! Да кто мы, по-твоему, такие?!       Через секунду моего лейтенанта грубо отталкивают сразу несколько пар рук, а я инстинктивно делаю шаг вперёд, прикрывая Юдзу, потому что в нашу сторону ощетиниваются автоматные стволы — стрелки не желают давать своего капитана в обиду. Однако все их возмущения тем, что «синигами слишком много о себе возомнили», «распускают руки», «зарываются» и «позволяют себе лишнее», мгновенно смолкают, как только рыжеволосый, поправив воротник, начинает говорить.       А говорит он следующее:       — Конечно, я узнаю вас. Вы — синигами из Общества Душ. Ваша работа — убивать Пустых. Вы с ней не справляетесь. Поэтому есть мы, и поэтому у нас есть полное право вас не любить. На этом я хотел бы прервать наше общение. Честь имею!       В его голосе опять звучит ехидство, так не свойственное ему ранее. Ичиго делает знак автоматчикам, и те неохотно опускают оружие. И если я мог бы поспорить с нашей неспособностью управиться со своей работой, то в этом капитан абсолютно прав — нас не любят, и с удовольствием выпустили бы в нас весь боезапас, что не успели расстрелять по Пустым. Но он среди этих парней пользуется беспрекословным авторитетом, и поэтому ему подчиняются и просто уходят вслед за ним. Я провожаю их взглядом, и почти хвалю себя за то, что не верил и не торжествовал раньше времени. Но всё равно больно, очень больно, потому что я уже понял то, что мой лейтенант и Юдзу никак не желают принять: Куросаки Ичиго, которого мы знали, больше действительно нет. Тот, что говорил с нами только что — совершенно другой человек, который не помнит своей прошлой жизни. Не временный синигами. Не тот, кто спасал мою сестру. Не тот, кто победил Айзена. Не он.       Но, как я сказал, из нас троих примириться с этим фактом смог только я. Куросаки и Ренджи не желают с этим соглашаться, и поэтому бросаются за Ичиго вдогонку. Девочка почти сразу безнадёжно отстает. И ещё бы ей не отстать, когда парни идут по-солдатски широким шагом, а она семенит, еле переставляя ноги, путается в полах собственного шихакушо, держит сумку с медикаментами так неловко, что то и дело ударяется об неё коленом, на ходу размазывает рукавом косодэ слёзы по лицу, а под конец и вовсе запинается и падает на раскрошенный после недавнего боя асфальт площади…       — Да мы вовсе не о том! Постой! Ну, посмотри на нас! Разве ты не узнаёшь нас? Мы же твои друзья! Да стой же ты! — кричит на ходу Абараи. Потом он вспоминает, что владеет сюнпо, и преграждает команде путь, вынуждая Ичиго и его подчинённых остановиться. Поднявшаяся на ноги Юдзу подбегает к ним, и мне не остается другого выбора, как тоже присоединиться.       — Друзья? Я уже говорил, что вижу вас в первый раз. И если вы думаете, что сражение на одной стороне сделало нас друзьями, то вы просчитались, — пожимает плечами капитан.       Ренджи шумно выдыхает. Видно, что он с превеликим удовольствием ещё раз встряхнул бы Куросаки за шиворот, или треснул по голове, да избил бы до полусмерти, если бы это помогло выбить из него дурь. Однако парни-автоматчики поглядывают на моего лейтенанта весьма неласково и поглаживают своё оружие с откровенным намеком. Да и сам Ичиго недвусмысленно покачивает катаной, которую всё ещё держит в руке. Поэтому приходится Абараи обойтись без рукоприкладства, что, видимо, он решает компенсировать криком. Поэтому на этот раз рявкает особенно громко.       — Да говорю же, мы не об этом! Ну ладно, нас ты не помнишь, но хоть её-то! — машет рукой в сторону Юдзу, которая стоит позади него, комкает в ладошках краешек косодэ и усердно глотает слёзы. — Её-то ты должен вспомнить! Она ведь твоя сестра, кретин!       — У меня нет родственников, — отвечает рыжеволосый, и мне при взгляде на Куросаки-младшую хочется наплевать на свою маску (все равно она уже надломлена… прежним Ичиго) и самому его хорошенько стукнуть. Потому что девочка вздрагивает, словно прибитая собака, закусывает губу и опускает голову, а её плечики начинают трястись от старательно, но безуспешно сдерживаемого плача. Я всё же сдерживаюсь, но не от того, чтобы вступить в разговор.       — Мой лейтенант говорит о той семье, которая была у вас 100 лет назад. Тогда эта девочка в самом деле приходилась вам родной сестрой, — поясняю я. — И в то время мы действительно были вашими… союзниками.       Я запинаюсь, прежде чем произнести последнее слово. И в конечном итоге так и не собираюсь с силами, чтобы назвать его другом. Чувства, которые у меня вызывает бывший риока, слишком отличаются от дружеских… Это ничего. Юдзу даже не заметит, она слишком взволнована сейчас. А Ренджи, если и обратит внимание, спишет это на мою знаменитую на весь Сейретей гордость и на то, что я даже после спасения Рукии Куросаки другом вроде бы не признал…       — Она была моей сестрой сто лет назад? — уже даже не ехидно, а просто устало переспрашивает Ичиго. — Может, хватит уже нести бред? Люди, простите, столько не живут. А я — стопроцентно человек. Я никак не могу быть её братом, вы обознались. Прощайте.       Он разворачивается, чтобы обойти стоящего у него на дороге Ренджи. Тот, хватая его за плечо, рычит, что разговор ещё не закончен. Подчинённые Ичиго тянут висящие за плечами автоматы. И в этот момент Юдзу всхлипывает особенно громко и жалобно и бросается к брату, отталкивая Абараи худеньким плечиком, и вцепляется тонкими пальцами в рукав униформы защитного цвета.       — Постой, братик Ичи!       Она осталась такой же миниатюрной, как Рукия и Хинамори, и на свои сто с лишним лет совершенно не выглядит. Ичиго и его люди замирают в ощутимой растерянности.       Понятно, как реагировать, когда нападают пустые — перебить гадов, и нет проблемы. Понятно, когда что-то требуют синигами — здоровые дядьки с мечами. Их можно просто послать, особо настырных — «убедить» силой и тоже дальше не заморачиваться. А вот что делать, когда «противник» — совсем девочка, да ещё и зовёт тебя/твоего командира братом, и смотрит такими жалобными глазищами? Куросаки и его отряду явно не приходилось прежде бывать в подобных ситуациях. Бойцы неловко опускают оружие, Ичиго хмурится и отводит глаза, и ерошит рукою свои и так торчащие во все стороны волосы.       Юдзу, так и не дождавшаяся ответа на свой отчаянно-вопросительный взгляд, окончательно теряет остатки самообладания и с рыданиями утыкается ему в руку. Ситуация становится все более неловкой и безвыходной. И в это время вновь оживает рация — во всех снятых шлемах разом, и знакомый бесчувственный голос, многократно повторяющий друг друга, спрашивает:       — Первый отряд, что там у вас?       — О! Улькиорра! — с неподдельной радостью в голосе восклицает Ичиго. Ренджи коробит от сочетания этого имени, интонации, с которой оно произнесено, и личности человека, который так его произносит. Меня бы тоже покоробило, если бы выдержка была похуже. А рыжий выхватывает у одного из своих подчиненных шлем и продолжает. — Улькиорра, скажи мне, как успокаивают детей?       — Куросаки-тайчо, значит, вы живы, — безэмоционально подмечает голос и так же постно отвечает вопросом на вопрос. — А я должен знать, как это делается?       — Ты обычно всё знаешь, — неуверенно отвечает бывший риока, неловко косясь на заливающую слезами рукав его куртки Юдзу. Ренджи напряжённо ловит каждое слово, вылетающее из рации, готовый кинуться в драку, чуть только Улькиорра скажет что-нибудь не так.       — Ну, чтобы успокоить Лиллинет, достаточно рассказать ей, куда смылся от неё Старк, — сообщают на другом конце трубки. И — совсем отдалённо — слышится чей-то грубый хохот над последней фразой.       — Да не-е, не в этом смысле! — с досадой бросает Куросаки, а потом его голос плавно переходит в умоляюще-отчаянный. — Она тут плачет!       — Лиллинет? — уточняет Улькиорра, и рыжеволосый капитан бормочет сквозь зубы что-то явно не очень цензурное.       — Какая Лиллинет? Ты ослеп или у твоих камер объективы запотели все разом? Синигами эта мелкая. Плачет. Вот чё мне с ней делать?       — А, вот оно что… — вздыхает лишенный эмоций голос. — Оставь этот мусор, это не наши проблемы. Возвращайтесь.       Ренджи вскидывается и явно готовится задать отряду автоматчиков и его командиру хорошую взбучку, хотя сам ещё не решил, по какому поводу: за то ли, что синигами окрестили мусором, или для того, чтобы оспорить приказ о возвращении. Это не столь важно, потому что мне хватает одного холодного взгляда в его сторону, чтобы он удержался в рамках приличия.       — Нет, наши! Они говорят, я брат этой девчонки, — Ичиго начинает спорить, и мне в голову в этот момент приходит безумная идея, что он ещё может вспомнить, кем он был раньше. Мне кажется, что он интуитивно понимает нашу правоту, и поэтому так отстаивает право Юдзу называть себя его сестрой… После следующего диалога наваждение проходит, а идея остается.       — А ты её брат? — на полном серьезе спрашивает собеседник из рации, и снова слышится чей-то отдаленный, но могучий хохот. Автоматчики тоже тихонько посмеиваются.       — Улькиорра, ну не неси ерунды! Нет конечно! — возмущается Куросаки, обводя своих людей грозным взглядом. Смешки стихают, улыбки старательно маскируются, а Юдзу всхлипывает и начинает реветь в голос. — Ээ, ну вот…       — Ну тогда это не наши проблемы, — выделяя голосом непричастность, отвечает Улькиорра. — Возвращайтесь, это приказ. Конец связи.       — Эй, Улькиорра, подожди! — кричит Ичиго, но рация молчит. Тогда рыжий от души машет рукой и не слишком-то аккуратно возвращает шлем законному владельцу. — А, ублюдок отмороженный. Чтоб ему Ямми в бигуди по жизни снился!       Ренджи фыркает, автоматчики снова начинают хихикать, а кто-то из них возражает:       — Не убедили, капитан. Они ж столько лет в одном помещении работают, притерпелись уже друг к другу, не испугается. Даже если в бигудях.       — Тогда… — на несколько секунд Куросаки задумывается, а потом выдает новое проклятие. — Тогда чтоб ему Старка каждый раз будить.       — Капитан, он и так этим занимается, когда Лиллинет рядом нет, — сквозь смех сообщает другой боец.       — Ммм… Чтоб ему у Грантца подопытным работать? — уже не слишком уверенно и вообще беззлобно предлагает Ичиго. И тут же этот вариант тоже оказывается забракованным.       — Нее, он же его совсем замучает. Кто ж тогда нам на заданиях помогать станет?       — Грр, да вы достали! — снова взмахивает рукой капитан (и тут же кривится от боли — всё-таки он серьёзно ранен, что за разговором забыли и мы, и он сам), но ещё одну попытку делает. — Чтоб ему Нноитору в драке разнимать!       — Ну ничего себе, мною уже ругаются! — смеётся кто-то за моим плечом. Не знай я, что это человек, решил бы, что Зараки-тайчо…       Оглядываюсь и вижу одного из парней с катанами. Как и автоматчики, он уже избавился от своего шлема, и теперь видно, что он из себя представляет. Первый же взгляд позволяет понять, что сравнение с маньяком всея Готея пришло не напрасно. Тоже маска на глазу, шрам в пол-лица и безумный оскал во все 32 зуба. Ирокеза на голове, правда, не хватает, но ирокез под шлемом был бы явно неудобен, так что копна чёрных волос свободно распущена. — Это что, правда настолько плохо, капитан? Тогда почему бы тебе в следующий раз просто не дать мне подраться? Я ничуть не расстроюсь!       Ичиго бурчит в ответ что-то неразборчивое, а Нноитора с размаху ставит ногу на обломок какого-то здания, валяющийся поблизости, снова хохочет и кричит во всю глотку, наклонившись в нашу строну:       — И ещё, капитан, ты бы поторопился! Бьякко-чан рвёт и мечет, всё никак не успокоится после того, как увидела, как тебя живописно впилили в стенку. Водитель еле-еле удерживает её в машине, страшно подумать, что она там внутри устроила, а мне ничуть не улыбается топать до штаба пешком!       — Она видела? — как-то беспомощно переспрашивает Куросаки, и все автоматчики мигом серьезнеют и начинают обеспокоенно переговариваться. А он хмурится, аккуратно отлепляет от себя Юдзу и быстрым шагом направляется по прежнему курсу, в направлении одной из улиц, выходящих на площадь.       Ренджи, нацелившегося было снова остановить рыжеволосого, самого крепко придерживает за плечо один из автоматчиков. Качает головой в ответ на вопросительно-возмущенный взгляд и покачивает автомат на ремне в качестве аргумента. Конечно, угроза человека не стала бы серьезным препятствием моему лейтенанту, но появляется и другая помеха, причём совсем с неожиданной стороны.       Юдзу, лишившаяся своей «жилетки» для плача, утыкается носом в бок Ренджи и продолжает всхлипывать. Моментально выясняется, что Абарай тоже не умеет успокаивать плачущих девочек, потому что он в панике начинает вертеться, не знает, куда деть руки, отчаянно смотрит на меня… Стрелки, убедившись, что вспыльчивый татуированный обормот больше не сможет докапываться до их капитана, постепенно уходят в ту же сторону, куда и он.       Я провожаю их взглядом и наконец-то нахожу время проверить, как дела у группы Укитаке-тайчо. Нахожу их по реяцу, убеждаюсь, что бой уже завершился, и все трое живы и здоровы (последнее наверняка благодаря способностям занпакто Иноуэ Орихиме). Рядом с ними обнаруживаю группу людей с относительно высоким уровнем духовной силы, но не придаю этому особого значения. В конце концов, это же Каракура, тут таких много. Увидели, что в парке происходит что-то необычное, вот и пришли посмотреть — у некоторых представителей рода человеческого на редкость слабо развит инстинкт самосохранения, в отличие от любопытства. Удивительно, что на площади пока не появилось целой толпы зевак…       Тем временем Куросаки Юдзу постепенно успокаивается, отходит от Ренджи, вытаскивает из своей сумки с медикаментами бумажные платочки и вытирает слёзы. Её плечи всё ещё периодически встряхивает, и зарёванные красные глаза тоже никуда не деть, но она молодец, быстро взяла себя в руки. Она шмыгает носом, поправляет прическу и ломающимся голосом просит у нас прощения за своё поведение. Ренджи неловко смеётся, говорит, что это не беда. Я медленно киваю. Девочка мнётся на месте, словно набирается храбрости для чего-то, смотрит в землю, ковыряет носком варадзи борозду, оставленную в асфальте не то когтями какого-то Пустого, не то мечом моего лейтенанта… Который, кстати, ни минуты не может постоять спокойно. Вот и сейчас он уже оглядывается так, что, того и гляди, свернёт себе шею, и, наконец, спрашивает:       — Капитан, а мы дальше куда?       Некоторое время молча смотрю на него, затем отвечаю:       — Сначала Куросаки обработает наши раны, затем нам следует воссоединиться с группой Укитаке-тайчо и возвращаться.       — Капитан, — растерянно начинает Ренджи. Он не сразу понимает, о чем я говорю, но потом бросает взгляд на Юдзу, соображает, что не только бывшему временному синигами дано носить эту фамилию, и кивает. — Понятно.       Он садится на тот самый обломок стены, который недавно служил подпоркой для обуви Нноиторы, скидывает свое косодэ и готовится ждать своей очереди. Для него вполне естественно, чтобы сначала перевязку делали мне, даже при том, что его собственные ранения серьёзнее…       Говорю Юдзу:       — Займись им, — и киваю в его сторону. Ренджи, конечно, тут же начинает возражать, что он вполне может и подождать и что сперва получить медицинскую помощь должен я. Смотрю на свою ладонь: я не приуменьшал, когда говорил, что это просто царапина, даже кровь давно остановилась. Перевожу взгляд на Ренджи, и он сразу прекращает всякие попытки сопротивления.       — Так вы говорите, что я первый, капитан? Хорошо, так и сделаем. Юдзу, тогда…       — Ано, Ренджи-сан, Кучики-сама, вы можете потерпеть ещё буквально минуточку? — именно в этот момент решается заговорить девочка. Ренджи замолкает на полуслове, я слегка приподнимаю бровь. А она бросает взволнованный взгляд в сторону улицы, на которой скрылся отряд людей во главе с Куросаки Ичиго, и торопливо выпаливает, словно боится, что мы не дадим ей договорить. — Я хочу извиниться и перед ними тоже. Я сейчас вернусь, честное слово, только туда и обратно!       И срывается с места так же торопливо, пока ей не успели запретить. Я вздыхаю, смотрю, как она бежит, как и раньше, путаясь в собственном шихакушо и стукая себя сумкой с медикаментами по колену, и говорю:       — Идём, Ренджи.       Он спрашивает, куда, но ответ настолько очевиден, что я не трачу время на его озвучивание. Просто спокойным шагом иду вслед за Куросаки, а Абараи накидывает косодэ и следует за мной. По излучению духовной силы я чувствую, что бывший временный синигами и его люди ещё где-то неподалёку. Конечно, вряд ли они будут рады снова нас видеть. Да и нам с Ренджи вовсе не обязательно было сопровождать Юдзу. Но на самом деле я просто хочу ещё раз увидеть Ичиго. Уверен, что и девочка сейчас торопится туда только с этой целью, извинения — просто предлог. Надеюсь, она не расплачется снова, увидев того, кто был когда-то её братом…       Мы действительно находим отряд Куросаки недалеко от площади: небольшой бронированный микроавтобус стоит всего метрах в пятидесяти от неё на одной из прилегающих улиц. Вокруг него группками по два-три человека расположились уже знакомые автоматчики. Но теперь при них нет оружия, вероятно, уже успели погрузить его в машину. Кто-то курит, кто-то просто отдыхает. Несколько человек уже сверкают белоснежными бинтами свеженаложенных повязок.       Двери микроавтобуса открыты, и на ступеньке сидит миловидный паренек, которого слегка портит черная повязка на правом глазу. На коленях он держит вложенную в ножны катану, а ступенькой выше сидит девушка и бинтует его плечо. Вероятно, и есть та самая Бьякко-чан, про которую говорил Нноитора. Впрочем, не слишком-то похоже, что она недавно вела себя именно так, как этот клон Зараки-тайчо описывал. По крайней мере, сейчас она предельно сдержанна, серьёзна, движения её рук спокойные, чёткие и отточенные, а взгляд — холоден и полон чувства собственного достоинства. Ренджи, поймав этот брошенный на нас мимолетный взгляд, ёжится и тихонько спрашивает:       — Капитан, а у вас кроме Рукии сестры не было?       Отрицательно качаю головой, но мой лейтенант верно подметил — девушка на меня похожа. Не только манерой поведения, но и внешне тоже. Глубокие фиолетовые глаза, прямые иссиня-черные волосы, собранные в низкий хвост и тщательно заколотые, прекрасная осанка и знакомая манера держать голову, безупречно отглаженная форменная одежда и ухоженные руки… Ренджи шепчет что-то о том, что он извиняется, что девушка — просто моя копия и даже имена похожи, вот он и подумал… Киваю, не слушая, потому что в этот момент в дверях микроавтобуса показывается рыжеволосый капитан.       Он успел смыть кровавые потёки с лица, но от этого только лучше видны все ссадины. А ещё он снял верхнюю часть своей формы, и я ужасаюсь от того, сколько ран было ею скрыто. Я вспоминаю, каким образом он их получил, и холодею от мысли, что он ведь и правда мог погибнуть в этом бою. А он ведёт себя так, словно ничего особенного не случилось, словно это не он так серьезно травмирован, улыбается и интересуется у девушки-медика:       — Бьякко, долго тут ещё?       Девушка слегка качает головой, не отрываясь от перевязки, а вот Куросаки решает осмотреть местность и замечает нас. Хмурится недовольно:       — Снова вы?! Да чего вы от нас хотите?       Бьякко поднимает на нас недоумевающий взгляд, остальные, словно по команде, поворачивают головы в нашу сторону и, наверное, жалеют, что поспешили расстаться со своим оружием. За спиной Ичиго появляется ещё пара человек, желающих знать, что происходит снаружи. Юдзу снова сжимается и вздрагивает, но через мгновение делает несколько шагов вперед и кланяется.       — Пожалуйста, извините меня! Я просто хочу попросить прощения за свое поведение… Пожалуйста, простите, что я доставила вам столько хлопот, — её голос дрожит, и я боюсь, что она всё же не выдержит. Смотрю на Ичиго — тот снова хмурится, но на этот раз по-другому. Ему неловко, он опять не знает, как вести себя с Юдзу. И я даже не уверен, что толкает меня вновь сказать это — обычно по два раза я не предлагаю.       — Куросаки Ичиго, эта девочка могла бы обработать ваши раны. А вы могли бы принять её помощь хотя бы в качестве извинения.       Рыжеволосый вскидывает на меня взгляд и упрямо поджимает губы. Ну, разумеется — я же не маленькая девочка, я всего лишь один из синигами, со мною можно не церемониться…       — Нет, спасибо, — отвечает он. — Я же сказал, у нас свой медик.       Он кладет руку на плечо Бьякко, которая как раз в этот момент затягивает последний узел на бинтах сидящего перед ней юноши и произносит почти одновременно с капитаном:       — Благодарю, это бы очень помогло.       — Бьякко! — рыжий выглядит очень недовольным и обескураженным. — Погоди, почему?! Это же синигами! Я не собираюсь с ними связываться…       Девушка поднимается и поворачивается к нему, и если я правильно понял её характер, то сейчас Куросаки удостоился точно такого же взгляда, каких словно огня боится в очередной раз натворивший чего-нибудь Ренджи. Бьякко говорит негромко, однако на улице достаточно тихо, а мы стоим достаточно близко, чтобы слышать.       — Вот именно, Куросаки Ичиго! Они — синигами. Ты прекрасно знаешь, что их медицинское искусство намного опережает наше. И всё равно отказываешься? Я искренне надеюсь, что это всего лишь результат удара головой, иначе я не знаю, чем объяснить это глупое решение. Посмотри на себя! На тебе нет живого места, Ичиго. Ты пробил собой бетонную стенку. Я могу обработать внешние раны, но ничего не сделаю со сломанными ребрами и внутренними повреждениями, а я уверенна, что они есть! И я больше чем уверенна, что ты заработал сотрясение мозга. По-хорошему, тебя немедленно нужно доставить в больницу, прооперировать и оставить в стационаре недели на две-три. А ты скачешь, словно шальной, и ещё отказываешься от помощи медика-синигами… Прекрати выделываться! Никто не заставляет тебя связываться с ними. Просто позволь этой девочке вылечить твои раны, не будь идиотом, Ичиго!       Рыжеволосый выслушивает эту тираду с удивлённым и несколько пристыжённым лицом, но всё равно пытается возражать.       — Постой, Бьякко! О чём ты говоришь? Я в порядке, видишь? Ничего такого, что ты… — начинает он, но девушка дослушивать явно не намерена. Она просто хватает Ичиго за ухо и под аккомпанемент его воплей вытягивает его из автобуса — благо, предыдущий пациент уже встал со ступеньки — и доводит до Юдзу.       — Прошу вас, начинайте. Если будет необходимо, я подержу этого придурка, — чуть качает головой она.       Юдзу смотрит на неё распахнутыми глазами, потом радостно кивает и начинает копаться в своей сумке. Ренджи фыркает, глядя, как извивается, пытаясь освободиться, Ичиго, и как Бьякко невозмутимо и крепко удерживает его, не обращая ни малейшего внимания на его возмущения и ожидая, пока Юдзу приготовит всё, что ей необходимо для лечения. Бойцы отряда тоже потихоньку посмеиваются, и никто из них даже не собирается ничего предпринимать. Капитан пользуется у них неоспоримым авторитетом, но похоже, что у девушки-медика авторитет даже больше — как минимум в том, что касается медицинской помощи.       Тем временем Юдзу заканчивает приготовления и обращается к рыжеволосому:       — Бра… То есть, Куросаки-сан, присядьте, пожалуйста, — она указывает на расстеленное на земле белое полотнище. Ичиго недовольно хмурится, но Бьякко безжалостно тянет его за ухо вниз, и ему приходится сесть. Девочка бормочет заклинание кидо, и когда ладони начинают светиться тёплым жёлтым светом, подносит их к одной из ран на спине Куросаки. Тот дёргается в сторону, айкает и обиженно смотрит на Бьякко, по-прежнему держащую его за ухо.       — Отпусти уже, — говорит ей недовольно. — Не буду я сбегать.       Девушка удовлетворенно кивает, отпускает многострадальное ухо, которое Ичиго тут же принимается отчаянно тереть ладонью, и выпрямляется. Подходит к нам, слегка склоняет голову.       — Полагаю, раз мы заняли вашего медика, мне следует помочь вам.       Я благодарю ее за предложение, и мы с Ренджи идем за ней к микроавтобусу. Она усаживает моего лейтенанта на ступеньку, которую не так давно занимал юноша с катаной и закрытым повязкой глазом, требует, чтобы он снял косодэ. Тянется за аптечкой, стоящей на ближайшем сиденье в автобусе, и начинает обрабатывать его рану. Я стою рядом и жду.       Бывший временный синигами следит за нами настороженно, даже с какой-то ревностью, однако и в самом деле не пытается сбежать от Юдзу и дожидается, пока она закончит лечение. Девочка в очередной раз проговаривает заклинание и подносит ладони к следующему ранению рыжеволосого… Ойкает Ренджи, когда Бьякко мажет края его раны йодом. Мысленно усмехаюсь — когда он получил её, наверняка даже не поморщился, а ведь было намного больнее. Вслух я этого не говорю, спрашиваю совсем другое.       — Впервые вижу, чтобы люди могли противостоять Пустым. Кто вы такие? Бьякко приподнимает голову, кидает на меня оценивающий взгляд и возвращается к обработке раны Ренджи. Тот тоже смотрит на меня удивлённо, тянет вполголоса:       — Капитан…       — Мы — Эспада, — отвечает Бьякко, и тут же шикает на Ренджи, подскочившего от такого ответа. — Не дёргайся! «Эспада» — отряд особого назначения, созданный для борьбы с различными… сверхъестественными силами. Существуем уже почти девяносто лет, между прочим. Так что может быть раньше люди и могли надеяться только на синигами, но это время прошло. Теперь мы и сами способны сражаться с Пустыми.       — Вот как? — легонько наклоняю голову. — И как же вы сражаетесь? Эти мечи. Это ведь не занпакто? И у ваших стрелков оружие непростое, верно?       — Вы правы, это не занпакто, — кивает девушка. — Но они вроде как проводят духовную силу владельца. Патроны для автоматов тоже наполнены реяцу. Не знаю технологических подробностей, но как-то так. Если интересуетесь, вам лучше спрашивать не у меня, а у господина Грантца. Хотя, честно скажу, не знаю, стал бы он с вами говорить. У нашего отдела, как вы могли заметить, не лучшие отношения с синигами, в основном потому, что мы доделываем вашу работу.       — Это очень интересная логика: гордиться тем, что вы можете обойтись без нас, и обвинять нас в этом же, — качаю головой. Ренджи фыркает, и снова охает, потому что Бьякко слишком туго натягивает бинт накладываемой повязки. А я продолжаю: — Кто этот Грантц? Я уже слышал это имя. От Куросаки Ичиго, — поясняю в ответ на удивлённый взгляд. Девушка понятливо кивает и улыбается уголками губ. А потом отвечает — сразу на вопрос, предпочтя проигнорировать первую часть моей фразы.       — Заэль-Аполло Грантц, глава нашей исследовательской лаборатории. Большинство нашей экипировки разработано или усовершенствовано им.       — Понятно, — говорю я.       Моя собеседница заканчивает перевязывать Ренджи, он одевается, а я снимаю порванную полуперчатку и показываю пострадавшую руку. Девушка вновь тянется за аптечкой, достает салфетки, брызгает их каким-то антисептиком и принимается оттирать присохшую кровь. Некоторое время я молча наблюдаю за её действиями и обдумываю ситуацию, а потом возобновляю прерванную беседу:       — Мне бы хотелось поговорить с вашим разработчиком. Возможно ли организовать встречу?       Девушка задумчиво качает головой и извлекает из аптечки ватные тампоны.       — Технически — разумеется, да, — говорит она, начиная обрабатывать неглубокий порез на моей руке. — А фактически — я всего лишь медик. Не я здесь принимаю решения.       Она кивает в сторону Ичиго. Юдзу как раз заканчивает лечение рыжеволосого. Точнее, она уже справилась с крупными травмами, требующими применения кидо, и теперь старательно заклеивает пластырем мелкие ссадины. А бывший временный синигами сверлит нас крайне недовольным взглядом из-под нахмуренных бровей. Ренджи фыркает, узрев эту картину.       — А мне казалось, как раз вы их и принимаете. Он вас слушается, — выпаливает он и умолкает под моим взглядом. Бьякко тихо смеётся и отвечает:       — Далеко не всегда. Хотя, вероятно, он бы и прислушался, если бы я стала настаивать. Но это не то решение, на которое я бы хотела влиять. Прошу, не поймите меня неправильно. Ваш медик лечит раны моего командира. Я всего лишь оказываю ответную услугу. Это не значит, что я отношусь к синигами лучше, чем остальные. Даже если это странная логика.       Я киваю, глядя, как она забинтовывает мне руку. А Ренджи в очередной раз не выдерживает и влезает в разговор, вновь вряд ли успев хорошенько обдумать то, что хочет сказать.       — И с чего же капитан отряда тогда прислушивается к мнению простого медика? — спрашивает он ехидно и даже несколько угрожающе, требуя объяснений. Я укоризненно качаю головой. Однажды несдержанность погубит моего лейтенанта. Но пока ему везёт — наша собеседница терпелива и умеет держать себя в руках, в отличие от него. Так что она только вздыхает в ответ на этот невежливый вопрос и произносит фразу, которая заставляет мое сердце оборваться куда-то в пустоту:       — Вероятно, потому, что мы с ним помолвлены.       Безымянный палец её левой руки и в самом деле украшает изящное колечко. Я заметил его практически сразу, так же как заметил, что её отношения с Ичиго куда менее формальны, нежели с нами или с другими членами отряда… И всё равно эти слова стали неожиданностью, и очень болезненной. За что же судьба так неблагосклонна ко мне? После ста лет почти безнадежного ожидания мне, наконец, удалось отыскать этого невероятного мальчишку, перевернувшего мой мир, и тут же пришлось узнать, что он не только не помнит меня, но и ненавидит лишь за то, что я — синигами, а его сердце давно и прочно занято другим человеком…       Я подавленно молчу, и в кои-то веки рад тому, что у меня такой шумный лейтенант. Он громко удивляется такому раскладу, извиняется перед Бьякко и поздравляет её, привлекая всеобщее внимание, а я даже не знаю, как буду благодарить её, когда она через пару минут закончит перевязывать мне руку… Нет, конечно, выдержка делает своё, и когда настаёт момент, я произношу слова благодарности недрогнувшим голосом, с ничуть не изменившимся лицом. Но избегаю смотреть ей в глаза, потому что она-то наверняка поймет, что что-то не так, что-то изменилось во мне. Даже если это останется невидимым для Юдзу, и ничего не заметит Ренджи, и не обратят внимания Ичиго и его люди, она-то не может не увидеть, ведь мы с ней практически одинаковые… И, честно говоря, это единственное подобие утешения во всей этой ситуации.       Тем временем Юдзу заканчивает лепить на своего некогда брата пластыри, и отпускает его с миром. Пока она возится, собирая разложенные медикаменты в свою сумку, рыжеволосый потягивается и удивленно присвистывает — явно не ожидал, что от её лечащих кидо будет такой эффект. Он улыбается, благодарит её и треплет по голове, слегка спутывая причёску. Я вновь думаю, что неспроста он так себя ведёт, что осталось ещё что-то в его памяти о прошлой жизни. Юдзу краснеет, он смущается, торопливо убирает руку и быстрым шагом направляется к нам, всё ещё стоящим у дверей микроавтобуса.       Бьякко, как и Юдзу, собирает и укладывает свои медикаменты. Ей приходится посторониться, чтобы пропустить его внутрь автобуса. Через несколько минут он появляется снова, застегивая форменную куртку, смотрит на девушку, на своих бойцов, и командует:       — Ладно, собираемся! И так уже задержались…       Я думаю, что мы тоже задержались, и Укитаке-тайчо, наверное, давно ждёт нас. Но в то же время я понимаю, что второго шанса не будет, и если мы вот сейчас отпустим Ичиго, нам уже никогда не придется узнать, мог бы он вспомнить о своей прошлой жизни, или нет. Мне, по большому счету, наплевать на технологию изготовления их оружия, я ведь не Куроцучи-тайчо и даже не Урахара Киске. Но это зацепка, и поэтому я спрашиваю:       — Куросаки Ичиго, мне бы хотелось поговорить с разработчиком вашего оружия. Наша встреча возможна?       Ичиго сурово сводит брови, смеряет нас взглядом, но, как ни странно, не отказывает сразу. Косится на Бьякко — видел, что мы разговаривали, вот и ждет её мнения, действительно, её слово имеет вес… Девушка независимо пожимает плечами.       Бойцы кидают в нашу сторону неодобрительные взгляды, но ничего не говорят. За то время, что прошло после боя, уже успели смириться с нашим присутствием. И в который уже раз в напряженный момент оживает рация — на этот раз в кабине у водителя, и невыразительный голос интересуется:       — Первый отряд, в чём причина задержки? Приказ о возвращении был уже давно. Командир оцепления злится.       Удивлённо приподнимаю бровь. Оказывается, у них всё даже серьёзнее, чем я думал, оцепление есть. В общем-то, логично, конечно, это ведь синигами невидимы большинству людей, а этим… эспадовцам от зевак, наверное, несладко приходится, вот и исключают возможность их проникновения на поле боя. Тем временем водитель протягивает Ичиго микрофон, соединенный с приборной доской черным витым проводом, и рыжеволосый отвечает.       — Оказывали помощь раненым, Улькиорра, так что пусть не злится. Вообще, уже можно снимать, сейчас выезжаем. Только это… строителей бы, наверное, прислать, а то мы там немного того… намусорили.       Он смеется, Улькиорра вздыхает:       — Сам знаю, что после твоего отряда порядка не бывает. Повезло, что дома не жилые… Сейчас вызову строительный отряд, а вам советую поторопиться.       Куросаки хмурится и смотрит на нас — основную причину того, что их сейчас задерживает, и вновь нажимает кнопку связи на микрофоне.       — Улькиорра, тут ещё это… синигами.       Удивительно, но кажется, у Куросаки дар выводить из равновесия самых невозмутимых людей, потому что голос из рации звучит с каким-то оттенком досады, и вряд ли это из-за нашего присутствия.       — Что на этот раз? Они нашли среди вас очередного родственника? Я же говорил, это не наши проблемы…       — Нет, теперь им Грантца подавай, — сообщает Ичиго.       — Заэля? Зачем? — голос возвращает свою безэмоциональность.       — Оружием нашим интересуются, — пожимает плечами рыжеволосый, невзирая на то, что собеседник не видит этот жест. А может, и видит, в прошлый раз они говорили о каких-то камерах… — Ты спроси там, нужно ли нам такое счастье.       — Хорошо, — отвечает Улькиорра и отключается.       Ичиго, довольный тем, что принятие решения переложил на чужие плечи, выскакивает из автобуса и вновь объявляет для своих людей сбор. Бойцы оперативно подтягиваются к транспорту и занимают места, сам Куросаки садится на кресло рядом с водителем. Мы с Ренджи продолжаем ожидать возле входа. К нам подходит Юдзу, пропустившая и мою просьбу, и диалог с Улькиоррой, и смотрит удивлённо. Рация вновь шипит, а затем произносит бесцветным голосом:       — Заэль полон энтузиазма и надежд пустить кого-либо из синигами на опыты, а Старк не возражает, так что можете привезти их в офис. Конец связи.       Ичиго усмехается, услышав, какая судьба уготована нам Заэлем-Аполло Грантцем, и указывает рукой на открытую дверь микроавтобуса.       — Вам повезло, синигами…       — Или не повезло, — говорит кто-то из автоматчиков, и весь отряд начинает смеяться. Ичиго шикает, Бьякко спокойным голосом называет имена нескольких парней, хохочущих громче всех, и дисциплина восстанавливается. Мы забираемся в салон автобуса, и двери закрываются.       — Свободных мест, правда, нет, — говорит Ичиго, — но может, кто-то подвинется…       Вполне предсказуемо двигаться никто не собирается, и поэтому всю дальнейшую дорогу Юдзу сидит на ступеньках возле двери, а мы с Ренджи пытаемся удержаться на ногах, цепляясь за спинки сидений, ибо никаких поручней в салоне нет. И если я быстро нахожу приемлемое положение, то он успевает три или четыре раза упасть, причём один из них — почти на меня, после чего долго извиняется, сотню раз почти упасть, бесчисленное количество раз проклясть неровные дороги, повороты, микроавтобус, сидящих в нём людей, их вещи, которые лежат на полу, ещё раз дороги, водителя и — совершенно непонятно за что — Пустых, прежде чем транспорт останавливается и мы выбираемся наружу.