Сквозь время

      Не сказать чтобы с большим энтузиазмом, но мы принимаем любезное предложение главы исследовательского отдела «Эспады» и проходим внутрь. Правда, комнатка, в которую мы попадаем, гораздо меньше, чем казалась снаружи. Вероятно, господин Заэль-Аполло Грантц решил перестраховаться, сделав нечто вроде тамбура между всеми остальными помещениями штаба и святая святых любого учёного-исследователя — лабораторией — из собственного кабинета.       По крайней мере, интерьер данного места напоминает больше именно офисный кабинет: шкаф с бумагами в углу комнаты, большой стол — в другом, на нём — рабочий компьютер и стопка каких-то таблиц и распечаток. В общем, не слишком располагающая к научным изысканиям обстановка, хотя чисто и аккуратно здесь едва ли не до стерильности. Но Грантц и не собирается слишком долго тут задерживаться, только открывает дверцы шкафа, закрытая часть которого, оказывается, вместо всевозможных документов хранит около дюжины белых халатов — точно таких же, какой надет на самом Заэле-Аполло. Нас вежливо просят «надеть это», выдавая по экземпляру каждому, не исключая и рыжеволосого капитана. Пока мы облачаемся в соответствующую лаборатории одежду, Ренджи успевает ещё раз поныть, что не хочет идти с «этим маньяком-изобретателем», но на него не обращает внимания никто за исключением меня, а причиной этому диалог между ученым и Куросаки-тайчо.       Заэль, проходя мимо своего стола, подцепляет с него единственную вещь, не вписывающуюся в интерьер офисного кабинета — покорёженный шлем с разбитым стеклом, и, вертя его в руках, обращается к Ичиго:       — Куросаки-тайчо, вы просто невероятны! Не согласитесь пройти ряд исследований в моей лаборатории?       — Нет! — следует моментальный ответ, а сам бывший временный синигами шарахается на другой конец комнаты, и уже оттуда интересуется, не оставляя, впрочем, при этом попыток натянуть поверх формы слегка тесноватый халат: — А в чём дело?       — Ну же, Куросаки-тайчо, вы зря отказываетесь, — улыбается его собеседник, манерно поправляя челку, и выглядит это действительно несколько пугающе… Если бы я не был знаком с Куроцучи Маюри, конечно. — Я уверен, это помогло бы значительно лучше раскрыть ваш потенциал… Если передумаете — только скажите!       — Не передумаю, — фыркает капитан Куросаки, вновь проявляя потрясающую солидарность с моим лейтенантом в нежелании связываться с розововолосым исследователем. — Так в чём дело-то?       — Я осмотрел вашу броню, — Грантц ещё некоторое время вертит в ладонях шлем, перекидывает его с руки на руку, и метко запускает в мусорную корзину неподалеку от входной двери, заставив ахнуть и дернуться в сторону Орихиме Иноуэ. — Восстановлению не подлежит. Не знаю, что за воздействие это было, но оно превышает технические защитные характеристики раз в пять, если не в десять. Честно говоря, я удивлен, что после такого уровня повреждений вашей защиты вы всё ещё живы. Говорят, вы сражались с вастер-лордом?       На этом моменте мне хочется присвистнуть, хотя такое поведение и абсолютно недостойно капитана Кучики. Упоминать о том, что я тоже удивлен живучести этого парня, и вовсе излишне. Этот факт не изменился за последние сто лет… Капитан первого отряда «Эспады» хмыкает, хмурится, смущённо потирая переносицу, и отвечает своему коллеге, глядя в потолок:       — Ага, сражался… Я сам в шоке, что жив, не спрашивай!       Заэль покладисто кивает.       — Я и не ожидал, что вы сможете ответить. Лично я думаю, вас защитила ваша невообразимая духовная сила… И именно она нанесла основные повреждения броне.       Тут мне хочется присвистнуть повторно, но я снова сдерживаюсь. А вот рыжеволосый капитан исполняет мое маленькое желание безо всякого стеснения, однако никаких комментариев от него в этот раз не следует.       Грантц грозит пальцем и продолжает:       — Кстати, щит расплавился тоже под воздействием реяцу, а не серо. Вы — просто нечто, Куросаки-тайчо, думаю, если бы вы научились контролировать свою силу, вы бы с лёгкостью превзошли Старка… Да что там Старк, вы один могли бы быть сильнее всей «Эспады», вместе взятой! Ну так что, как насчет участия в исследованиях?       — Нет! — Куросаки Ичиго открывающейся перспективой не прельщается, и вообще торопится отвести разговор от себя, напоминая о нашем присутствии. — Я тебе вон, синигами привел, можешь хоть заисследоваться, ты ж хотел…       — А что, есть добровольцы? — розововолосый мгновенно переключает внимание на нас, цепким и заинтересованным взглядом окидывая нашу группу.       — Нет! — не менее категорично, чем Ичиго, рявкает мой лейтенант, и, кажется, от рывка в другой конец кабинета по примеру всё того же рыжеволосого капитана удерживается лишь по той причине, что уже находится в самом дальнем от Заэля-Аполло углу.       — Прошу нас простить, но не в этот раз. К тому же, не в нашей компетенции решать такие вопросы, — мягко поясняет капитан Укитаке. Ренджи шипит, что и в другой раз тоже — ни за что, и уж лучше совместная работа с двенадцатым отрядом: хотя бы есть шанс отделаться перетаскиванием ящиков с реагентами или отловом сбежавших «экспериментальных образцов», а не сразу быть разобранным на атомы.       Изобретатель обиженно хмыкает:       — Очень жаль. Вы всё же подумайте насчет моего предложения... И вы тоже, Куросаки-тайчо, — обернувшись к бывшему временному синигами, добавляет он, а затем подходит к одной из дверей кабинета, и на лице его появляется самодовольная улыбка. — Ну что же, господа синигами, мне сказали, вы интересовались нашим оружием. Прошу, входите, и я вам всё подробнейшим образом объясню. Только маленькая просьба. В лаборатории и в самом деле не стоит ничего трогать руками. Нет, убить и покалечить оно вас не должно, но, упаси господь, вы что-нибудь мне там сломаете!..       Мы клятвенно заверяем господина Грантца, что не собираемся прикасаться ни к чему, что он сам не даст нам в руки. Ренджи старается больше всех, говоря, что даже то, что даст, он ещё подумает, брать ли. Куросаки-тайчо усмехается, подтрунивая над розововолосым на тему безопасности его изобретений для жизни, Рукия отвешивает моему лейтенанту подзатыльник тайком от собственного капитана, но Укитаке-тайчо всё равно замечает и сокрушённо покачивает головой, успевая попутно подбодрить Куросаки Юдзу и Орихиме Иноуэ. И мы наконец-то оказываемся в лаборатории.       Здесь, кажется, ещё чище, чем в предыдущем помещении, и я удивляюсь, как это перед входом сюда нас не заставили надеть помимо халатов бахилы, резиновые перчатки, хирургические беретики и респираторы и пройти полную дезинфекцию.       Однако на вот этой потрясающей чистоте сходства с операционной в какой-нибудь генсейской больнице заканчиваются. Остальная обстановка представляет собой нечто среднее между лабораторией алхимика и оружейным складом. Стены буквально увешаны мечами различной длины и формы (правда, преимущественно повреждёнными), есть среди них и уже знакомые нам катаны, какими были вооружены некоторые из бойцов «Эспады». В массивном сейфе в одном из углов комнаты, я уверен, скрывается не меньшее разнообразие огнестрельного оружия всевозможных моделей и калибров. Сейф окружает штук пять манекенов в защитном снаряжении разной комплектации; один из них «держит» полупрозрачный щит, парой часов ранее спасший жизнь Юдзу.       Чуть поодаль, там, где часть стены и пола обиты листами железа, располагаются кузнечный горн и наковальня со всем соответствующим инструментарием. В центре помещения на нескольких столах в изобилии расставлены штативы с колбочками, пробирочками, мензурками, трубками, перегонными аппаратами и ещё невесть какими приспособлениями, в которых булькает, плещется, капает, сыплется и клубится что-то непонятно-разноцветное. Кое-где среди этой сложной системы приборов светятся голубые язычки горелок и спиртовок, дрожат стрелки и мигают дисплеи не пойми что измеряющих датчиков. Вокруг сего цветного великолепия, периодически перемещаясь от столов к стоящему рядом треножнику, на котором развернуты очередной чертеж и распечатка с какими-то теоретическими выкладками, суетится полненькая девушка в белоснежной одежде.       На вошедшего ученого она смотрит с обожанием и тут же кидается докладывать ему, бросив все свои занятия:       — Заэль-Аполло-сама, я провожу эксперимент! Как вы и говорили, использовать толстостенную серебряную гильзу и попробовать закачать в неё концентрированную реяцу под большим давлением!       — Превосходно, Люмина, — благосклонно кивает девушке Грантц, и перекидывается с ней парой фраз о течении процессов, очевидно, давая нам время оглядеться, подобрать отвисшие челюсти и собрать в кучку разбегающиеся глаза. Заинтересованным выглядит даже капитан Куросаки, правда, он в основном рассматривает предметы, располагающиеся на длинном узком столе у одной из стен, и словно силится что-то найти. Это не укрывается от взгляда изобретателя, который наконец решает возвратить нам своё внимание.       — Куросаки-тайчо, вы что-то ищете? — интересуется он, поправляя чёлку. Рыжеволосый в ответ хмурится и чешет в затылке, не отрываясь от своего сосредоточенного разглядывания:       — Мне интересно, что тут Гримм уронил... А, чёрт! — к тому моменту, как до него доходит, что хозяину лаборатории едва ли стоит это знать, признание уже слетает с языка, и Ичиго оглядывается на ученого в ожидании «приговора». Заэль-Аполло ухмыляется в ответ:       — Это был забытый Исидой швейный набор.       Объединение слов «Исида» и «шитьё» в одном предложении вновь заставляет начать нервничать наших девушек, однако ни рыжеволосый, ни его собеседник на этот раз ничего не замечают, увлечённые своим разговором. Бывший временный синигами тихонько ругается сквозь зубы и оглядывается на входную дверь, проверяя, не появился ли в лаборатории герой разговора.       — Шкатулка разбилась, а катушки с нитками и иголки он полчаса собирал по всей лаборатории. Так что не проболтайтесь в его присутствии, — Заэль, понимающе проследив за взглядом своего сослуживца, вновь поправляет волосы и почти сокрушённо качает головой. — Хотя, думаю, он и сам догадался. Кто ещё может так лупить по стенам, что со столов вещи падают...       — Ямми мог бы, — фыркает Куросаки (а следом за ним и мой лейтенант), и розововолосый учёный кривится.       — Какое счастье, что у него нет такой пагубной привычки! С него бы сталось не только разбить шкатулку, он бы и саму стену пробил...       Капитан первого отряда фыркает ещё раз, начинают улыбаться Орихиме и Юдзу, даже моя сестра не может сдержать смешок. Как ни странно, именно это словно бы отрезвляет Куросаки-тайчо и Грантца, напоминая, зачем мы здесь собрались. Похоже, право подтрунивать друг над другом бойцы и сотрудники отдела «Эспада» считают исключительно внутренней привилегией, а позволять и синигами посмеяться над своими товарищами не намерены.       Розововолосый учёный в который раз поправляет причёску и подводит нас к манекенам. Тут и выясняется, что, хотя помещение лаборатории не такое уж и маленькое, оно всё-таки мало предназначено для одновременного нахождения почти десятка человек, и ещё меньше — для проведения каких-либо презентаций и демонстраций. Чтобы освободить учёному пятачок пространства для хвастовства своими детищами, и при этом не мешать колдующей над пробирками Люмине, нам приходится прижаться к стеночке, а Юдзу даже забирается на сейф. Грантц снимает с одного из манекенов шлем и передает его Укитаке-тайчо, стоящему по правую руку от него.       — Прошу. Смотрите, можете померить, не убьет и не покалечит, гарантирую, — с улыбкой сообщает он моему бывшему наставнику, и продолжает, обращаясь уже ко всем. — Знаете, почему люди не могут сражаться с Пустыми? Вовсе не потому, что они невосприимчивы к предметам материального мира, и потому наше оружие против них бессильно. Ещё Ясутора Садо доказал, что это не так.       Изобретатель наставительно поднимает указательный палец, делая секундную паузу. Рукия серьёзно кивает и шепчет на ухо Юдзу, что лично видела, как Чад врезал Пустому вырванным из земли фонарным столбом, и даже более того — сама указывала ему, в какую сторону бить. Куросаки Ичиго заинтересованно оборачивается в их сторону — похоже, всё то, что говорит Заэль, им слышано уже не раз, перешёптывания синигами гораздо любопытнее. При этом он на удивление спокойно воспринимает факт нашего возможного знакомства с Ясуторой... Тем временем Грантц продолжает свой монолог.       — Главная проблема людей в том, что они не видят врага. Даже у автоматчиков в нашем отделе не всегда достаточный уровень духовной силы, чтобы чётко видеть духов и Пустых, — он пожимает плечами почти виновато, но тут же встряхивается и улыбается всё ещё рассматривающему шлем капитану Укитаке. — Обратите внимание на стекло. Оно разработано специально для решения этой задачи. Если точнее, то само стекло обычное, но оно покрыто специальным напылением из стойких духовных частиц. Действует как фильтр и позволяет даже людям с невысоким уровнем реяцу видеть Пустых. А если видишь, в кого целиться — уже проще сражаться, не так ли?       Учёный самодовольно обводит нас взглядом, очевидно, ожидая восторгов или похвал... Дожидается только машинального «угу» от Куросаки, но, похоже, пока что ему и этого хватает, потому что он продолжает объяснения.       — Вторая проблема людей, сражающихся с Пустыми, это, разумеется, защита. Как ни крути, а большинство Пустых физически превосходят человека со среднестатистическим уровнем подготовки, да и люди с высоким уровнем тоже далеко не всегда могут уклониться от удара. Поэтому мы используем целый комплекс брони — те же шлемы, жилеты, наплечники, наколенники и налокотники... — Грантц поочерёдно указывает на все перечисленные элементы защиты на том же манекене, с которого чуть ранее снял шлем, а затем стягивает с него один из налокотников и протягивает его Укитаке-тайчо, уже успевшему передать предыдущий «экспонат» на дальнейшее рассматривание моей сестре. Она не упускает шанса воспользоваться позволением Заэля-Аполло и примерить попавший к ней в руки шлем (который оказывается несколько великоват на её головку), а рядом с ней ужом вертится Ренджи и недовольно шипит, чтобы она была осторожнее. Розововолосый исследователь усмехается.       — Разумеется, можно использовать стандартную экипировку сил самообороны или полицейского спецназа. Собственно говоря, поначалу именно она и применялась. Но, думаю, вам очевидно, что обыкновенная броня малоэффективна, когда мы имеем дело с, хм, духовной материей. После разработки напыления возникла идея покрывать им не только стекла шлемов, но и саму броню, для повышения сопротивления. Вы сейчас держите в руках именно такие образцы. Но, — учёный отодвигает первый манекен в сторону, едва не уронив при этом, а на его место тут же подтаскивает следующий, — чтобы от этого был хоть какой-то результат, приходилось наносить очень толстый слой духовных частиц, а это невероятно удорожило бы производство. Тогда мы пошли вариантом «от противного», и стали делать покрытие из материала, который не увеличивает духовную силу, а напротив, блокирует её. Догадываетесь?       Заэль элегантным движением поправляет падающую на глаза чёлку, выжидательно воззрившись на нас. У меня и в самом деле есть кое-какие соображения, однако меня опережает Куросаки Ичиго, который скучающим тоном выдает давно и крепко затверженный ответ:       — Камень секи-секи.       — Не подсказывайте, Куросаки-тайчо! — возмущается разработчик «Эспады», а потом с неудовольствием признаёт. — Верно, секи-секи. Мы какое-то время производили пропитку и спрей из его микрочастиц. Можете по этой броне запустить самым сильным кидо — уверяю вас, выдержит!       После этого заявления мне на какой-то момент хочется именно так и сделать — уж больно хиленькой для заявленной прочности выглядит экипировка на манекене. Однако я воздерживаюсь от подобного ребячества, а изобретатель продолжает расхваливать свойства не то камня, не то своих чудо-разработок:       — Уникальный материал, не поддающийся духовному воздействию. Однако же, вполне подвластный воздействию физическому, а кроме того жутко дефицитный в мире людей. Учитывая весьма ограниченный круг поставщиков...       Мда, а я и не знал, что помимо контрабанды генсейских вещичек в Общество Душ Урахара Киске промышляет (или по крайней мере промышлял в прошлом) ещё и поставкой материалов для местных охотников за Пустыми. Надо будет серьёзно поговорить с торговцем... Не столько о его незаконной коммерческой деятельности даже, сколько о том, что он не удосужился сообщить в Сейретей о дальнейшей судьбе организации Исиды Урью и Ясуторы Садо, не говоря уже о появлении в его поле зрения реинкарнации Куросаки Ичиго — ведь он был руководителем поисковой операции в мире живых, и прекрасно понимал, какое значение для нас это имеет.       Тем временем не я один вспоминаю об этом хитром панамочнике — Ренджи, благородно уступив очередь подержать в руках обработанный «духовным спреем» шлем Орихиме Иноуэ (а по факту просто наотрез отказавшись даже прикасаться к изобретению «этого розового маньяка»), комментирует, что Урахара вполне в своем духе.       Уловив прозвучавшее имя, Заэль-Аполло Грантц неожиданно оживлённо его подхватывает:       — Да-да, именно Урахара Киске, между прочим, единственный синигами до вас, с которым «Эспада» сотрудничает...       — С этими мы сотрудничать не собираемся, — немедленно перебивает исследователя рыжеволосый капитан и смотрит в его сторону весьма недовольно и хмуро.       Тот в ответ с улыбкой снова отодвигает чёлку с глаз и как-то походя отмахивается от возражения:       — А вот это, Куросаки-тайчо, уже не вашей компетенции вопрос. Так вот, с господином Урахарой у нашего отдела долгая история сотрудничества, и в какой-то момент он предлагал продать свою разработку брони. Хвастался, что она была использована в битве против Айзена. Я, правда, понятия не имею, кто это такой, но, возможно, вам это о чём-то и скажет...       Учёный пожимает плечами и готовится продолжать свой рассказ, но я совершенно не удивлён, что ему это не удается. Потому что это имя не в состоянии слышать спокойно ни один синигами старше ста лет, а тут таких шестеро. Ну, пятеро, если исключить из расчёта Юдзу — для неё всё это старые слухи. Хотя и она подаёт голос, неуверенно спрашивая, не тот ли самый это Айзен, хотя так и не договаривает до конца. А вот капитан Укитаке заходится кашлем, Орихиме Иноуэ вскрикивает, Рукия вздрагивает и в голос переспрашивает, едва не опрокинув стоящий возле неё манекен, что розововолосый сейчас сказал. Я невольно стискиваю кулаки и поджимаю губы: помимо всего, чем капитан-предатель насолил Обществу Душ, именно его следует винить в смерти Куросаки Ичиго сто лет назад, именно он вынудил временного синигами столько сражаться, именно из-за него ему пришлось искать силу, в конечном итоге его и сгубившую...       Но наиболее бурная реакция, как и следовало ожидать, исходит от моего лейтенанта. Ренджи буквально взвивается, активно размахивая руками и сшибая окончательно так и не уроненный Рукией манекен, но совершенно не замечая своей оплошности:       — Чего?! Это вы-то не знаете Айзена? Да ты арранкаром у него в армии был, в десятке элиты! А ты, Куросаки, вообще герой Общества Душ за победу над ним, тут все подтвердят! Какого чёрта?!.       Мой лейтенант переводит гневный взгляд между ошеломлённо отступившим Грантцем и вздрогнувшим от неожиданности, но всё равно успевшим поймать падающий манекен Ичиго. А я успеваю заметить ещё едва не разлившую что-то из пробирки помощницу розововолосого исследователя, повернувшуюся к нам и наблюдающую изумлённо...       Но бывший временный синигами довольно быстро приходит в себя, скептически хмыкает, возвращая манекен в нормальное положение:       — Ага. Сто лет назад.       — Именно, твою мать! — рявкает Ренджи, и в следующую секунду получает в челюсть и, потеряв равновесие, летит на пол. Окружающие охают и расступаются, Куросаки стряхивает кулак и хрустит костяшками пальцев.       — Мать мою не трогай, — сурово хмурится он. — И я уже устал повторять: у меня нет родственников и друзей среди синигами, я не знаю ни вас, ни этого вашего Айзена, я живу двадцать лет, а не сто, и я задолбался от того, что вы любой разговор сводите к этой теме! Вы просили о встрече с нашим разработчиком — я её устроил. Так будьте так любезны, слушайте, что вам говорят, а не разводите цирк!       Капитан первого отряда «Эспады» заводит руки за спину, сцепляет в замочек, обводя нашу притихшую группу тяжёлым взглядом из-под нахмуренных бровей, и отступает на своё прежнее место, вплотную у стены. Моя сестра помогает подняться Ренджи, но, хоть смотрит на Ичиго с негодованием, на него смотрит ничуть не более добро. Укитаке-тайчо ласково кладет ладонь на плечо испуганной Юдзу и ободряюще улыбается Иноуэ, прижавшей руки к груди. А мне приходится придержать за плечо Абараи, который в упор не замечает ни неодобрения в глазах сестры, ни насмешки Куросаки, и рвётся отомстить...       Заэль-Аполло поправляет очки и причёску, и кивает сослуживцу:       — Благодарю вас, Куросаки-тайчо. Но в следующий раз, когда решите подраться, предварительно покиньте мою лабораторию. Итак, на чём мы остановились?.. Урахара-сан предложил продать нам свои разработки по броне. Повторюсь, что не знаю, кто такой Айзен, и насколько показательным может быть применение этой защиты в бою с ним, однако опытный образец, предоставленный Урахарой, показал выдающиеся результаты, так что мы купили. С применением данной технологии броня получалась вот такая, — ученый указывает рукой на многострадальный манекен, уроненный Ренджи.       Экипировку с него он тоже разрешает осмотреть, потрогать и померить, а сам тем временем возится, надевая на место наконец вернувшиеся к нему шлем и налокотник ещё из тех, которые были покрыты слоем духовных частиц.       — Однако тут вновь возникла проблема с материалом. Господин Урахара использовал сталь, её найти в нашем мире, разумеется, намного легче, чем секи-секи. Однако броня, произведённая с использованием этой технологии, получается совсем не лёгкая...       — Мы заметили, — заверяет Заэля моя сестра, стягивая с себя очередной шлем.       Даже Ренджи всё-таки изменяет своим принципам, и соглашается взять в руки произведение разработчика «Эспады» (возможно, решив, что первоначально разработка принадлежала панамочнику, а от него подставы ждать приходится меньше, чем от бывшего арранкара), и теперь оценивающе взвешивает шлем в ладонях.       Розововолосый исследователь одобрительно кивает.       — Это и в самом деле проблема, ведь боевая экипировка и так очень тяжёлая. Увеличить её массу ещё немного — и бойцы не смогут эффективно сражаться. Поэтому мы начали исследовать возможность использования альтернативных материалов. Стеклопластик, арамид, кевлар, карбин, графен... Сверхвысокомолекулярный полиэтилен, паучий шёлк, нанотехнологии... Это — результат наших последних разработок.       Грантц с самодовольным видом обходит по кругу манекен со щитом.       — Бронежилет — кевлар, усовершенствованный по технологии господина Урахары, с покрытием из высокомодульного полиэтилена, вкладыши со стальных заменены на кремниевое нановолокно. Шлем и щитки на суставы, руки и ноги — из модифицированного поликарбонада, шлем с дополнительной вкладкой из нановолокна и кевлара. Перчатки — тоже кевларовые, со стальными полосками в фалангах пальцев. Обувь — к сожалению всё ещё обыкновенные берцы с напылением из секи-секи, но я над этим работаю... Я в данный момент думаю над возможностью создания экзоскелета, но пока это лишь проект.       В ответ на громкое заявление Куросаки Ичиго скептически фыркает и напоминает исследователю:       — Ты твердишь об этом «проекте» со дня нашего знакомства, а между тем эскиз давно спёрла себе Лиллинет...       — Что?! Когда? — Заэль-Аполло тут же взвивается, метнувшись было в сторону своего кабинета — проверять, вероятно, но передумывает через пару шагов и возвращается. — Впрочем, пусть, эскиз — это не чертежи и выкладки... И поменьше скепсиса, Куросаки-тайчо, иначе вы рискуете остаться единственным в штабе, кому я не выделю экземпляр после разработки!       Бывший временный синигами только фыркает, однако спор по поводу скорости реализации проектов Грантца прекращает, и тот с видом победителя продолжает хвастаться своими изобретениями.       — Как я уже сказал, экзоскелет — это пока лишь проект. А вот это — венец защитной экипировки на текущий момент! Ох, нет, опытный образец, уберите руки... — он забирает у манекена щит и демонстрирует нашей группе, и пока что это единственная вещь, которую он не только не предлагает, а запрещает трогать. — Модифицированный поликарбонад, устойчив к ударам, давлению большой силы, воздействию критических температур и масс, многократному прямому воздействию духовной силы, в том числе кидо и серо. Насколько я знаю, некоторые из вас уже убедились, на что он способен...       — Простите...       Пожалуй, услышать этот голосок не ожидает никто: Юдзу выглядит слишком ребёнком, чтобы все окружающие, в том числе и я с капитаном Укитаке, воспринимали её как полноценного участника столь серьёзного разговора. А девочка вообще-то лишь немногим младше той же Иноуэ, и весьма наблюдательна и сообразительна, что она и подтверждает своим уточнением:       — Но разве, Грантц-сан, вы не говорили, что от серо нас защитил не щит, а реяцу братика... эм, то есть, Куросаки-сана?       — Прекрасный вопрос, юная леди, — улыбается Заэль, поправляя очки. — В самом деле, говорил, но на одной духовной силе далеко не уедешь, её нужно суметь правильно направить, и вот именно мой щит это сделал. И, могу вас заверить, он сработает достойно даже в том случае, когда уровень духовных сил у владельца будет не столь велик. Кстати, господа синигами, мы с вами закончили с защитной экипировкой, так что юная леди угадала с моментом и сейчас как раз самое время спросить обо всём, что вас интересует...       Ну что же, Заэль-Аполло Грантц просит вопросов — он их получает, хотя и явно несколько не так, как ожидал. В тот самый момент, когда он договаривает фразу, дверь в лабораторию с грохотом распахивается, заставив отпрянуть в сторону от своих химических экспериментов Люмину и вздрогнуть всех остальных, и в помещение влетает шумное гиперактивное создание. При более продолжительном рассмотрении вновь прибывшая оказывается встрёпанной светловолосой девчонкой в коротком топе, бриджах-велосипедках и с велосипедным же шлемом на голове. Капитан Укитаке, разглядев её, едва слышно охает, и отчего-то я не могу списать и это тоже на эффект неожиданности.       Девочка ещё с порога громко и непонятно почему возмущённо вопит:       — Эй, пидорас розовый, тут нигде не дрыхнет этот хренов засоня?!       — Лиллинет! — разработчик подскакивает на месте и бросается на перехват очередной гостьи своей «святой обители». — Лиллинет, халат! Немедленно выйди отсюда! И верни эскиз экзоскелета!       — Иди к черту! — деловито-бойко отзывается блондиночка в шлеме, и шустро скачет по лаборатории, оглядывая все более-менее укромные углы.       К моменту, когда розововолосому удается её поймать и оттеснить обратно к дверям, она уже успевает выяснить всё, что хотела, но капитан первого отряда всё-таки отвечает на вопрос.       — Тут точно нет, где есть — не знаем, — сообщает он. Лиллинет тут же уворачивается от рук учёного, который намеревается сцапать её за шкирку и выкинуть в свой кабинет-тамбур, ловко ныряет под его локоть и подскакивает к нам.       — О, привет, засранец рыжий!       Она на секунду замирает, чтобы удариться с Куросаки кулаками, и внезапно обнаруживается, что на боку у неё висит вовсе не поясная сумка с телефоном, кошельком, набором велосипедных ключей и другими жизненно важными мелочами из арсенала девочки-пацанки, а кобура с не по руке большим пистолетом. Судя по всему, нам повстречалась ещё одна героиня «инструкции по выживанию»... Тем временем юная подчинительница спрашивает, что Ичиго забыл в лаборатории и что тут вообще происходит.       — Экскурсия, — хмыкает рыжеволосый капитан и пожимает плечами. — Заэль хвастается господам синигами своими разработками...       — Синигами?! — девчонка возмущённо подскакивает и вперяет в нас гневный взгляд, впрочем, буквально в следующую же секунду оборачивается к подоспевшему и снова претендующему на то, чтобы выдворить её из помещения, Грантцу, и бесцеремонно тыкает пальцем ему в живот. — Твоя идея, да, пидорасина? Нет, блин, я знала, что ты всякую пакость в штаб тащишь, и даже Пустых на опыты пытался разводить, но не настолько же! А ты чем думаешь, рыжий идиот? Или мозги в бою отшибло? Так я вправлю!       Впрочем, заняться раздачей тумаков Лиллинет так и не успевает, ибо разработчик все-таки цепляет её за шкирку, свободной рукой потирая пострадавший живот и морщась, а Куросаки пожимает плечами и сообщает, что он тут вообще ни при чём и Старк идею одобрил...       — Чего?! Да этот сонный тетерев вконец ебанулся! Я ему кулак в глотку по самые гланды запихаю! — вопит блондиночка, выдёргиваясь из захвата розововолосого исследователя, и вылетает из лаборатории, хлопая на прощание дверью.       Ичиго ухмыляется и обращается к нашей компании, так и наблюдавшей за всей этой сценой с немым изумлением:       — Ну вот и познакомились, господа синигами. Это была Лиллинет Джинджербэк, племянница нашего дорогого вечно сонного командира Старка, подчинительница и кандидат в лейтенанты тренировочного отряда, когда подрастёт. Очень приятно. Заэль, что там у тебя дальше по плану? Оружие? Ну так давай, рассказывай...       Заэль-Аполло в самом деле следует рекомендации, хотя и не без едкого ответа, что Куросаки-тайчо что-то слишком раскомандовался, и в этой лаборатории не он главный. Я не знаю, становится ли причиной заметно более сухого тона «лекции» именно эта небольшая перепалка, или, быть может, краткое, но эмоциональное вторжение Лиллинет не проходит бесследно, напоминая о «корпоративной» неприязни к синигами...       По крайней мере, у нас так оно точно оставляет неприятный осадок. Не слишком-то лестно выслушивать от человеческого ребёнка, пускай и одарённого, что для того, чтобы дать разрешение привести членов Готей-13 в здание штаба, необходимо «совсем ебануться», а этим разрешением воспользоваться — проступок худший, нежели держать в лаборатории Пустых для опытов. Ренджи после подобных заявлений в свой адрес удерживается в рамках приличия лишь на честном слове, моих суровых взглядах да тычках Рукии. Однако, к счастью, этого всё ещё хватает, так что хотя он и переминается беспокойно, но не мешает изобретателю рассказывать.       А тот гордой походкой дефилирует к развешанному по стенам оружию и снимает с подставки вакидзаси. Наполовину выдвигает клинок из ножен, демонстрируя нам надтреснутое лезвие, и словно раздумывает, стоит ли отдавать своё сокровище в чужие руки даже просто подержать, но в конечном итоге всё-таки решается и аккуратно передаёт меч — на этот раз не моему бывшему наставнику, а мне самому. Я до конца обнажаю клинок, делаю несколько медленных движений, аккуратно, чтобы не сломать его окончательно, или, не дай бог, никого не задеть, придирчиво оглядываю лезвие светло-серебристого цвета, пытаясь понять, из какого материала оно сделано.       — Моя собственная разработка, — учёный практически светится от удовольствия и стягивает со стены танто. У него лезвие насыщенно-стальной расцветки. В этот раз «игрушка» достаётся Орихиме Иноуэ, но девушка явно предпочитает любоваться красотой оплётки на рукояти, росписью на надломленных ножнах и ковкой покорёженной цубы, а обнажить меч так и не решается.       — Совершенно уникальная технология! — вещает Заэль, жеманно теребя прядь волос. — Рукоять меча действует по принципу накопителя реяцу, материал клинка — я назвал его «дайяку», то есть «дублёр» — проводит, усиливает и высвобождает духовную силу хозяина. В каждом конкретном случае параметры подстраиваются непосредственно под предполагаемого владельца, чтобы при «дублировании» духовной силы перед ударом она не отразилась бы обратно на бойца. Так что двух одинаковых мечей отыскать практически невозможно. Длина, изгиб, способ заточки — чем-нибудь да отличаются. Отдельно следует сказать про цвет. Уверяю вас, материал клинков — один и тот же, а разница в цвете обусловлена уровнем духовной силы владельца. Чем она больше — тем темнее клинок.       — У Ичиго был чёрный, — как бы между делом замечает Рукия.       Мне почему-то кажется, что подобная зависимость цвета меча от уровня силы её задевает — ведь Соде-но-Широюки полностью белая. А привычка сравнивать себя с Куросаки Ичиго у моей сестры осталась ещё с того момента, как он спас её от казни, и не имеет тут никакого значения, что за прошедшее столетие она вплотную приблизилась к уровню банкая, и что ни её клинок, ни занпакто Куросаки в бытность временным синигами никак не связаны с разработками господина Грантца...       — Да, Куросаки-тайчо у нас неподражаем, — усмехается в ответ розововолосый исследователь и поправляет очки, а после наставительно поднимает кверху палец. — Но на самом деле чёрные катаны есть ещё у четверых бойцов в отделе. Вот только командир Старк предпочитает пистолеты, а Улькиорра-сан и Халлибел-сан уже давно не брались за оружие.       — А четвертый?       Разумеется, до четырёх умеют считать все присутствующие, но если у большинства из нас хватает деликатности промолчать и «не заметить» арифметическую ошибку разработчика, то мой лейтенант немедленно спешит поинтересоваться тем, о ком Заэль-Аполло Грантц недоговорил.       — Ну… — ученый поджимает губы на долю секунды. — Боюсь, если он выйдет на поле боя, то оттуда сбегут все остальные, исключая разве что Пустых, и то не факт.       — Он что, настолько силён? — после подобного ответа интерес Ренджи только вспыхивает больше. Всё-таки выучка одиннадцатого отряда и спустя сотню лет показывает себя.       — Нет, его настолько не любят, — качает головой разработчик, а Куросаки Ичиго фыркает себе под нос что-то про «сволочь улыбатую». Мне уже становится интересно познакомиться с человеком, к которому у рыжеволосого капитана выработалась такая стойкая неприязнь. Ибо насколько я помню прошлое воплощение Куросаки (а я смею считать, что помню хорошо), то с людьми он сходился легко, если они, конечно, не были его смертельными врагами...       Пока я размышляю, учёный ловко меняет тему разговора, забирает у нас свои уникальные клинки и возвращает их на подставки, а потом возвращается обратно к сейфу, от которого мы ушли буквально пару минут назад, чтобы извлечь из его недр пару образцов огнестрельного оружия. Автомат он предлагает Ренджи, но мой лейтенант шарахается в сторону, и потому розововолосый разработчик суёт его ближайшему от него человеку. Ближайшим оказывается бывший временный синигами, который привычно вешает оружие на плечо. Стоящая за его спиной Рукия пытается разглядеть "экспонат", заходя к Ичиго со всех возможных ракурсов, но тот этих попыток не замечает. Иначе, наверное, давно бы уже отдал автомат на более пристальное рассмотрение... Заэль тем временем вытаскивает из сейфа ещё и коробку с патронами и заряжает оставшийся у него пистолет, а затем поправляет чёлку и приступает к очередной части своей лекции.       — Итак, господа синигами, я надеюсь, несмотря на верность вашей организации холодному оружию вы всё же имеете представление о предмете, который я держу в руках... — усмехается учёный. Ренджи фыркает, сжимает нервно кулаки и нечленораздельно мычит что-то возмущённое. Куросаки Юдзу на собеседника смотрит с недоумённой обидой — мол, есть же предел тому, насколько можно людей невеждами считать; примерно то же выражение возникает и на лице капитана Укитаке. Моя сестра хмыкает и смотрит в сторону разработчика уничижительно, по всей видимости старательно копируя мой собственный обращённый на него взгляд.       Впрочем, Грантц совершенно не думает смущаться нашим почти осязаемым неодобрением, а лишь удовлетворённо кивает, извлекая из сейфа мишень, с виду похожую на маску Пустого и, похоже, напитанную реяцу, и устанавливает её на наковальне:       — Судя по вашему виду, имеете. Превосходно. Пистолет вполне стандартный, Зиг-Зауэр модель P-220, калибр девять миллиметров, такие на вооружении у всей японской полиции. Автомат у Куросаки-тайчо тоже ничем особенным не отличается, штурмовая винтовка AR-18, калибр пять и пятьдесят шесть миллиметров. Есть и другие модели, но это на самом деле не важно, само оружие никак не модифицировалось. Весь фокус — в патронах. В основе лежит, — Заэль-Аполло с видимым неудовольствием хмурится, — технология квинси. Вместо пуль — серебряные ёмкости, наполненные духовными частицами, сделанные по принципу зажигательных снарядов. Эффект одного патрона равен приблизительно одному не самому сильному выстрелу из духовного лука.       С этими словами исследователь разворачивается в сторону мишени и стреляет. В костяной поверхности образуется дырка, а ещё через полсекунды диск мишени раскалывается на две неровных части. Одна из них, покачнувшись, почти сразу падает плашмя. Ещё один выстрел разносит в щепки устоявшую половинку. Заэль-Аполло великодушно предлагает опробовать оружие и нам, а после отказа принимается методично разряжать пистолет, подробнее рассказывая об эффективности зарядов.       — На простого Пустого достаточно пары выстрелов, на гиллианов — до тридцати-сорока, на адьюкасов… На адьюкасов это оружие не предназначено, не заметят даже. Наш главный козырь — всё-таки катаны...       И стоило ли так старательно намекать на нашу отсталость в развитии вооружения, потому что мы всё ещё предпочитаем использовать занпакто, если и «Эспада» делает ставку на холодное оружие? Я покачиваю головой, мой лейтенант, уловив в этом движении лёгкое недовольство, согласно сопит, бурчит себе под нос нелестные эпитеты в адрес отдела в целом и его разработчика в частности, и переминается на месте.       Розововолосый учёный едва ли даже смотрит в нашу сторону и продолжает заливаться соловьём о том, что огнестрельное оружие в боях используется разве что для поддержки, а основной боевой силой являются мечники. Но в этот момент его внезапно одёргивают, спуская с небес на землю. В разговор вмешивается возникший на пороге аккуратный темноволосый парень в очках и белом одеянии — но скорее это следует назвать плащом, чем лабораторным халатом. А ещё не требуется никакого генеалогического древа, чтобы опознать в нём родственника Исиды Урью (впрочем, сходство недостаточно, чтобы их перепутать, так что удивлённые вздохи и ахи в нашей группе быстро смолкают).       — Заэль-Аполло-сама, вы в который раз принижаете ценность данной технологии! — предельно вежливо, но при этом с отчётливым возмущением в голосе говорит юноша, поправляя очки (и даже занудствует он совершенно так же, как его предок). — Это основное оружие, которое, к тому же, доступно к применению всем без исключения бойцам. Кроме того, вам прекрасно известно, что при увеличении заряда реяцу внутри пуль возрастает и их убойная мощность, так что они вполне могут быть переоборудованы и для сражений с адьюкасами, вастер-лордами и даже арранкарами! А если бы на вооружении наших отрядов имелись только ваши катаны, то вся организация была бы столь же бесполезна, как синигами...       Вот тут мой лейтенант всё-таки не может смолчать, терпение у него далеко от ангельского, и он и так в принципе долго продержался, спуская собеседникам пренебрежительное отношение к синигами. Поэтому теперь он рявкает от души, словно в отместку за свою прошлую выдержку, и я не успеваю — да и не особо стремлюсь, честно говоря, — его остановить.       — Сам ты бесполезный, немочь бледная!       Однако квинси явно не горит желанием втягиваться в спор ещё и с ним, он просто мастерски делает вид, что имеет дело с пустым местом, а не с лейтенантом шестого отряда Абараи Ренджи (которому вместо него грозит кулаком Куросаки), и продолжает целенаправленно действовать на нервы своему начальнику:       — И помимо того, Заэль-Аполло-сама, не вам говорить о вторичности технологий квинси, когда вы сами создавали ваши любимые мечи на основе одной из них.       Розововолосый учёный явно не может похвастаться такой же выдержкой, как его научный сотрудник, потому что тут же взвивается в праведном негодовании:       — Это ещё на основе чего?! Никаких ваших фокусов я для своих катан не использовал! Даже изменения в материал по принципу брони Урахары были внесены уже после создания пробного образца!       — Рукоять, накапливающая духовную силу — это принцип работы Зиле Шнайдера, — невозмутимо сообщает квинси.       Грантц рьяно принимается доказывать, что несмотря на схожесть принципов тут используются кардинально разные процессы, а в хвалёных патронах Исиды заряд можно увеличить только вместе с калибром, так что при достижении необходимой мощности человек будет просто не в состоянии поднять оружие, для которого такие патроны предназначены. Абараи-фукутайчо всё ещё вопит о том, что синигами вовсе не бесполезны, и у собеседника нет совершенно никакого права так предвзято к нам относиться, и не реагирует ни на угрожающие жесты бывшего временного синигами и Рукии, ни на мои негромкие оклики. «Белоснежный» брюнет по-прежнему спокойно гнёт свою линию. Осторожные возгласы остальных, пытающихся как-то помирить соперников, перерастают в шумный и беспорядочный гам, заставляя меня недовольно поморщиться...       — А ну заткнулись все! — неведомым образом Куросаки Ичиго умудряется перекрыть весь этот шум и крики, хотя и тишина после этого воцаряется не сразу. В ней, к примеру, слышен один из последних вопросов от моего лейтенанта:       — Да кто ты вообще такой, чтобы о нас судить, стрелок недоделанный?       Капитан первого отряда хмурится и кривится — кажется, Абараи всё же умудрился нарушить одно из «правил выживания на верхних этажах». Конечно, это не было прямым разговором о гордости с брюнетом в белом и в очках, однако же определенно её задевало. А значит, стоит ожидать конфликта.       — Кто я? — да, чутьё не обманывает, и в этот раз Исида всё-таки поддаётся на провокацию. — Ты и сам прекрасно видишь. Я — квинси. И я ненавижу синигами.       — Да все вы тут ненавидите, — с каким-то ядовитым презрением выплевывает Ренджи — я и представить не мог, что он способен на такой тон. Куросаки-тайчо закатывает глаза и едва слышно стонет, пряча за ладонью лицо.       Брюнет хмыкает, обводя рукой вокруг себя и имея в виду, наверное, даже в большей степени людей за пределами лаборатории, нежели присутствующих.       — Не думаю, что их ненависть такая же, как моя. Их просто бесит доделывать вашу работу. Но я — иное дело, в конце концов, уничтожение Пустых — призвание и квинси тоже. Но есть вещи, которые простить нельзя.       — Ну и что же такого непростительного сделали синигами? — мой лейтенант продолжает корчить из себя мастера сарказма и иронии, но поддержки не находит даже у своих. В частности, я придерживаю его за плечо со словами «Довольно, Ренджи», а Рукия качает головой и отводит взгляд, произнося:       — Ну, к примеру, истребили квинси триста лет назад...       Это замечание и в самом деле оказывается действенным способом осадить Абараи, но потомок Исиды Урью лишь скептически усмехается, услышав слова моей сестры.       — Старые новости... — он поправляет очки и отворачивается, но всё же отвечает на недоумённое мычание Ренджи. — Меня не интересует та история про падение квинси, для меня это не более, чем старая сказка. И я не из тех гиперчувствительных парней, которые могут возненавидеть синигами по этой причине.       Исида-младший пожимает плечами и едва только не фыркает. Укитаке-тайчо чуть слышно вздыхает с облегчением, и я с ним абсолютно согласен — только конфликта из-за событий трехсотлетней давности нам не хватало, слава богу, что к этой истории наш собеседник относится так спокойно. Рукия задумчиво бормочет себе под нос, что гены — страшная вещь, и подобную тираду, почти слово в слово, сказал и Урью при их знакомстве с Куросаки... Бывший временный синигами, прислушавшийся было к её очередной ремарке, услышав своё имя, моментально теряет интерес, а квинси продолжает говорить, так и не глядя в нашу сторону.       — Я готов был простить смерть прадедушки и его друга, когда синигами не успели им на помощь, хотя у них уже была договорённость о взаимовыручке. Я был готов простить и то, что моя бабушка осталась после этого сиротой в пятнадцать лет, и даже то, что редко кто из квинси умирает своей смертью, а не из-за Пустых, — он всё же бросает на моего лейтенанта укоряющий взгляд через плечо, а затем с силой сжимает кулаки.       — Я вообще долго старался понимать вас, синигами... До тех пор, пока не погибла моя маленькая сестренка. Когда на неё напали Пустые, она ещё даже не умела призывать лук! — брюнет вновь смотрит на Ренджи, на этот раз уже обвиняюще, и Абараи, хоть он никогда и не был ответственным за Каракуру, прячет глаза. — Конечно, я поспешил на помощь, как только почувствовал их присутствие. Но когда я пришел, спасать было уже некого... В том районе был синигами, вот только он появился на месте боя ещё позже меня. И знаете, что он сказал? Что думал, всё будет в порядке, раз это квинси, и поэтому не торопился.       Правнук Исиды молчит несколько секунд, то разгибая, то вновь сжимая в кулак пальцы, и глаза отводит уже не только Ренджи, а все присутствующие синигами. Юдзу шмыгает носом, очевидно, до глубины души проникнувшись рассказом. Чуть слышно хмыкает Заэль-Аполло Грантц — он, похоже, уже слышал эту историю прежде, и теперь ему любопытно увидеть, как мы станем отвечать на это. Капитан Укитаке склоняет голову и мягко произносит:       — Мы сожалеем о том, что случилось с вашей сестрой...       — Угу, только сожалеть и можете, — тотчас же саркастично отзывается квинси. — Вот поэтому я и считаю, что синигами бесполезны. Я вас ненавижу, и говорить нам больше не о чем.       Он резко шагает прочь, так, что даже взвивается плащ за его спиной, и, не удостаивая нас больше ни словом, ни взглядом, в мгновение ока скрывается за дверями, которые, вероятно, ведут в какое-либо вспомогательное помещение лаборатории. Зато его непосредственный начальник недовольно хмыкает, манерно поправляя причёску и ставя руку на пояс.       — И стоило ради этого выступления прерывать мою лекцию...       — Ты ведь всё равно уже всё рассказал, — в ответ фыркает Куросаки. На них обоих, как и на хлопочущую по лаборатории Люмину, история товарища не производит особого впечатления — скорее всего, о своей причине быть в составе «Эспады» Исида-младший рассказывал уже не раз. А их невозмутимость, в свою очередь, помогает прийти в себя и нашей группе тоже. Тем более, что, судя по словам рыжеволосого капитана, экскурсия наша подходит к концу...       Но он ошибается, о чём с самодовольной улыбкой его тут же и извещает Грантц. Нам предстоит услышать ещё как минимум о принципе работы камер, которыми пользуется координатор, а кроме того — «Люмина, долго ещё?» — «Почти закончила, Заэль-Аполло-сама!» — о некоей новейшей разработке, о которой не знает пока даже командир отряда. Правда, услышав последнее заявление, бывший временный синигами тут же отодвигается от учёного подальше и вновь начинает подтрунивать над ним на тему безопасности его изобретений. Розововолосый разработчик отшучивается, используя передышку для того, чтобы возвратить огнестрельное оружие, извлечённое для демонстрации, обратно в сейф, и продолжает так неожиданно прерванную лекцию.       — Как я и говорил, видеокамеры, с которых поступает сигнал координатору. Здесь тоже есть своя специфика. Обыкновенные камеры духов и Пустых зафиксировать не могут, и при этом даже не важно, достаточен ли уровень духовной силы у зрителя. Камеры просто физически не способны уловить духовную сущность. Иначе всевозможным шоу экстрасенсов было бы больше доверия, — Заэль улыбается, довольный своей шуткой, а Куросаки Ичиго готовится подколоть его за сомнительный юмор, но отвлекается на мою сестру, воспринимающую последнюю фразу изобретателя на удивление серьёзно.       — Помнишь, вы с отцом смотрели шоу Дона Канонджи? — шепчет она, наклонившись к Юдзу. — Он в самом деле видел духов. В тот раз, когда Ичиго пытался прорваться на съёмочную площадку, он делал это из-за того, что в той больнице оказался привязанный к месту дух, и он превратился в Пустого прямо во время съёмок...       Неожиданно это лирическое отступление оказывается центром всеобщего внимания — способствует пауза в словах разработчика и заинтересованность Куросаки, которого в этот раз даже упоминание собственного имени не заставляет отказаться от того, чтобы дослушать. К тому же, бывший временный синигами никогда особо не распространялся о своих приключениях, предшествовавших его вторжению в Общество Душ, и про описанный Рукией эпизод большинство из нас слышат впервые. Заметив такой ажиотаж вокруг своей ремарки, сестра тотчас смущённо умолкает, что не мешает Заэлю-Аполло остаться недовольным «украденным» вниманием.       — Как интересно, — с толикой капризной ехидцы тянет он. — Но, быть может, вернемся к нашему разговору о камерах? Хотя, по факту, координатору приходится работать не только с ними, а с тремя источниками информации. Первый — это пеленгатор, разработанный на основе технологий, предоставленных Урахарой Киске ещё на заре существования отдела. Однако он годится только для обнаружения местоположения Пустых, а не для тактического ведения боя.       Я понимающе киваю: такую систему обнаружения синигами используют до сих пор. А что касается её недостатков — то в большинстве случаев бойцы Готей-13 сражаются в одиночку, а на уничтожение противника тратят не более одного удара, так что иной функционал ими и не востребован. Но для отряда по уничтожению Пустых, разумеется, это становится проблемой. Впрочем, не слишком большой, учитывая следующие слова розововолосого исследователя.       — Поэтому дополнительно мы используем камеры, встроенные в шлем. Работают они ровно по тому же принципу, что и у стёкол самих шлемов: напыление из духовных частиц делает духовные сущности видимыми. Но и у них есть минус — информация с таких камер поступает весьма раздробленная и не всегда полная. Так что третий наш источник, помогающий свести всё воедино — это городская система видеонаблюдения. Как у отдела полиции, у нас есть доступ. Однако, как я уже говорил, обыкновенные камеры Пустых не берут. А нанесение напыления на все камеры городской системы категорически нецелесообразно. Помимо дороговизны, представьте, что случится, если все, кто обладает доступом к муниципальной системе видеонаблюдения, вдруг начнут видеть призраков, Пустых и синигами!       Разработчик «Эспады» вновь делает паузу, ожидая реакции. По всей видимости, наши истерические смешки, поёживания и задумчивые хмыканья его удовлетворяют, потому что он с важным видом кивает и поднимает палец вверх, привлекая к себе внимание. Но вместо рассказа об очередном техническом новшестве, изобретённом им для решения этой проблемы, внезапно следует ошеломительное признание.       — Решения нет.       После пафосной паузы так расписаться в собственном бессилии — это, конечно, эффектно, но странновато, однако Грантц этим не смущается, отвешивая комплимент в сторону уже знакомого нам господина Шиффера.       — Разумеется, при таком раскладе от координаторов требуются недюжинные способности и развитое пространственное воображение. Раньше мы даже были вынуждены использовать до пяти координаторов одновременно, особенно если в бой шли сразу два отряда. Но с приходом Улькиорры Шиффера ситуация переменилась в лучшую сторону. Мало того, что он сам превосходно справлялся с работой, рассчитанной на троих, так ещё и написал сложнейшую программу, которая свела необходимый минимум координаторов до одного человека. Так что он в своем роде тоже гений...       Ученый слащаво улыбается, поглядывая куда-то под потолок, и я уже даже не удивляюсь, когда как раз с той стороны раздается голос Шиффера, по-прежнему постный и безэмоциональный.       — Незачем меня так расхваливать, мусор, чего бы ты ни хотел добиться, подмазываясь ко мне, у тебя всё равно не получится, — говорит он, и отключается вновь.       — Нуу, Улькиорра-сан, незачем подозревать меня в такой корыстности! — учёный делает обиженный вид, однако за напускным огорчением из-за «ложных подозрений» проглядывает вполне реальное разочарование. Ренджи при виде этой сцены не может удержаться от фырканья — синхронного с Куросаки. Юдзу тоже хихикает в кулачок, Иноуэ Орихиме просто улыбается.       Грантц, возвративший нам своё внимание, недовольно хмурится и упирает руки в боки, но тут обстановку разряжает Люмина, которая наконец заканчивает свой опыт и с почти благоговейным трепетом преподносит его результаты (пару не то ампул, не то гильз странного вида) «Заэлю-Аполло-саме». А он, видимо, решает, что это прекрасная возможность сгладить впечатление от неудавшегося обмена комплиментами с Улькиоррой, и восхваления своего научного таланта в этот раз производит с удвоенной энергией.       — Как я и обещал, вам суждено первыми узреть мою новейшую разработку! Вы даже не подозреваете, что сейчас у меня в руках! — вещает исследователь, и по случаю хорошего настроения даже игнорирует издевательский шепоток рыжеволосого капитана в духе «Да где уж нам знать». — Осталось только вставить это чудо инженерной мысли в корпус... Люмина, будь так добра...       Девушка немедленно подскакивает к начальнику, вновь забирая у него ампулы, и возвращается к своим столам, где копошится с ними ещё некоторое время, а сам разработчик спешит прояснить слегка недоумевающей аудитории причину своего восторга относительно этого изобретения.       — Это же абсолютно новое слово в борьбе с Пустыми! Видите ли, и катаны, и пули, и техники квинси — рассчитаны на прицельное применение, но до сих пор не было ни одного оружия, которое бы било по площади...       И всё-таки мне не остается ничего, кроме как согласиться с Исидой-младшим: технологии квинси господин Грантц правда недооценивает. А ведь в прошлой жизни, если не ошибаюсь, он и сам попал в зону поражения одной из таких бьющих по площади техник... Впрочем, я не собираюсь вступать в спор, тем более, что даже не помню названия того приёма, который использовал в битве против восьмого Эспады Исида Урью. Пускай честь своего клана отстаивает его правнук. Но и то, что сейчас он не спешит появляться — даже к лучшему, нам совершенно не нужен ещё один рассказ о ненависти к синигами...       Занятый своими размышлениями, я упускаю часть лекции розововолосого учёного, но, похоже, что ничего содержательно важного за эти мгновения он так и не озвучивает. Зато его помощница вставляет одну из тех странных ампул в корпус, и становится понятно, что эта самая ампула — не что иное, как составная часть гранаты.       Куросаки Ичиго, ещё при первом упоминании о новом изобретении благоразумно отодвинувшийся подальше, теперь просто вжимается в стенку, хмыкнув чуть ли не истерически.       — Ты серьёзно? Граната? Какой у неё радиус поражения?       Изобретатель, любовно держащий в ладони плод своих экспериментов, опаски в голосе капитана первого отряда не слышит, или просто не желает замечать.       — Абсолютно серьезно, Куросаки-тайчо! — улыбается он. — Удивлены, да? Что я вам говорил! Совершенно новое слово в борьбе с Пустыми. Давно следовало озаботиться созданием такой штуки, согласитесь, в сегодняшнем бою это бы очень помогло!       Хвалебную оду новой разработке я снова слушаю в пол-уха, но на этот раз не из-за своей задумчивости, а из-за Ренджи. Тот разработчику отчаянно не доверяет, и теперь, особенно после реакции Ичиго, вновь начинает надоедать мне и моей сестре настойчивыми советами «ну хотя бы отойти в сторонку». Рукия, рассматривающая гранату, от моего лейтенанта отмахивается не глядя, я, напротив, смотрю на него очень внимательно и недовольно, но уже и это не заставляет его уняться. Впрочем, своего Абараи всё-таки добивается: Орихиме Иноуэ отступает в сторону, и даже мы с капитаном Укитаке делаем шаг назад.       — Хватит лить воду, характеристики скажи уже! — нетерпеливо напоминает со своей дальней позиции бывший временный синигами. Как ни странно, поток восхвалений (наполовину — новому изобретению, наполовину — его гениальному автору, то есть себе любимому) и впрямь прекращается, и Заэль действительно озвучивает характеристики получившегося устройства.       — Ну, за основу мы брали зажигательную гранату AN-M 14. Высота 145 миллиметров, высота корпуса — 114 миллиметров, диаметр корпуса 64 миллиметра. Материал — серебро. Дорого, конечно, однако других материалов, в достаточной степени взаимодействующих с духовной силой, пока нет. Масса гранаты 995 граммов, вместо термита в качестве активного вещества используется концентрированная духовная сила, массой 825 граммов. Радиус поражения — от десяти до двадцати метров, они не слишком убойные. Но это пока. Я, разумеется, доработаю технологию, и мы сделаем экземпляр помощнее. Оригинальный капсюль с отсрочкой срабатывания было решено заменить ударным...       К этому моменту я понемногу начинаю проникаться той опаской, с которой воспринимают энтузиазм господина Грантца капитан Куросаки и мой собственный лейтенант. Виной тому сам Заэль-Аполло, с беспечным видом подкидывающий в воздух свою экспериментальную гранату. Право, такое поведение на фоне недавних запретов трогать руками экспериментальный же образец щита выглядит по меньшей мере странно. Или розововолосый учёный начинает беречь свои прототипы лишь после того, как они пройдут испытания или получат повреждения, близкие к критичным? Остаётся надеяться, что он не планирует тестировать это изобретение на нас. Синигами, конечно, имеют немало различий с Пустыми, однако тела тех и других состоят из духовных частиц, так что нет никакой гарантии, что воздействие концентрированной реяцу квинси пройдёт для нас бесследно...       Увы, довольно скоро нам едва и впрямь не представляется шанс проверить мою гипотезу. При очередном броске разработчик не успевает вовремя подхватить свой экспериментальный образец, и только неловко цепляет пальцами чеку. А та неожиданно поддаётся — вероятно, из-за какого-нибудь дефекта конструкции, ошибки при сборке, нестандартного материала или ещё какой причины. Проволочное колечко остаётся в ладони Грантца, а граната продолжает свободное падение к его ногам...       — Ложись! — выкрикивает Ичиго, уже падая возле своей дальней стены. Я подхватываю Рукию, ухожу в сюнпо, по пути цепляю за шкирку Ренджи, который, кажется, забыл, что тоже обучен мгновенной поступи, и через секунду оказываюсь рядом с капитаном Куросаки. Укитаке-тайчо с Юдзу на руках отскакивает в противоположную сторону. Орихиме Иноуэ остается на месте, отточенным движением разворачивая перед собой золотой треугольник щита, прикрывающий ещё и помощницу учёного. А та, подавшись к столу, хватает и прижимает к груди ровно такую же гранату, как нам только что демонстрировали, самоотверженно пытаясь сберечь плоды своего труда. Моя сестра тоже ставит кеккай, попутно благодаря меня за заботу и выговаривая Абараи за то, что мне приходится затрудняться ещё и его спасением. Лейтенант бурчит, что вполне бы справился и самостоятельно, но ему ли соревноваться в скорости реакции с учеником Йоруичи и быстрейшим синигами в Обществе Душ?.. Заэль взвизгивает что-то матерное. Спасать его, похоже, никто не собирается.       Впрочем, после всех дифирамбов в адрес злосчастной гранаты и предпринятых предосторожностей взрыв не производит на нас впечатления. Ну что такое этот хлопок да шипение расплескавшейся духовной силы для синигами, избалованных техниками куда более разрушительными и изобилующими спецэффектами?.. К тому же пробный образец, по всей видимости, был пониженной мощности — радиус поражения не достигает даже заявленных изобретателем десяти метров. Пара осколков ударяется в стену возле не выставлявших барьера капитана Укитаке и Куросаки Юдзу, но не причиняет им вреда. Ещё один влетает в щит Орихиме, да слегка плескает облако высвобожденной реяцу, отчего золотое полотнище чуть мутнеет и как будто мерцает. В кеккае Рукии и вовсе нет надобности.       Однако сам Заэль-Аполло Грантц, наверное, сейчас невероятно рад, что не успел сконструировать сразу устройство помощнее. Ему и так приходится несладко, судя по показавшейся из клубов дыма закопченой и кашляющей физиономии. Впрочем, даже в таком состоянии изобретатель больше заботится о своей разработке, нежели обо всём остальном, включая собственное здоровье.       — Мда, кха, кха, думаю, испытания можно считать проведёнными. По итогам в конструкции обнаружен ряд досадных упущений, объём активного вещества недостаточен для эффективного функционирования, прототип к использованию в реальных условиях не готов. Люмина, подготовь отчёт и внеси в выкладку предполагаемые правки, через час мне на стол, — он переводит взгляд на свою помощницу, после взрыва немедленно впавшую в панику и теперь рассеянно причитающую и пританцовывающую вокруг него с уцелевшим образцом гранаты в одной руке и носовым платочком в другой. Заэль-Аполло раздражённо отталкивает девушку, отбирая и платок, и гранату. К счастью, кажется, учиться на ошибках он умеет, так что не пытается больше использовать её в качестве снаряда для теста на координацию движений. Наугад оттирая копоть с лица и морщась, когда под слоем сажи оказывается ссадина, господин Грантц осматривает лабораторию, пытаясь оценить ущерб.       Всё, кстати, не так уж и плохо. Как я уже отметил, и взрыв, и ударная волна были довольно слабые, даже стекло в окне не выбило. С одного из столов Люмины, того, что не влез за щит Иноуэ, попадали пробирки и часть приборов. Разлетелись схемы и выкладки со стоящего рядом треножника, да сам он опасно накренился. Несколько осколков угодили на длинный узкий стол возле внутренней стены. Свалился со своего места один из висевших на ней клинков. Но каких-либо действительно серьёзных повреждений нет. Похоже, более всего досталось самому учёному, но и в этом случае ранения не критичны: для человека воздействие даже концентрированной реяцу не столь губительно, как для духовных сущностей вроде Пустых и синигами. Хотя, конечно, приятного в этом мало.       — Вот поэтому я и предупреждал, что здесь ничего не стоит трогать руками, — ухмыляется, поднимаясь с пола и отряхиваясь, Куросаки Ичиго и смотрит на Люмину, никак не прекратящую взволнованно вертеться вокруг своего начальника, несмотря на все его заверения о несерьёзности своих ран и даже приказ, касающийся дальнейших научных изысканий. — И что нельзя доверять всем этим последним разработкам и новым словам техники.       — Здравое предупреждение, Куросаки-тайчо! Здесь даже я не рискую что-либо трогать, хоть это и моя лаборатория тоже, — усмехается от дверей Исида, вероятно, выглянувший на шум.       Для меня становится неожиданностью увидеть у него в зубах дешёвенькую сигарету. Квинси делает затяжку, выдыхает дым сквозь зубы и удивительно небрежным движением стряхивает пепел с кончика сигареты в круглую карманную пепельницу. Вот уж не предполагал, что этот парень, который, похоже, двинут на стиле и элегантности не меньше, чем его прадед, подпортит свой имидж столь неэстетичной привычкой...       — Исида-кун, а у вас, похоже, есть время на веселье и курение? — недовольно оборачивается на своего сотрудника розововолосый исследователь, по всей видимости отчаявшийся добиться адекватной реакции от помощницы. — В таком случае, вы и займитесь доработкой образца.       Никто и ахнуть не успевает, как второй экземпляр неудавшейся гранаты летит в направлении квинси. Да, характер у всех ученых поголовно далеко не сладкий, судя по тем из них, с кем я имел честь быть знаком…       Впрочем, моих знакомых едва ли можно назвать типичными представителями профессии, ибо в довесок к недюжинному интеллекту на грани сумасшествия они обладают выдающимися боевыми навыками. Даже если оставить в стороне Куроцучи-тайчо и бывшего капитана Урахару (ибо капитанское звание само за себя говорит), у главы исследовательского отдела «Эспады», к примеру, не только в стрельбе приличные показатели, но и вполне профессионально поставлен бросок. А его подчинённый ничуть не менее ловко от этого самого броска уворачивается и ради спасения от ожидаемого взрыва проезжается на животе едва ли не через всю лабораторию.       Ичиго, едва успевший подняться на ноги, вновь командует «Ложись!» и падает, прикрывая голову руками. Вот мы, оценив мощность гранаты, уже не особенно беспокоимся и не спешим срываться в сюнпо, только Орихиме Иноуэ снова развертывает свой щит, на этот раз прикрывая им и господина Грантца тоже. Впрочем, предосторожности всё равно излишни: нынче экспериментальный образец взрываться не спешит.       — Не волнуйтесь, Исида-кун, в этот раз я не выдёргивал чеку. Зато это отобьет у вас желание курить в моей лаборатории… Ну, по крайней мере, на некоторое время, — надменно усмехается исследователь, манерно поправляя волосы. В чём-то он даже прав — сигарету правнук Исиды действительно потерял. Вот к чувству собственного достоинства это отнюдь не относится. Он спокойно поднимается, оправляет свой полухалат-полуплащ, стряхивает пылинку с полы, и при этом всём даже не утруждает себя какими-то возмущениями, только поправляет очки с той же надменностью, что и сам Заэль-Аполло Грантц.       Вот Ичиго подобной выдержкой похвастать не может — он ругается сквозь зубы и требует:       — Слушай, Заэль, давай ты в следующий раз хоть спрашивать будешь, хочу ли я принимать участие в твоих испытаниях?       Ученый улыбается, даже извиняется — видимо, после того, как заставляет рыжеволосого капитана дважды за десять минут рухнуть носом в пол, считает себя отмщённым за шуточки про небезопасность своих экспериментов. Квинси тем временем подбирает с пола и недоделанную гранату, и недокуренную папиросу, и, прежде чем прошествовать через лабораторию в свой кабинет, кивает и говорит тем же безукоризненно вежливым тоном, что и при первом своём появлении:       — Да, спрашивать было бы очень неплохо, особенно если при испытаниях мне отведена роль мишени.       — Я жду исправленные выкладки через час, — насмешливо-высокомерно напоминает розововолосый спине своего подчинённого, а затем сокрушённо качает головой, сравнивая его идеально белоснежное даже после валяния по полу одеяние с обрывками собственного халата. — Чему я в нём завидую, так это умению моментально приводить внешний вид в порядок…       Он разворачивается, решительно направляясь к двери в свой кабинет. Бывший временный синигами удивлённо смотрит вслед:       — Эй, ты куда намылился?       — Куда? — господин Грантц останавливается на секунду, вполоборота оглядываясь на капитана первого отряда. — Я иду переодеваться. Было бы неудобно продолжать в таком рваном наряде, верно? А вы пока можете обдумать вопросы по второй части лекции.       Вот это уже в нашу сторону, а дабы не осталось сомнений, кому адресовано последнее предложение, разработчик обводит нашу группу рукой, после чего указующий перст останавливается на мне. Интересно, это лишь случайность, или Заэль-Аполло в курсе, кто из синигами более всего горел желанием обсудить технико-технологическое оснащение «Эспады»? Впрочем, даже если он и ждёт от меня какой-то особенной реакции, я всё равно не знаю, о чём его спросить. Я все-таки не специалист, и всей моей фантазии хватит разве что на просьбу о предоставлении образцов вооружения и экипировки отряда в Готейское Бюро технических исследований… Впрочем, размышления о том, как не ударить в грязь лицом, по всей видимости, только меня и занимают. Остальные находят иной предмет для разговора.       — Ну вот, свалил со своей же лекции, — фыркает Куросаки и пожимает плечами, всё ещё глядя на закрывшуюся за изобретателем дверь кабинета. — Блин, не голым же остался, уж на вопросы мог бы и так ответить, а потом переодеваться сколько угодно…       — Это ещё что, в нашу прошлую встречу он свалил переодеваться посреди боя! Ещё на нас с Исидой наорал, что испортили ему одежду… — отзывается Ренджи с нервным смешком, а потом его тон постепенно переходит в умоляющий. — А пока он переодевался, мы пытались свалить из его лаборатории… Тайчо, я вам сейчас это же предлагаю. Ну вы же сами видели, тайчо, он натуральный маньяк, и сам подорвётся, и других запросто подорвёт, пойдёмте отсюда, а?       Ичиго, поначалу крайне озадачившийся этим пассажем о предыдущей встрече, довольно быстро находит ответ, когда она могла произойти, и привычно хмурится:       — Снова дела давно минувших дней? Ну, вас в принципе никто тут и не держит. С лекцией Заэль закончил, так что если у вас нет вопросов, можем идти…       Вопросов у меня по-прежнему нет, и желания дожидаться возвращения изобретателя, честно говоря, тоже. Однако, боюсь, в нашем случае покинуть лабораторию — обозначает покинуть и штаб, а вот это меня уже не устраивает. Ведь у нас нет поводов возвращаться сюда, так что уйти сейчас будет равносильно тому, чтобы потерять Ичиго снова… Поэтому я весьма благодарен Орихиме Иноуэ, которая всё же находит, чем поинтересоваться.       — Ну, вообще-то я хотела спросить… — она бросает на моего лейтенанта виноватый взгляд; тот вздыхает, чешет в затылке и бормочет, что надеется побыстрее получить ответ и убраться отсюда. Девушка улыбается и продолжает уже увереннее. — Я хотела спросить, почему мой щит замерцал, когда взорвалась граната?       — Эм… Люмина? — рыжеволосый капитан оборачивается к единственной научной сотруднице, в данный момент присутствующей в лаборатории. Она после ухода розововолосого изобретателя возвращает себе прежнюю хлопотливую деловитость, и, раз уж продолжение работы над проектом гранаты поручено Исиде, занимается наведением порядка после взрыва. Услышав обращённый к ней вопрос, девушка откладывает на край стола стопку бумаг и поправляет волосы движением, которое, вероятно, позаимствовала у своего начальника. Вот только при её-то прическе в две косички такая претензия на манерность и элегантность выглядит до смешного нелепо.       — Да, я заметила, — произносит Люмина, обращая на Иноуэ мгновенно ставший жадным взгляд. — Вы не могли бы показать этот щит ещё раз? Ах, у нас так редко бывает возможность оценить эффективность действия изобретений Заэля-Аполло-самы против техник синигами…       Ренджи моментально настораживается и начинает бормотать, что и слава богу; что не хватало только дать этому розововолосому психу возможность создать действенное оружие против Готея; и что лично он никому не рекомендует позволять этому маньяку исследовать особенности своего занпакто, а то в свое время из-за таких исследований у него было немало проблем. В этот раз его бурчание даже не лишено определенного смысла, но Орихиме Иноуэ уже вновь разворачивает щит. Помощница Грантца тут же подскакивает к нему, разглядывая со всех сторон и периодически тыкая в золотистый треугольник какими-то приборами.       Капитан Укитаке кашляет в кулак и с лёгкой укоризной покачивает головой: мол, как же так, он ведь говорил, что не в их компетенции соглашаться на какие-то исследования, а Орихиме так запросто этим пренебрегла… Я тоже не в восторге от ситуации, хотя меня, скорее, не устраивает манера девушки использовать высвобождение занпакто в самых незначительных случаях. Мой лейтенант продолжает ныть, что зря его подруга позволяет изучать свои способности, и что в случае чего он предупреждал... Люмина же всё так же крутится вокруг смутившейся Орихиме Иноуэ и её щита, успевая записывать результаты своих измерений в перерывах между восторженными ахами и охами и совершенно не торопясь отвечать на заданный вопрос. Потом извлекает откуда-то со стола непрозрачный серебристый пульверизатор и несколько раз пшикает на полотнище, которое от этого идёт рябью в обработанном месте. Рыжеволосая синигами тихонько вздыхает и чуть отступает назад. А в руках у ассистентки разработчика «Эспады» уже пищит какой-то прибор, датчиком касающийся щита.       В этот момент на пороге лаборатории возникает сменивший халат изобретатель. На оценку ситуации у него уходит ровно секунда, после чего он требует:       — Продолжай, Люмина. По завершении эксперимента представишь мне полный отчёт.       Девушка, готовая было сорваться с места, объясняя начальнику суть своих действий, понятливо кивает и остаётся дальше кружить вокруг своей «подопытной». Ренджи вновь не выдерживает, пытаясь отстранить её от Иноуэ:       — Эй, хватит уже! Мы просто спросили, почему щит рябил при взрыве!       — Это же какое-то кидо, верно? — уточняет Заэль-Аполло Грантц, поправляя волосы и тоже склоняясь над золотистым треугольником, на который его помощница ещё раз брызгает из пульверизатора.       — Если быть точнее, способность занпакто кидо-типа, — прокашлявшись, подаёт голос капитан Укитаке. Нарушением полномочий он, конечно, недоволен, но раз уж это произошло, не желает оставлять недопонимания между нами и учёным.       Тот самодовольно улыбается в ответ:       — Ну, тогда всё просто. Я предполагал такой эффект при взаимодействии с кидо-техниками. Этот щит, как и все подобные заклинания, действует по принципу структурирования духовной силы создателя в форме жёсткого полотна. Его крепкость и гибкость зависит от вложенной в него реяцу, и при взаимодействии с инородной духовной силой атака, превосходящая барьер по этому параметру, пробьёт его, в то время как более слабая будет отражена. При этом не важно, физическая атака им отражается или заклинательная. У синигами и Пустых тела целиком состоят из духовной материи, так что ни одно физическое воздействие попросту не может не сопровождаться вложением в него реяцу. Даже человек не может нанести ни единого удара, не вкладывая в него какого-то умысла, желания или стремления — иными словами, минимального отпечатка души.       Исследователь демонстративно тыкает ногтем в щит. Разумеется, на его полотнище не остаётся и следа, что сопровождается удовлетворённым хмыканьем господина Грантца и угрожающим рычанием Ренджи, который всё ещё пытается загородить от него если не щит Иноуэ, то хотя бы её саму. — Но техники квинси, на основе которых создавался этот образец, действуют по иному принципу. Квинси работают со свободной духовной материей. Обычно под этим подразумевается то, как они собирают рассеянные в воздухе частицы в стрелу непосредственно перед выстрелом. Но квинси ничуть не хуже умеют высвобождать их из структурированного состояния, например, из тела врага или из заклинания кидо, что мы в данном случае и наблюдали.       — Разве это возможно не за счёт использования высокоскоростного движения частиц в лезвии Зиле Шнайдера? — удивлённо произносит Орихиме Иноуэ, и сворачивает щит, вероятно, устав от возни Люмины, порывающейся продолжить свои исследования, и Ренджи, не желающего ей этого позволять.       Розововолосый разработчик разочарованно вздыхает, проследив взглядом за схлопнувшимся золотистым полотнищем, и поворачивается так, чтобы видеть нас всех.       — Да, и это тоже. А вы неплохо осведомлены для синигами, — он кивает и поправляет чёлку. Девушка, потупившись, объясняет:       — Мой муж при жизни был квинси. Он много мне рассказывал…       — И вы не поняли такого простого эффекта? — заинтересованность во взгляде изобретателя сменяется разочарованием, он чуть заметно пожимает плечами, словно недоумевая, как можно было не додуматься до ответа самостоятельно.       А Иноуэ украдкой косится в сторону бывшего временного синигами, и я догадываюсь, что, может, она и поняла всё без подсказок, но, как и я, хотела отсрочить момент, когда мы покинем штаб и расстанемся с Куросаки Ичиго. Который, кстати, уж больно озадаченно на меня смотрит после слов своей бывшей подруги. Правда, встретившись со мной взглядом, тут же отводит глаза, делая вид, что у него и в мыслях не было интересоваться мной. А я рад даже такому мимолётному вниманию, хоть и не до конца понимаю, чем же оно было вызвано…       — Ну что ж, продолжим, — Заэль-Аполло встряхивается после небольшой паузы, в которую, казалось, обдумывал, стоит ли ему дальше распинаться ради человека, не способного понять столь простых вещей, но, похоже, желание блеснуть интеллектом побеждает в очередной раз. — Как вы верно сказали, Зиле Шнайдер — один из нескольких артефактов, усиливающих способность высвобождения частиц. Ещё мне известно о перчатке Санрей. Но на самом деле этот принцип лежит в основе всех атак квинси. Собрать частицы духовной силы из окружающего мира, выпустить их в виде стрелы во врага, и, попав, вместе с врагом их рассеять.       — Ну ни фига ж себе! — мой лейтенант, добившись наконец, чтоб его рыжеволосую подругу оставили в покое, удосуживается даже послушать, о чём вещает изобретатель, и услышанное, по всей видимости, поражает его до глубины души. Вот, правда, пропустив первую часть объяснения, он не всё понимает верно. — Это ж что получается, он может взять и использовать частицы из тела Пустого, чтобы справиться с этим самым Пустым?! До чего читерская способность…       — Теоретически — да, — учёный в очередной раз отводит с лица прядь волос. — Но прежде, чтобы высвободить частицы из тела Пустого, квинси должен либо применить на нём артефакт, либо сделать по нему успешный выстрел. Если Пустой не умирает после первой же атаки, тогда против него действительно могут быть обращены частицы, прежде бывшие в составе его тела. Вот только не глупо ли волноваться о том, насколько честными методами было побеждено существо, пожирающее другие души? На самом деле у данной способности есть куда более существенный минус. Пустые, уничтоженные таким образом, выпадают из круга перерождения.       А вот это уже интересно. Тот факт, что квинси своих противников убивают без шанса на возрождение, в Обществе Душ известен довольно широко. Но причины подобного эффекта знают, пожалуй, только капитан Куроцучи да Исида Урью. Я и сам этим никогда прежде не интересовался. Но объяснение Грантца действительно проливает свет на ситуацию.       — Понимаю, — киваю я. — Даже духовное тело можно условно разделить на дух и физическую форму. Эта форма — то, благодаря чему призраки, синигами и даже Пустые имеют индивидуальный облик, а не превращаются в аморфное скопление реяцу. Синигами, убивая Пустого, разрушают физическую форму — и в первую очередь маску, как её воплощение, — а лишившийся её дух отправляется на перерождение. Квинси же полностью рассеивают частицы реяцу, в том числе и те, что составляют дух. Пройдёт много времени, прежде чем из таких разрозненных частиц вновь родится полноценная душа. Вот почему считается, что квинси окончательно уничтожают души.       — Браво! — восклицает исследователь, и даже удостаивает меня лёгким кивком. — Исчерпывающее объяснение. Осталось добавить лишь, что у живого человека физическая форма неразрывно связана с телом, что и символизирует духовная цепь. А в тот момент, когда призрак становится Пустым, его физическая форма значительно искажается и слабеет, поэтому стрелы квинси против них эффективнее, чем против кого бы то ни было. Да и квинси редко сражаются с другими противниками, отсюда и возникает дисбаланс, который они вносят в круговорот душ.       Я киваю разработчику «Эспады» в ответ. То, что я сумел зарекомендовать себя в его глазах — очень хорошо, добавляет шансов, что просьба о повторной встрече и передаче образцов снаряжения для исследования в двенадцатом отряде будет удовлетворена. Вот только последняя фраза Заэля-Аполло Грантца эти шансы снижает куда больше. Он ведь знает о нарушении круговорота, и не может не понимать, что это не понравится Готею-13. И в то же время он должен отдавать себе отчёт, что большая часть вооружения, которое использует отдел, — это огнестрельное оружие, созданное по технологиям квинси. Отказаться от него — значит, существенно понизить боеспособность отрядов. Продолжать использовать вопреки воле синигами — значит, поставить отдел, да и себя самого, под угрозу уничтожения, как это случилось с квинси триста лет назад. Даже при всей нелюбви розововолосого ученого к технологиям квинси, совершенно не в его интересах позволить синигами заполучить в свои руки образцы такого оружия. Честно говоря, я вообще удивлён, что он так подробно рассказывал нам о нём.       Впрочем, не менее поражает и тот факт, что о сложившейся ситуации мы узнаём только сейчас, причём лично от представителя «Эспады». Отдел существует лишь немногим меньше века, и всё это время действует в той сфере, которая по умолчанию подотчётна Готею. Его бойцы просто не имели шансов не привлечь к себе внимание синигами, ответственных за Каракуру, однако ни один из них и словом не обмолвился в своих рапортах ни о существовании в мире живых такой организации, ни об используемых ею технологиях.       Я ещё могу как-то объяснить их игнорирование деятельности, развёрнутой Исидой Урью. В конце концов, вмешательство в круговорот душ одного-единственного квинси не было настолько катастрофичным, чтобы грозить мировому равновесию, да и по милости Айзена перекос в то время получался как раз в сторону Пустых. А на создание защитной организации имелось разрешение Совета 46. Однако же то разрешение было выдано не единолично Исиде, но их дуэту с Ясуторой Садо, способности которого не имели такого губительного воздействия на души, и при условии их тесного взаимодействия с представителями синигами в Генсее. Теперь, когда после смерти основателей политика «Эспады» изменилась, и все контакты с синигами свелись к периодической покупке разработок Урахары, а количество людей, использующих технологии квинси, существенно выросло, молчание синигами, приписанных к Каракуре, мне совершенно непонятно.       И, по всей видимости, сложившаяся ситуация волнует не только меня. Рукия хмурится и отводит глаза, Куросаки Юдзу задумчиво прикладывает пальчик к губам, что-то беззвучно спрашивая у самой себя. Укитаке-тайчо покачивает головой, словно ожидая продолжения фразы. Единства нет, похоже, даже в рядах самой «Эспады», ибо рыжеволосый капитан первого отряда стискивает кулаки совершенно синхронно с моим лейтенантом.       Наконец, убедившись, что собеседник высказался полностью и развивать мысль дальше не планирует, мой наставник с мягким и почти незаметным нажимом уточняет:       — Вы же не стали бы говорить нам об этом, если бы не было какого-то решения?       — Его действительно нет, — исследователь оправляет спадающую на лицо чёлку и пожимает плечами. — Разве что можно надеяться, что повреждения, наносимые пулями, способствуют уничтожению физической формы Пустого прежде, чем содержащаяся в тех же пулях реяцу окончательно расщепит его дух. Но у меня не было возможности провести соответствующие эксперименты.       Судя по его поведению, непохоже, чтобы этого парня терзали какие-то этические дилеммы или беспокойство за судьбу отдела. Его сожаление об отсутствии экспериментальных данных, по всей видимости, связано исключительно с невозможностью добавить разрешение этой проблемы к списку своих достижений. И отсутствие такового решения отнюдь не мешает ему стремиться пополнить свою «копилку» ответами на иные вопросы. К примеру, «как усовершенствовать оружие, усугубляющее проблему». И моей сестре этого решительно не понять.       — Тогда зачем вы продолжаете развивать технологии квинси? — возмущённо вопрошает она. И нарывается на недоумённо-самодовольный взгляд.       — Никто не в силах приказать вдохновению. И ничто не вправе заставить научную мысль стоять на месте. Прогресс, стремление к совершенству — вот моя цель! — разработчик взмахивает рукой, пафосно указывая на свою лабораторию. — Таков естественный ход жизни, всё остальное — лишь мелочи на его пути…       — Какое ты всё же чудовище, — цедит мой лейтенант, и сжимает ладонь на рукояти своего занпакто, лишь невероятным усилием воли не бросаясь в драку.       — Я предпочитаю слово «гений»! — с почти безумной усмешкой поворачивается в его сторону разошедшийся учёный. Ренджи закипает окончательно, и мне приходится встать на его пути, чтобы всё же не дать сорваться.       — Вы понимаете, что играете с огнём? — спрашиваю без особой надежды повернуть ход дискуссии в более благоприятное русло. Заэль-Аполло встряхивает головой и поправляет причёску, по-прежнему усмехаясь.       — О, все изобретатели играют. Создатель атомной бомбы тоже прекрасно сознавал её небезобидность.       — Но тогда почему? Если вы понимаете, что это грозит мировому равновесию, то почему вы продолжаете использовать эти технологии? — в дискуссию вновь вмешивается моя сестра.       Похоже, она выражает общее мнение всего женского состава нашей группы: Иноуэ Орихиме, сложив ладони у груди, решительно кивает едва ли не на каждое слово, а сестрёнка бывшего временного синигами, хотя и выглядывает из-за спин подруг с ощутимой робостью, смотрит с согласием — на них, и с неодобрением — на их розововолосого собеседника.       — Ну, юная леди, это уже не ко мне, — господин Грантц пожимает плечами и отворачивается, делает пару шагов прочь. — Я ученый, изобретатель, творец. А вопрос, что из моих разработок поставить на поток и использовать в стандартной экипировке, решает командир отдела.       — Но если можно использовать для уничтожения физической формы Пустых простые патроны… — начинает говорить Орихиме. Её стиль общения чуть мягче и менее требовательный, чем у Рукии. Но, похоже, даже это «послабление» уже не может смягчить накала атмосферы, что и приводит к тому, что девушку резко обрывают на полуслове.       — Хватит уже! — Куросаки Ичиго не в первый раз за день выступает в роли резонёра, и что-то неизменно заставляет всех прислушиваться к его окрику. — Мы используем именно такие патроны, потому что они эффективнее. Это война, лишняя секунда, потраченная на Пустого, может стоить нам жизни, — продолжает он. — Если вы так озабочены своим круговоротом — не давайте Пустым повстречаться с нами. А если не можете — то не вините нас, что мы защищаемся как и чем умеем!       Крыть, на самом деле, нечем: жить и впрямь хотят все, и нельзя корить людей за то, что они предпочитают спасаться, чем приносить себя в жертву ради призрачного благополучия последующих поколений. Но я знаю ещё одну причину не стрелять, в свое время капитан первого отряда «Эспады» был этой причиной для Исиды Урью, и потому мне интересно, как он сам ответит на этот вопрос.       — И вы… решились бы навсегда уничтожить душу, даже если бы этот человек был вам дорог? — я вспоминаю, как сжались кулаки бывшего временного синигами, стоило разговору затронуть эту тему, и потому совершенно не ожидаю того, что ответ последует столь быстро и чётко.       — Да. И чем сильнее дорожил, тем быстрее спустил бы курок.       Да и для остальных это становится немалым сюрпризом. Иноуэ в голос ахает и отшатывается назад, Ренджи удивленно мычит, моя сестра сперва округляет глаза, а затем делает суровый вид и упирает руки в боки, уставившись на Куросаки:       — И что это значит, Ичиго?       — Почему, братик? — полушёпотом спрашивает Юдзу. Даже капитан Укитаке маскирует вопросительное хмыканье под покашливанием. Впрочем, сам Ичиго, пожалуй, удивлён нашей реакцией не меньше.       — Вы что, всерьёз считали, что окажетесь первыми, кто до этого вопроса додумался? Да его каждый эспадовец в первый же месяц работы себе задавать начинает. И знаете, ответы почти у всех, кого я спрашивал, сходятся. Никому не нравится идея, что придётся убить дорогого человека. Но Пустые — это уже не те люди, с которыми мы были близки. Это монстры, укравшие у них посмертие. Типа зомби. Упокоить таких — и есть милосердие к своим друзьям и родным.       — Говоришь так, словно забыл, как становятся Пустыми… — поджимает губы Рукия. — Они теряют сердце от невыносимых страданий и боли, сожалея о тех, кого оставляют на земле.       — Об этом я тоже думал, — кивает рыжеволосый капитан. — Пустые ведь в первую очередь нападают на тех, кого больше всего любили. Если бы однажды я превратился в Пустого, мне было бы ещё больнее, если бы я своими руками причинил вред тому, кем дорожил при жизни. Я предпочёл бы умереть, чем продолжать существовать такой ценой. Я бы очень хотел, чтобы меня остановили. И меньшее, что я мог бы сделать для близкого мне человека, попавшего в такую ситуацию — это остановить его. Даже если цена этого — полное уничтожение души.       Он поднимает голову, упрямо глядя на нас из-под нахмуренных бровей, словно ожидает дальнейших претензий или упрёков. Однако никто ничего не говорит — на подобные вопросы не существует универсально правильного ответа, а синигами, хоть и зовутся «богами смерти», по сути своей гораздо ближе к солдатам, нежели к тем богам, чьи заповеди определяют моральные принципы в мире живых. Не нам учить Куросаки Ичиго жизни. И, в общем-то, совершенно не за этим мы и пришли в «Эспаду». Об этом нам уже спешит напомнить глава их исследовательского отдела, слащаво улыбаясь и поправляя волосы.       — Может, окончим обсуждение морально-этических проблем? Я отнюдь не философ и не психолог, чтобы разбираться в подобных темах. А если вас не интересует более ничего из той сферы, в которой я компетентен, то вы всегда можете продолжить беседу вне моей лаборатории…       Похоже, наша компания окончательно утомила розововолосого изобретателя, и если мы срочно не поинтересуемся ещё чем-нибудь, касающимся его разработок, то нас всё-таки выставят за дверь. Я оглядываю свою группу, но, похоже, новых вопросов ни у кого так и не появилось. Что же, придется все-таки попытаться раздобыть согласие на передачу разработок Заэля-Аполло Грантца в наш двенадцатый отряд. Не самый удачный ход, но я, кажется, придумал, как его продвинуть.       — Господин Грантц, вы говорили, есть шанс, что используемое вами оружие успевает уничтожить физическую форму Пустых прежде, чем развеется дух.       — Просто теория, — отмахивается тот с видом скучающим и слегка раздражённым. Логично, что ему не нравится наша попытка продолжить разговор на столь провокационную тему даже после его просьбы прекратить. — Эксперимент на подтверждение слишком сложен, чтобы у нас когда-либо хватило бы ресурсов на его проведение.       Ну ещё бы. В конце концов, чтобы утверждать, что расстрелянный пулями с реяцу квинси Пустой не исчез из круговорота, его очищенный дух необходимо найти в Обществе Душ. Ограничиваясь только территорией Генсея, такой опыт не провести. Да и у оборудования «Эспады» едва ли хватит мощности, чтобы обнаружить среди миллиардов душ одну вполне конкретную. Но у синигами возможностей на порядок больше.       — Готей-13 тоже заинтересован в результатах этого эксперимента. Всё же следить за круговоротом душ — одна из наших обязанностей, и нам необходимо быть уверенными, что ваша организация не нарушает его ход. Думаю, мы могли бы предложить сотрудничество в разработке этой теории, — я не лгу, говоря об этом. Конечно, окончательное решение о взаимодействии с «Эспадой» принимать главнокомандующему, но я почти уверен в нём. Укитаке-тайчо смотрит на меня с удивлением, но одобрительно, так что едва ли я ошибаюсь. Вот, правда, что произойдёт в том случае, если теория Заэля-Аполло не подтвердится — это уже совершенно иной вопрос.       — О, в самом деле? — разработчик моментально оживляется, услыхав о возможности выхода на новое поле исследований. — Разумеется, я с радостью приму это предложение. У меня уже есть некоторые наработки относительно механизма эксперимента, но вот определённые проблемы с подопытным материалом и отслеживанием результатов, а кроме того…       — Ой, ой, не гони коней, — хмыкает Куросаки-тайчо и привычно сводит брови на переносице. — Не все тут разделяют твой энтузиазм относительно сотрудничества с синигами.       Впрочем, даже он произносит это далеко не столь категорично, как в начале нашего знакомства. Наверное, потому, что обсуждаемая гипотеза могла бы стать моральным оправданием для двух третей личного состава «Эспады». В конце концов, он сам сказал — никому не нравится мысль, что однажды придётся поднять руку на своих близких. Я знаю, каково это, я помню, что чувствовал, когда приговорили к казни Рукию, и как разрывалось сердце между осознанием неумолимой правильности и законности этого решения и личным нежеланием его принимать. И я понимаю, почему Ренджи поступился своим долгом лейтенанта и пошёл на сговор с риока — с врагом! — ради спасения подруги. А ведь Ичиго похож на него. Надеюсь, в достаточной степени, чтобы теперь поступиться своей "корпоративной" неприязнью к синигами…       — Если Старк даст одобрение, проблем ведь не будет? — беззаботно пожимает плечами Заэль, и продолжает вываливать на меня предполагаемые подробности опыта. Приходится тоже поучаствовать в том, чтобы поумерить его энтузиазм:       — К сожалению, я не учёный, господин Грантц, поэтому вам лучше подождать возможности обсудить это с более компетентным человеком. К тому же, нам тоже необходимо получить согласие от главнокомандующего. И, полагаю, прежде, чем приступать к экспериментам, наши учёные захотят взглянуть на используемое вами оружие. Не согласитесь ли вы предоставить образцы для изучения в Бюро технических исследований Готей-13?       — Ох уж эта бюрократическая волокита, настоящий тормоз прогресса, — недовольно кривится разработчик «Эспады». — Ну, похоже, ничего не поделаешь. Образцы я вам дам, хотя, конечно, не экспериментальные. И при условии, что с вами отправится наблюдатель от отдела.       А вот это уже даже лучше, чем я мог ожидать. Признаться, я предполагал, что Заэль-Аполло Грантц пригласит представителей двенадцатого отряда в свою лабораторию. И планировал использовать это будущее сотрудничество исключительно как повод, чтобы ещё раз вернуться в штаб отдела. То, что учёный готов передать свои детища на нашу территорию — это, конечно, плюс, но оценят его, скорее, капитан Куроцучи и его подчинённые, которым не придётся тащить в мир людей свои приборы. А меня больше интересует тот факт, что господин Грантц настаивает на наблюдателе. Это даёт мне право высказать пожелания к его личности, хоть, конечно, я и уверен, что претензий будет много…       — Если есть такая возможность, я хотел бы, чтобы этим наблюдателем был Куросаки Ичиго.       Укитаке-тайчо заходится кашлем. Рукия и девочки обмениваются изумлённо-радостными возгласами и немедленно начинают шушукаться между собой, мой лейтенант, похоже, не может решить, удивляться ему или ухмыляться. Неожиданностью для них становится, разумеется, отнюдь не выбор кандидатуры. Полагаю, каждый из них хотел бы под каким-нибудь предлогом пригласить бывшего временного синигами в Сейретей. Сюрпризом для них оказывается, что такое предложение выдвинул именно я.       Розововолосый учёный вопросительно приподнимает брови, однако прежде, чем он успевает что-либо уточнить, вскидывается сам Ичиго.       — С какого это чёрта?! Не приплетайте меня к вашим научным разборкам! Я всё равно в них ни черта не смыслю, и связываться с синигами не желаю!       — Действительно, — кивает его сослуживец, надвигая поглубже свои очки. — Я планировал послать кого-нибудь из исследовательского отдела. Чем вас так заинтересовала кандидатура Куросаки-тайчо?       — В прошлой жизни он довольно тесно был связан с Готеем, — объясняю я. Куросаки кривится, качает головой и прикладывает ладонь к лицу, даже не пытаясь скрыть, насколько его утомила эта тема. Изобретатель улыбается, переводя взгляд на Юдзу.       — Да, я слышал эту версию про его сестру. Но всё же тут стоит уделить больше внимания научной работе, а не восстановлению семейных отношений…       — И вообще, почему именно я? — хмурится бывший временный синигами. — В смысле, Кайен ведь тоже какой-то там ваш лейтенант и чей-то родственник.       — Я и не имел в виду, что собираюсь устроить семейное воссоединение, — качаю головой.       Пусть простит меня сестрёнка и остальная семья рыжеволосого капитана «Эспады», но сейчас я и в самом деле стараюсь не ради них. И не ради Ренджи, Рукии, Иноуэ Орихиме и прочих друзей Куросаки. Хотя, разумеется, и не для Бюро технических исследований, как можно было бы решить из моих последующих объяснений.       — Видите ли, история жизни, смерти и перерождения Шибы Кайена полностью подпадает под законы круговорота душ. А вот ваша — стала исключением. Поэтому и интересуюсь я именно вами. Я хотел бы просить вас пройти некоторые исследования, чтобы выяснить причину этого…       — Нет!       Ну, я, конечно, и не ожидал, что Ичиго сразу же согласится, но зачем же шарахаться от меня на другой конец лаборатории? Я ведь, вроде бы, не Куроцучи Маюри и даже не разработчик «Эспады»… Капитан первого отряда, оказавшись вне зоны моей досягаемости (условно, конечно, ибо до уровня сюнпо его скачкам далеко), передёргивает плечами и говорит с нервным смешком:       — А я знал, что это заразно! Заэль, когда ты его покусать успел?       — А ведь идея-то неплохая… — задумчиво тянет учёный, косясь в сторону Куросаки Ичиго. Похоже, теперь он на моей стороне, хотя и был изначально настроен против кандидатуры рыжеволосого капитана в качестве наблюдателя. — Результатами поделитесь? Тогда обещаю поспособствовать в переубеждении Куросаки-тайчо…       — Но-но-но, я не собираюсь!.. — Ичиго сдвигает брови на переносице и смотрит на нас настолько недовольно и возмущенно, что я осознаю: обещанная помощь в уговорах нам очень даже понадобится. Вот было бы его так же просто «подкупить», как господина Грантца… Впрочем, тогда он уже не был бы тем Куросаки, которого мы знаем.       — Взамен мы можем многое рассказать вам о природе ваших сил. В том числе, и про ту атаку, которую вы использовали сегодня против вастер-лорда, — между тем капитан тринадцатого отряда, по всей видимости, решает, что от попытки с него не убудет. Не знаю, чем он руководствуется, присоединяясь к уговорам, но его поддержка меня весьма радует.       — Да уж сам как-нибудь разберусь! — самоуверенно заявляет бывший временный синигами, но моя сестра покачивает головой.       — В этом я сомневаюсь, — говорит она, а она достаточно хорошо знает Куросаки Ичиго, чтобы понять, когда он блефует. Абараи с дружеской ухмылкой хлопает его по плечу:       — Да не ссы, Куроцучи на растерзание не дадим!       После этого мой лейтенант получает подзатыльник и выговор от своей подруги, уловившей тень недовольства на моём лице, пока я перевожу обещание Ренджи на более культурный язык.       — Мой лейтенант хотел сказать, что мы обязуемся обеспечить вашу безопасность и благополучное возвращение назад.       — Вот спасибо. Теперь мне ещё меньше нравится эта идея, — передёргивает плечами капитан первого отряда «Эспады».       — Мы не требуем вашего ответа прямо сейчас, господин Куросаки, — я чуть наклоняю голову. — Нам потребуется несколько дней на согласование с начальством и подготовку пригодного для людей перехода в Общество Душ. После этого мы придём за образцами вашего оружия. Пожалуйста, используйте это время, чтобы обдумать наше предложение.       Тот кивает, явно почувствовав, что беседа наконец идёт к завершению, и не желая по новой выслушивать все наши аргументы в пользу его согласия на исследования. В конце концов, обещание «подумать» ещё не означает, что он обязан будет удовлетворить нашу просьбу. Даже не факт, что Куросаки Ичиго действительно серьёзно задумается над этим вопросом. Последнее нам придется оставить на Заэля-Аполло Грантца, который в ответ на это только хитро улыбается и поправляет волосы. Ну что же, остаётся надеяться, что он, как и обещал, сможет поспособствовать изменению решения Ичиго. А сейчас нам действительно пора уходить.       — Буду с нетерпением ждать новой встречи, — говорит глава исследовательского отдела «Эспады», провожая нас к выходу из лаборатории. Вежливо киваю ему в ответ на прощание, ожидая, пока все мои спутники выйдут в коридор.       — А я не буду, — хмыкает рыжеволосый капитан, оборачиваясь в мою сторону. А потом его взгляд соскальзывает куда-то мне за спину, на лице появляется кислая улыбка, и он сквозь зубы цедит абсолютно монотонным голосом:       — Добрый-день-господин-наблюдатель-чтоб-ты-сдох-зараза-улыбатая.       Как интересно. Похоже, мироздание решило столкнуть нас с тем самым человеком, пользующимся стойкой нелюбовью у бывшего временного синигами и всех остальных сотрудников «Эспады»… И вообще у всех окружающих, судя по моментально перекосившимся лицам Орихиме Иноуэ и моего лейтенанта, успевших обернуться раньше меня. Впрочем, услышав слащавый голосок, раздавшийся в ответ на тираду капитана первого отряда, я и сам едва сдерживаюсь от того, чтоб не передёрнуть плечами. Меня от этого голоса едва ли не всю сознательную жизнь коробило…       — И вам не хворать, Куросаки-тайчо! Мое почтение, Грантц-сенсей! Я смотрю, у вас гости? Да ещё и синигами? Как интересно! — говорит, растягивая гласные, облачённый в такую же форму, что и у всех местных борцов с Пустыми, пепельный блондин с невероятно узким разрезом глаз и насквозь фальшивой улыбочкой. Ну, здравствуйте, капитан Ичимару. Теперь тут и впрямь только Айзена не хватает.       — Ичимару Гин, — неверящим полушёпотом произносит моя сестра. Тот немедля поворачивается к ней и шутливо кланяется.       — Ну и ну, я польщен, что столь очаровательная особа знает мое имя! Неужели мои дорогие соратники рассказывали обо мне?       Рукия отшатывается, Абараи задвигает её за спину и рычит на бывшего капитана-предателя, чтоб держался от неё подальше. Куросаки Ичиго скептически фыркает, демонстративно отворачиваясь от паясничающего Гина. Заэль-Аполло Грантц манерно поправляет прическу и пренебрежительно улыбается.       — Только о том, что у вас чёрный клинок. Но, кажется, я не называл имя… — он задумчиво оглядывается на Куросаки, видимо, ища подтверждения или опровержения своих слов. Бывший временный синигами безразлично пожимает плечами — не помню, мол, — но я замечаю, как он настороженно косится в нашу сторону. Да, ему сложно было не уловить в нашем поведении тенденцию узнавать едва ли не каждого встречного сотрудника отдела. Хотя я не понимаю, что заставило его на этот раз воздержаться от моментального прояснения обстоятельств нашего знакомства с Ичимару — ведь едва ли это было нежелание в очередной раз услышать рассказ о событиях столетней давности… А экс-капитан третьего отряда тем временем продолжает кривляться.       — О, я весьма признателен, что гений, подобный вам, уделил мне толику внимания в своей речи! — на этот раз он кланяется перед разработчиком, у которого от подобного обращения начинает подёргиваться глаз и самодовольная улыбка сползает в кривую гримасу.       — Что, Заэль, похвала от Ичимару даже тебе поперек горла, а? — ухмыляется капитан первого отряда «Эспады». Гин делано обижается, тут же начиная упрекать своего сослуживца.       — Боже, боже, Куросаки-тайчо, как жестоко! И как непрофессионально! С какой стороны вы показываете наш замечательный отдел, если столь открыто демонстрируете перед гостями процветающую в нём травлю по отношению к моей скромной персоне? — не хватает только, чтобы театрально пальчиком погрозил. Вот уж кто здесь меньше всех похож на жертву травли и дискриминации.       Да его одного оказалось достаточно, чтобы затроллить весь Готей и армию арранкаров в полном составе, а он тут про небольшой полицейский отряд в Генсее… Их не осуждать, их пожалеть надо: до чего же невезучие парни, если и после перерождения попали в один коллектив с этим скользким типом. Но зато понятно, откуда в Куросаки Ичиго взялось столько желчи. И за это дурное влияние на бывшего временного синигами я Ичимару не прощу никогда.       — А им, господин наблюдатель, технологии интересны, а не внутриотрядная атмосфера, так что не беда, — фыркает в ответ на претензии в свой адрес рыжеволосый капитан, даже не думая как-то смутиться или стушеваться. Зато неуловимо меняется его узкоглазый собеседник: вроде и прищур тот же, и улыбочка, и голосок, и поза по-прежнему свободно-беззаботная, а между тем прибавилось какой-то серьёзности и властности. Был бы господин наблюдатель всё ещё капитаном Готея-13, я бы решил, что он реяцу выпустил, но с такими-то мизерными объёмами и не разберёшься, что происходит.       — А вот о том, что им интересно и о чём вы рассказали, поподробнее, пожалуйста. Я ведь как-никак наблюдатель от господина Ясуторы… О чём же я должен ему докладывать? — слащавый голос не обещает ровным счетом ничего хорошего, и вечная улыбочка приобретает какой-то угрожающий вид. А Куросаки-тайчо на этот раз недовольно хмурится. Напрягается и местный разработчик. Нам не объясняли, за что же Гина так не любит весь отдел, и как он связан с наследником Чада, я пока не до конца понял, но похоже, что отношение к нему продиктовано именно подобными угрозами обеспечить окружающим проблемы, используя эту свою связь с Ясуторой. Конечно, зная Ичимару, он, скорее всего, дальше угроз и не заходит практически никогда, однако же осадок остается.       — Об этой экскурсии вам вообще стоило сказать заранее. Нехорошо, Куросаки-тайчо! Ну да ладно, я не в обиде…       Ну, что и требовалось доказать. Экс-капитан третьего отряда всё ещё качает головой, но тон его снова становится шутливым. А затем он поворачивает голову, оглядываясь через плечо, и спрашивает:       — Это ведь простительно, да, Айзен-сама?       Пожалуйста, пусть это будет шутка, думаю я, сжимая ладонь на рукояти Сенбонзакуры и готовясь выхватить клинок из ножен в случае первой опасности. Орихиме Иноуэ испуганно ахает и теряет сознание, её подхватывает капитан Укитаке. Рукия обнимает сестрёнку бывшего временного синигами, одновременно прикрывая её собой, а перед ними, загораживая обеих, оказывается мой лейтенант в боевой стойке с уже обнажённым мечом.       Заэль-Аполло отступает на шаг, смотрит в нашу сторону до крайности удивлённо и исчезает в своём кабинете. А Куросаки Ичиго откровенно вертит пальцем у виска. Ну да, в самом деле, реакцию нашу трудно назвать адекватной. Это ведь в Сейретее вот уже сотню лет своеобразное табу на имя «Айзен», а в мире людей вполне могут жить и тезки капитана-предателя. А самому ему здесь, конечно же, неоткуда взяться: он надёжно заперт на нижнем тюремном уровне восьмой тюрьмы «Авиши», и он бессмертен, так что его переродившееся воплощение здесь обнаружиться тоже не могло. Это просто нелепое совпадение, что свело в одном месте стольких давних знакомых, сыграло с нами злую шутку, заставив поверить, что на территории той самой «Эспады», рядом с тем самым Гином — может оказаться только тот самый Айзен Соуске. За спиной у наблюдателя Ичимару нет никого. Он, в общем-то, и смотрит не через плечо, а на него. И на плече у него сидит белая лабораторная мышка, минуту назад вскарабкавшаяся туда по рукаву, и теперь старательно обнюхивающая щёку своего хозяина. Ренджи сконфуженно убирает меч и отходит в сторонку. Мне тоже неловко, но я виду не показываю. Господин наблюдатель оборачивается обратно к нам и, как и всегда, улыбается.       — Боже, боже, как нехорошо получилось! Я не знал, что синигами так боятся мышей. Но честное слово, Айзен-сама не страшный и совсем не кусается! — он подхватывает своего питомца с плеча и протягивает в нашу сторону на раскрытой ладони. И ведь всё с таким выражением лица, словно и впрямь искренне уверен, что сунуть под нос мышонка тому, кто их боится — это действительно лучший способ убедить его в иррациональности такой фобии. Так что, не зная этого прохвоста, сразу и не поймешь, издевается он или серьезно.       Но мы знаем. И сослуживцы тоже знают — рыжеволосый капитан фыркает совершенно синхронно с Рукией, вот правда, ей всё ещё приходится обнимать Юдзу. Похоже, девочка перспективы встречи с неизвестным ей Айзеном испугалась куда меньше, чем грызуна в руке у Гина. Укитаке-тайчо вполголоса говорит ей что-то успокаивающее и ободряющее, попутно пытаясь привести в себя Орихиме. Вернувшийся Грантц протягивает ему смоченную нашатырём ватку, и неодобрительно качает головой, кинув взгляд на паясничающего блондина. И замечает мышку.       — Наблюдатель Ичимару, так это вы! А я-то гадал, куда делась моя лабораторная мышь! Верните немедленно! — он возмущённо встряхивает головой и обвиняющее указывает на собеседника. Тот строит невинное и непонимающее лицо, но при этом быстро и ловко прячет свою зверушку в карман, грозя изобретателю пальцем.       — Нет-нет-нет, Айзен-сама слишком умный, чтобы ставить на нём опыты! Это может плохо кончиться! Вы смотрели мультик про Пинки и Брейна? Что вы станете делать, если Айзен-сама после ваших экспериментов захочет захватить мир?       Упаси ками, Готею и одного желающего с таким именем хватило. Но свои комментарии я оставляю при себе, только Ренджи мрачновато усмехается за спиной, подумав, вероятно, о чём-то схожем. А Ичимару Гин, шутливо уворачиваясь от розововолосого разработчика, уже удаляется вдаль по коридору, мурлыча себе под нос:       — Вот Айзен, вот и Гин, вот Айзен, вот и Гин, и если Айзен — гений…       — То Гин — совсем кретин, — заканчивает Куросаки, провожая взглядом светловолосого наблюдателя и бегущего следом за ним учёного, требующего вернуть мышонка в лабораторию. — А Заэлю хронически не везёт с подопытной живностью… Пустых запретила Халлибел, на кроликов аллергия у Исиды, шавка Ямми отлавливаться не желает, один мыш оставался — и того Гин упёр. Но всё равно мог бы и попрощаться, — он пожимает плечами, и поворачивается к нам, оглядывая нашу группу. Останавливается взглядом на уже приведённой в чувства Иноуэ, кивает сам себе и шагает в направлении выхода. — Ну, пойдёмте, что ли, господа синигами…       И мы идём по коридору, оканчивающемуся лестницей, спускаемся, вновь петляем по коридору… Я спрашиваю:       — Ичимару Гин сказал, что он — наблюдатель от господина Ясуторы. Что это значит?       — А, это… — Ичиго хмурится и потирает лоб. — Я говорил, что наследники Ясуторы и Исиды не вмешиваются в управление отделом, но остались совладельцами. Но как раз это-то очень накладно. В основном за их счёт идет оплата ремонта всего, что мы рушим в боях, всех изысканий Заэля и всей амуниции и боезапаса боевых отрядов. Ну, все эти серебряные гильзы, корпуса гранат и прочее влетают в копеечку.       Иноуэ понимающе кивает. Вероятно, про цены на расходники — и притом одноразовые! — супруг ей тоже жаловался. — Но Исиды — они всегда где-то при исследовательском отделе и были, — продолжает бывший временный синигами, — так что своими глазами видят, как и на что тратятся их средства. С Ясуторами ситуация другая. В этом клане только у Ясуторы Садо и была достаточная духовная сила, чтобы видеть Пустых. И то вроде бы не сразу проявилась. А у его наследников уровень реяцу очень слабый. Его недостаточно даже для того, чтобы быть автоматчиком. Ну, или в автоматчики они не хотят... Так что с отделом связаны чисто номинально. Я бы, наверное, так в жизни не смог — сливать половину дохода от основного дела на какую-то невнятную защитную организацию, когда ты даже увидеть не можешь, от кого тебя защищают. А нынешний глава семьи продолжает финансирование.       Куросаки озвучивает этот факт с неподдельным уважением. Не припомню, о ком бы ещё он так отзывался. Хотя, впрочем, нотки непонимания присутствуют тоже. И даже недовольства, когда он доходит до конца своих пояснений. Но последнее, сдаётся мне, относится уже к другому человеку. — Только приставил своего человека, чтобы следил, что здесь и как, и обо всём ему докладывал. Вот улыбатый засранец — этот наблюдатель и есть. Кстати, спросить хотел. Он что, тоже кем-то был сто лет назад? — произносит бывший временный синигами с нечитаемым выражением лица.       Я думал, что он предпочтёт замять эту тему. Всё-таки прежде рассказы о наших знакомствах в прошлой жизни встречали у него исключительно отторжение. Возможно, теперь он ищет какую-то кандидатуру на замену, чтобы отказаться от путешествия в Общество Душ самому? Кто знает. Но раз он сам спрашивает, у меня нет причин не отвечать.       — Синигами, капитаном третьего отряда Готей-13, предателем, правой рукой Айзена Соуске, двойным агентом и посмертно — героем Общества Душ за вклад в победу над Айзеном, — сообщаю я. Куросаки истерически хихикает и стукается лбом о стенку коридора.       Который, кстати, заканчивается, выпуская нас в уже знакомое расширение-фойе с несколькими кабинетами. Похоже, мы пробыли в здании отдела довольно долго — по крайней мере, бабульки, не поладившей с полтергейстом, в холле больше не наблюдается. Там вообще никого нет — исчез куда-то даже её недавний собеседник из окошка приёма населения. Впрочем, рыжеволосого капитана это не особенно волнует. Он облегчённо выдыхает, не застав посетительницы, и подходит к двери. Вот правда, открывается она без его помощи, и на пороге возникает некто — встрёпанный, зевающий и в форме. При виде его Укитаке-тайчо одной рукой хватается за сердце, а второй — за меч, а я вспоминаю, что это заспанное лицо мы уже видели на одной из «пляжных» фотографий в презентации.       — Аааыы? — интересуется, по всей видимости, руководитель отдела по работе с паранормальными явлениями «Эспада», прикрывая рот ладонью и косясь на Куросаки Ичиго. Тот хмурится, подходит почти вплотную к начальнику и угрожающе заявляет:       — Командир, если ты сейчас снова скажешь, что не помнишь, чтобы разрешал экскурсию синигами по отделу, клянусь, я расскажу Лиллинетт про твой футон в гараже в яме для техосмотра. Она тебя, кстати, уже искала.       — Помню-помню! — испуганно машет руками тот и даже обретает дар членораздельной речи. — Спасибо, что сказал. Уже уходите? Ну ладно. Я тоже пошёл. Он разворачивается на пороге и торопливо удаляется — как раз в направлении упомянутого гаража, судя по реяцу. Юдзу нерешительно улыбается.       — Странный шантаж, — хмыкает Рукия. Она решает не дожидаться на сей раз, пока Куросаки-тайчо нас пропустит, и проходит сквозь стену, так что на улице оказывается одновременно с ним. За подругой спешит Орихиме Иноуэ. Мне не хочется пропускать разговор, так что я следую их примеру. Ренджи, как всегда, не отстает от меня ни на шаг, так что я успеваю заметить, как он хлопает себя по лбу и бормочет, что стоило догадаться раньше. А вот Куросаки Юдзу и мой наставник решают всё же воспользоваться дверью.       — Почему странный? — удивляется тем временем капитан первого отряда «Эспады».       — Ну, разве тебе не следовало сказать, что расскажешь, как он спит в рабочее время? — уточняет моя сестра. Он усмехается в ответ.       — А кому? В отряде все и так в курсе, а вышестоящему начальству начхать. А вот если сдать Лиллинет его лёжку, она придет и будет мешать ему спать. Так что куда действеннее… — Ичиго улыбается понятливо кивающей девушке, чешет в затылке, а потом, похоже, вспоминает о корпоративной неприязни к синигами, или, может быть, понимает, что мы любыми способами тянем время, и его брови вновь сходятся на переносице.       — Ну, я пошёл, — сообщает он, подтверждая свои слова прощальным кивком, и шагает обратно к двери.       — Мы ещё встретимся, Куросаки Ичиго, — я провожаю его взглядом, и встречаюсь с ним глазами, когда он оборачивается на пороге.       — Врать, будто жду с нетерпением, не стану! — бурчит он.       — Подумайте о нашем предложении, — напоминает Укитаке-тайчо.       Лицо бывшего временного синигами становится ещё более хмурым и недовольным. Но все его возражения оказываются пресечены, когда Юдзу низко кланяется, сложив ладошки у груди:       — Да, братик, то есть Куросаки-сан, пожалуйста, подумай!       — Подумаю, — неловко отвечает он, отводя взгляд, и торопливо скрывается в здании.       Я ещё некоторое время смотрю на закрывшуюся за ним дверь — но не настолько долго, чтобы кто-либо заметил мое сожаление. А потом поворачиваюсь к остальным.       — Ренджи, открой, пожалуйста, Сенкаймон.       Нам уже давно пора возвращаться.