Сквозь время

      Автобус останавливается, и мы выбираемся наружу. Ренджи умудряется споткнуться на последней ступеньке, на что остальные пассажиры реагируют дружным и громким хохотом. Абараи немедленно становится похож на боевого петуха и готовится внушить насмешникам уважение посредством кулаков. Приходится поставить его на место — мы, вроде как, с дипломатическим визитом у них в штабе, драка будет не лучшим способом представиться.       Как всегда, хватает оклика, чтобы мой лейтенант отказался от своей пагубной затеи и занял своё место за моим плечом. Юдзу тоже жмётся поближе к нам, уже без всяких приказов и напоминаний. Бросаю беглый взгляд на Ичиго и успеваю увидеть, как открытая улыбка на его лице сменяется буднично-хмурым выражением. Интересно, чем были заняты сейчас его мысли? Хотел бы я, чтобы это обо мне он думал с такой улыбкой… Напрасная надежда.       Практически силой заставляю себя отвести взгляд от рыжего капитана, целующего свою невесту, и начинаю рассматривать место, в котором мы оказались. Ничего примечательного: парковка, здание, табличка у входа. Но, сказать по совести, я удивлён. Я ожидал несколько более оживлённой встречи. Можно подумать, что в этом отряде синигами — ежедневные гости, настолько наше прибытие осталось незамеченным.       Штаб живет своей жизнью, бойцы получают у командира поручения и разбегаются их исполнять, кто-то на втором этаже здания открывает окно, въезжает ещё один автобус на стоянку… Даже Куросаки ведёт себя так, словно и нет нас рядом, и я на какой-то момент сомневаюсь в его способности видеть духов, столь мастерски он делает вид, что наша группа — пустое место.       Гораздо больше внимания он уделяет своему, видимо, сослуживцу из только что подъехавшего микроавтобуса. Но такого трудно игнорировать — пожалуй, то же самое, что игнорировать Ренджи или самого Ичиго. Столь же шумный, бесцеремонный и, как оказывается после того, как парень снимает шлем — яркий. Мысленно усмехаюсь — везет мне на знакомцев с необычным цветом волос. Хотя этот — пока ещё вовсе не знакомец, и вряд ли станет, судя по той характеристике, которую он выдает нашей троице. Похоже, отношение к синигами у «Эспады» прописано в корпоративной этике…       Тем неожиданнее для меня становится увидеть, как из автобуса высаживается вторая посланная в Генсей группа под руководством Укитаке-тайчо. Ну конечно, как я сразу не догадался, что представители «Эспады» должны были появиться в обоих местах прорыва Пустых? Ведь я же чувствовал людей с сильной духовной энергией рядом с группой капитана Укитаке… Ну что же, по крайней мере, моему бывшему наставнику не придется дожидаться нас для возвращения в Сейретей.       Сдержанно киваю сестре ещё прежде, чем её вниманием успевает завладеть мой лейтенант, а после делаю шаг навстречу Укитаке-тайчо.       Откровенно говоря, я не знаю, что сказать ему после приветствия. Я вообще не склонен считать эту встречу удачной. Ведь с ним — Рукия и Иноуэ, две девушки, которых я в последнюю очередь хотел бы здесь видеть. Пускай когда-то в прошлом они обе и были подругами Куросаки Ичиго, пускай даже одна из них — моя сестра, рассказывать о знакомстве с перерожденным временным синигами я им не собирался… Как бы эгоистично это ни звучало, я хотел бы присвоить себе не только память о нём, но и знание о его реинкарнации.       Я, наверное, так и поступил бы. Запретил бы рассказывать Ренджи — и он не посмел проболтаться даже по случаю удавшегося «лейтенантского (при участии отдельных офицеров одиннадцатого отряда) собрания» с распитием высокоградусных алкогольных напитков. Убедил бы никому не говорить Юдзу, сказав, что это во благо её брата. И держал бы язык за зубами сам, а о существующем в Генсее отряде по борьбе с Пустыми можно было доложить, не называя имен. Но теперь это вряд ли получится, да и смысла больше нет — от тех, кто не должен был узнать, скрыть уже не удастся. И то, что они пока не заметили Ичиго — вопрос времени.       ... Уже не вопрос. И даже хорошо, что все смотрят на Иноуэ и Куросаки — иначе они могли бы не понять выражения моего лица. Я прячу свои чувства как можно скорее. Капитан Кучики непоколебим, ему не пристало испытывать такие эмоции. Но, боги, как же я ненавижу этот созданный мною самим образ!       Тем временем бывший временный синигами, оказавшийся под перекрёстным огнём любопытно-удивлённых взглядов, снова теряется, рассеянно и невнятно мычит что-то… Но я уже знаю, что будет дальше, и мне даже жаль вторую группу. Возможно, было бы лучше, если бы я сперва рассказал им, что за внешностью Ичиго уже не стоит того человека. Он разобьёт их надежды гораздо жёстче.       Вот уже сходит растерянность с его лица, уступая место недоумённому раздражению. Он упрямо поджимает губы и сводит брови, прежде чем резко ответить на последний вопрос Иноуэ.       Я понимаю, почему он злится. В то, что мы рассказываем, трудно поверить, но речь идет о слишком важных вещах, чтобы просто проигнорировать. Я всё больше думаю, что подсознательно рыжеволосый согласен с нашей правотой, но его разум не может этого принять. Поэтому он ищет доказательства обмана, а находит лишь подтверждения нашим словам… Но это всего лишь мои догадки, пусть они пока останутся при мне, вместе с моими эмоциями. Сквозь маску прорвется только проверенный факт, озвученный для капитана Укитаке спокойным и негромким голосом:       — Он не помнит о своей прошлой жизни, — кажется, ровно то же самое в этот момент объясняет Рукии мой лейтенант.       — Я так и думал, — печально кивает мне мой бывший учитель, избегая смотреть на Куросаки. Удивленно приподнимаю бровь, глядя на своего собеседника. Интересно, откуда такие выводы? Неужели Укитаке-тайчо решил так лишь потому, что Ичиго был перерождён? Или же он сам уже встретился с чем-то подобным?       Спросить не успеваю — сперва нас оставляет Куросаки, заходя в здание управления, а нас перепоручив своему голубоволосому приятелю. Впрочем, тот тоже остаётся на улице недолго. Он прикрикивает на расплакавшуюся Орихиме. Рука Рукии при этом нервно дёргается к занпакто, а сама Иноуэ вздрагивает и отходит в сторону; я же пытаюсь прочесть по их лицам причину подобного поведения. И, честно говоря, недоумеваю, потому что замечаю страх. Чем мог так напугать двоих синигами один не слишком сильный человек?       А упомянутый человек резко разворачивается и направляется к автобусу, на котором недавно прибыл. Большинство бойцов из него уже разошлись, но того, кто ему нужен, парень ещё застает в салоне. Бросает ему несколько слов, перепоручая присмотреть за нами, и сам торопливо скрывается в офисе, ещё с порога крича:       — Эй, Куросаки, подожди меня, урод!       Даже не знаю, почему меня так задевает эта фраза — ведь вряд ли этот голубоволосый капитан имел в виду непосредственно внешность временного синигами. Но на моём лице всё равно отражается тень недовольства, заметить которую способны разве что Рукия и Ренджи. Но и те наверняка спишут её на неудовольствие от столь грубых выражений в моём присутствии.       А я просто категорически не согласен с подобным определением. Пусть Куросаки Ичиго и не подходит под те образцы аристократической красоты, к которым я привык с детства, но некрасивым его тоже назвать никак нельзя. Его черты, может быть, грубоваты и лишены изящества, но не шарма, его тело в прекрасной форме, его движения — движения настоящего бойца: плавные, грациозные, уверенные. Что сейчас, что тогда…       Я не позволяю себе надолго отвлечься — негоже капитану Кучики терять концентрацию и выпадать из реальности. Тем более, что у меня ещё остался вопрос к Укитаке-тайчо. Я ведь так и не успел выяснить, почему он решил, что воплощение Ичиго не сохранило воспоминаний о своей прошлой жизни. Я поворачиваюсь к своему бывшему наставнику, однако вопрос так и не слетает с губ.       Но в нём уже и нет необходимости — «ответ» является перед нами живьём в лице того самого бойца голубоволосого капитана «Эспады», на попечение которому нас оставили. Он соскакивает со ступенек автобуса, и двери закрываются за его спиной. Он машет рукой водителю, знакомым движением ерошит непослушную тёмную шевелюру на затылке и смотрит сосредоточенно-хмуро, но уже через секунду широко улыбается, и, подходя к нашей группе, бесцеремонно взлохмачивает волосы напуганным Рукии и Орихиме.       — Вы на капитана не обижайтесь, он вообще-то неплохой парень, просто резковат чуть-чуть, — произносит уверенно и даже слегка насмешливо. Орихиме и Юдзу после этих слов улыбаются с облегчением.       А я ещё раз убеждаюсь, что полторы сотни лет ничего не значат для памяти синигами. И невольно радуюсь, что практически не знал этого парня, лейтенанта Шибу Кайена... А вот капитан Укитаке отводит взгляд. И моя сестра вжимает голову в плечи и закусывает губу, словно боится обернуться, хотя, конечно, уже видела, что за человек стоит за её спиной. Ренджи в минутном замешательстве оглядывается на нас с Укитаке-тайчо, словно ища подтверждения своим догадкам.       — Да, мы ведь ещё не со всеми знакомы, — снова улыбается наш собеседник, оставляя в покое прически девочек из второй команды и делая шаг навстречу нам с лейтенантом. — Разрешите представиться, Шиба Кайен, можно просто Кайен-доно. Я лейтенант во втором отряде «Эспады», первое лицо после капитана. Ну, на самом деле, я практически командую отрядом. Вы же видели капитана, он слишком импульсивный, постоянно куда-нибудь вляпывается. Так что его периодически отстраняют — то за нарушение приказов, то по медицинским показаниям. В такие моменты отряд полностью на мне. Так что я надеюсь, у вас не сложится мнения, что вас скинули невесть на кого…       Он усмехается, коротко кивает нам и протягивает ладонь для пожатия. Куросаки Юдзу кланяется в ответ, тоже представляется. Она ещё не понимает, что для остальных эта ситуация немногим легче, чем встреча с её перерождённым братом. Шиба-фукутайчо практически не изменился со времени нашего знакомства, даже бахвалится всё так же… Приходится напомнить себе, что мы и в самом деле незнакомы, пожать протянутую руку и с едва заметным кивком сообщить свое имя и звание, а заодно представить и своего лейтенанта, поскольку у того сейчас явно что-то другое на уме. Что именно — он озвучивает буквально секунду спустя, как только бывший лейтенант капитана Укитаке обращает на него внимание.       — Кайен-доно, вы что, тоже ничего не помните? — спрашивает Ренджи. С нашего собеседника моментом слетает всё его хвастливое сознание собственной значимости, он смущённо ерошит волосы на затылке. Похоже, этот вопрос был досконально выяснен ещё Рукией и моим наставником, но вряд ли он стал от этого менее неловким.       — Ну, если вы о том, что я был синигами раньше… — начинает Шиба. Мой лейтенант аж подскакивает радостно, кивает, спешит подтвердить, что именно об этом он и говорит. Похоже, ещё не сообразил, что это не воспоминания парня сохранились, а всего лишь капитан Укитаке и моя сестра ввели его в курс дела. От такого энтузиазма Ренджи Кайен смущается ещё сильнее, отступает, отводя глаза в сторону. — Мне очень жаль, но я и в самом деле не помню…       Теперь «сдувается» Абараи. Его разочарование практически осязаемо, и, пожалуй, более расстроенным и потерянным я видел его лишь дважды за немалую историю нашего знакомства. Первый раз был, когда он узнал о моём намерении принять Рукию в клан Кучики. Второй — когда погиб Куросаки…       Ренджи сбивчиво извиняется и, сникший, отходит от собеседника, занимая привычное место за моим плечом. Впрочем, я не верю, что он так легко сдастся, это было бы слишком не похоже на моего лейтенанта. Он не умеет долго предаваться отчаянию, поэтому я жду какой-либо новой попытки, и совершенно не удивляюсь, когда после заверений Шибы-фукутайчо, что всё в порядке, он снова подает голос. Я удивлен другому. Ведь Ренджи знал лейтенанта 13 отряда ещё хуже, чем я. Чего ради он так старается?       Впрочем, после того, как Рукия с энтузиазмом поддерживает предложенную им идею, удивление постепенно сходит на нет. Моей сестре повезло с бойфрендом: не каждый станет уделять такое внимание вещам, важным для своей девушки. Особенно вещам наподобие возвращения памяти её прежнему возлюбленному, пусть этим чувствам и полторы сотни лет…       А идея, между прочим, на удивление толковая. Конечно, я давно уже понял, что Ренджи — не настолько руконгайский балбес, как кажется, однако же «кажется» он весьма талантливо, и разумные решения принимает редко, чтобы этот имидж не испортить…       Сейчас же он говорит вот что:       — Кайен-доно, а может быть, вы вспомните, если мы вам поможем? — И продолжает, в ответ на удивлённый взгляд. — Ну, понимаете, вы ведь очень похожи на того себя. И ведете себя так, как… как вы, в общем! Привычки же сохранились, может, и воспоминания тоже? Мы можем вам рассказать о вас в прошлом, может быть, это вам что-нибудь напомнит, и память вернётся?       Судя по выражению лица, открывшейся перспективе Шиба-фукутайчо не то чтобы очень рад. Однако когда что-то подобное смущало моего лейтенанта? Особенно, если Рукия поддерживает, а я не возражаю. Я и в самом деле не тороплюсь одёрнуть Ренджи, развившего активную деятельность, хоть, может, и следовало бы. В конце концов, исход этой попытки меня тоже интересует, хотя я и не тешу себя преждевременной надеждой на то, что такой способ возвращения (или, точнее сказать, пробуждения) воспоминаний сработает…       — Так, Рукия, что вы с Укитаке-тайчо уже успели рассказать? — в кои-то веки Абараи даже подходит к вопросу основательно и начинает с «разведки» и подготовки. Моя сестра, задумавшись на минуту, озвучивает краткую биографию нашего собеседника.       Она упоминает о принадлежности к великому клану Шиба, о том, что академию синигами Кайен закончил за год вместо шести, говорит о лейтенантстве в 13 отряде и о Мияко-сан, третьем офицере того же отряда и любимой супруге Шибы-фукутайчо. О том, как он погиб в попытке отомстить за неё Пустому, и о последующем возрождении в Уэко Мундо в качестве девятого клинка Эспады (тут оказывается, что всё-таки Рукия рассказывала обо всём этом прежде чуть менее конкретно, и приходится прерваться и объяснить вкратце суть противостояния с Айзеном и то, какое значение в нём имела организация с тем же названием, что и у каракурского отряда по борьбе с Пустыми).       Рукия завершает своё повествование рассказом о повторной смерти бывшего лейтенанта 13 отряда, и на некоторое время воцаряется молчание. Моей сестре и без того трудно было всё это говорить — ведь это именно она дважды убила Кайена-доно. Иноуэ стоит, потупив глаза и прижав ладони к груди. Она знает об описанных событиях только в части, касающейся Эспады, и то с пересказа Рукии, но для неё это всё равно болезненные воспоминания. Куросаки Юдзу, наконец, осознавшая серьезность ситуации, только испуганно вздыхает — да и что она может тут сказать?..       Ренджи усердно вспоминает, что ещё он может добавить к рассказу своей подруги. Я больше чем уверен, что этой коротенькой справочкой и ограничиваются все его знания о собеседнике. Укитаке-тайчо, конечно, мог бы рассказать несравнимо больше, но он только печально улыбается и, похоже, не спешит верить в успех предложенного моим лейтенантом плана. Я же в этот раз решаю оставить себе роль наблюдателя, и потому тоже не вмешиваюсь в застывший разговор. К тому же я не был близко знаком с Шибой-фукутайчо, чтобы мои слова имели значение… Сам же Шиба в растерянности почёсывает затылок, избегает смотреть на нашу группу и остаётся стоять на своем месте лишь потому, что таков был приказ его капитана. Иначе он, вероятно, давно бы оставил нас воле провидения, а сам удалился из нашего не слишком уютного общества.       Так проходит несколько минут. Ренджи, кажется, всё-таки что-то стоящее внимания припоминает, а может, просто собирается с духом и решает обратиться за поддержкой к командованию 13 отряда, даже открывает уже рот и набирает воздуха в лёгкие… Но то, что он собирался сказать, так и остается непроизнесённым, потому что от дверей штаба в этот самый момент раздаётся громогласный рёв, по которому отчётливо слышно, что издавший его субъект иллюстрирует принцип «сила есть — ума не надо».       — Улькиорра! А что это в нашем штабе делают синигами?! — голос вряд ли можно назвать дружественно настроенным, девочки даже вздрагивают.       Поворачиваюсь ко входу в здание и вижу весьма странную, но колоритную парочку, направляющуюся в нашу сторону. Первым вышагивает невысокий и худой молодой человек в форменной одежде, идеально отглаженной и идеально сидящей по фигуре. Впрочем, выправка у него менее соответствует форме, поскольку юноша держит руки в карманах и вынимать их, судя по всему, в ближайшее время не собирается, а форменная куртка расстегнута на пару верхних пуговиц. Ещё у этого парнишки темные гладкие волосы и болезненно бледный цвет лица. Ярко-зелёные живые глаза на этом лице производят несколько пугающее впечатление.       — Успокойся, Ямми. Их привели капитаны Куросаки и Джаггерджак, — негромко и спокойно отвечает он своему спутнику, и я узнаю тот самый бесстрастный голос из рации. Вот как, значит, выглядит Улькиорра… Иноуэ испуганно пищит и прячется за спиной капитана Укитаке.       — А почему я ничего об этом не знаю?! — вновь возмущенно ревёт второй субъект. Этого нельзя назвать ни невысоким, ни худым — он полная противоположность своему напарнику. Ростом под два метра, а то и более, и, кажется, такой же в ширину, но не толстый, а просто большой. Похож на типичного вышибалу в каком-нибудь ночном клубе… Скорее всего, форменная куртка на нём не сходится — её и нет, только майка, под которой буграми перекатываются мышцы. На лице, не обременённом интеллектом, недовольная гримаса, а на совершенно лысом черепе — четыре симметричных шрама, по два с каждой стороны.       При взгляде на этого парня я начинаю понимать Рукию, как-то очень остро реагировавшую на выходки голубоволосого капитана «Эспады». Мне и самому сейчас хочется взяться за меч: уж больно этот здоровяк напоминает мне одного из айзеновских арранкаров. И, судя по шёпоту Ренджи, вдруг оказавшегося за моим плечом, хотя буквально минуту назад он стоял рядом с Кайеном, — не мне одному… Я ещё раз вспоминаю Гриммджо, оглядываюсь на Шибу, бросаю взгляд на перепуганную Орихиме, и начинаю задумываться, что своё название отряд по истреблению Пустых получил не случайно.       Тем временем разговор приближающихся парней продолжается.       — Ты был бы в курсе, мусор, если бы проводил чуть меньше времени возле автомата с бутербродами, — отвечает на заданный вопрос Улькиорра, останавливаясь напротив нашей группы. Он игнорирует недовольный рык своего спутника, обиженного таким обращением, и некоторое время просто молча рассматривает нас. Потом, наконец, слегка кивает: — Так вы и есть те самые синигами? Улькиорра Шиффер, координатор.       — Ямми Лларго, охранник, — грохочет здоровяк, глядя по-прежнему весьма недовольно. И тут же отпихивает ногой небольшую беспородную собачонку, выскочившую из неведомой подворотни и со звонким лаем подлетевшую к его ногам: — Уйди, глупая псина!       Я оглядываюсь на своего бывшего наставника и получаю в ответ едва заметный кивок. Что же, похоже, вести переговоры доверено мне. Я знаю, Укитаке-тайчо вмешается, если того потребует ситуация, но, думаю, до этого всё же не дойдет. Я никогда не имел поводов жаловаться на своих наставников в искусстве дипломатии.       — Полагаю, что это действительно мы, — слегка склоняю голову в ответ Улькиорре. — Капитан шестого отряда Кучики Бьякуя.       Мне вновь приходится представить своих товарищей — на этот раз всех, никто не рискует заговорить с координатором после столь холодного приветствия с его стороны. Он даже не особенно стремится поддержать разговор, просто стоит и молча нас рассматривает. Я жду — тоже в молчании. Пытаться вовлечь этого парня в светскую беседу у меня совершенно нет желания, мне даже простая вежливость по отношению к нему и его спутнику дается с некоторым трудом. А заговаривать о каком-либо из действительно интересующих вопросов я не могу — не знаю, есть ли у него полномочия отвечать.       Затылком чувствую враждебную настороженность Ренджи и Рукии по отношению к этой парочке борцов с Пустыми, испуг Иноуэ, недоумение Юдзу, даже реяцу Кайена наполнена каким-то сдержанным опасением… Громадина Ямми буравит нашу группу недовольным взглядом, и в конечном итоге не выдерживает первым.       — Ты что, так и собираешься смотреть на них, Улькиорра? А?! — громогласно вопрошает он. Шиффер переводит взгляд на здоровяка, глядя на него с тем же презрительно-спокойным видом, что и на нас.       — Да. Мне просто было интересно посмотреть на синигами живьём.       — И что, ты меня за этим сюда притащил?! — едва координатор заканчивает фразу, Лларго взрывается негодованием.       Ренджи за моей спиной фыркает: сравнение с экспонатом в музее восковых фигур его вряд ли устраивает. Я предостерегающе оглядываюсь на него: как бы ни вел себя этот хладнокровный брюнет, портить отношения с представителями «Эспады» сейчас не в наших интересах. Мой лейтенант, поймав адресованный ему взгляд, бурчит что-то в духе «Понял, тайчо, не стану, но лучше бы мы их побили». Шиба вздыхает от облегчения, что Улькиорра явился не по его душу — накосячил, наверное. Хотя, возможно, просто опасается попасть в немилость к координатору за общение с нами… Сам Шиффер не обратил на своего коллегу особенного внимания, но, впрочем, и нам его уделяет лишь немногим больше. А сейчас ведет себя так, словно никого из нас тут вовсе нет.       — Я тебя не тащил, мусор, — спокойно возражает своему спутнику, отворачиваясь от нас и не удостаивая даже прощанием. — Ты сам за мною увязался. И заткни свою собаку, как будто мало я наслушался шума во время выездов… Возвращаемся, я увидел всё, что хотел.       Он вздыхает почти страдальчески, неторопливо направляясь обратно ко входу в штаб. Ямми яростно пихает в бок собачонку, которая действительно всё ещё вьётся около ног гиганта и тявкает.       — Не ходи за мной, глупая шавка! — рычит он. — Сколько раз мне тебе повторять? Почему я тебя всё ещё не пристрелил вообще?!       Собачка вопросительно склоняет голову, смешно приподнимая свои висячие уши. И даже на некоторое время перестает лаять, коротко скульнув и виляя коротким, похожим на прутик, хвостом. Охранник достигнутым результатом вполне удовлетворяется и широкими шагами двигается вслед за напарником, громыхая:       — Эй, Улькиорра, подожди меня!       Собачонка немедленно подскакивает с места и трусит следом за удаляющимися парнями. Кайен, возможно, чтобы сгладить неприятный осадок после знакомства с координатором и его приятелем, негромко поясняет:       — Собака приблудная. Пристала к Ямми, теперь ничем её отсюда не отвадишь. Такую бы верность породистому псу — цены бы не было… А Ямми сам за Улькиоррой так же таскается, как эта собачонка за ним. Они работают вместе, вот и сдружились относительно…       Я киваю, соглашаясь с последним наблюдением, и провожая взглядом наших недавних любопытствующих визитёров. Пёсик ещё пару раз получает сильный пинок от раздражённого громилы Лларго, и оказывается оставлен перед закрывшейся дверью полицейского офиса. Некоторое время он сидит возле входа, поскуливая и подметая землю виляющим хвостом. Однако, убедившись, что человек, которого он ждёт, ушёл надолго, встряхивается и семенит куда-то за угол здания.       Кажется, вместе с собачкой окончательно исчезает и настороженность, принесённая в нашу группу появлением координатора «Эспады» и его спутника. И теперь уж ничто не мешает Ренджи удариться в воспоминания. Правда, ему и нужно-то только начать. Рукия подключается, как и прежде, с энтузиазмом, и уже очень скоро основная информация, вываливаемая на голову несчастного Шибы-фукутайчо, исходит именно от неё. Мой же лейтенант в основном поддакивает, правда, очень активно и шумно. Кайен, смирившись со своей горькой судьбой, внимательно выслушивает историю собственной жизни.       Минут через двадцать подобного повествования в число рассказчиков включается и капитан Укитаке. Он, конечно, ведёт себя куда более спокойно, однако всё-таки добавляет о своём прежнем лейтенанте несколько подробностей, относящихся ещё ко временам до появления моей сестры в 13 отряде. Ещё через полчаса не выдерживаю и я, начав поправлять Ренджи, когда тот допускает какую-нибудь ошибку в датах или событиях. Темноволосый подчинённый Гриммджо по-прежнему слушает и кивает понимающе… Слишком понимающе, чтобы я мог окончательно искоренить в себе надежду, что подобный способ сработает.       В этот момент нас окликают.