В бульбуляторе

/А нас всё клонит от серьёзных вещей до величайшего абсурда/ В этот чудный день на Ване был розовый свитшот с провокационной надписью: «Даже если я поцелую мужика, я буду гетеросексуальней тебя» и этот беспредел разбавлялся кислотными изображениями динозавров. Но всё хуйня, если сравнивать с тем, что на Рудбое были самые, блять, обтягивающие джинсы светлых тонов с рваными коленочками. Мамай еле сглотнул вставший в горле ком возбуждения. — Ванечка, — позвал того Илья, наблюдая, с какой надменностью бармен поднял на него глаза, — Ванечка… — ещё раз повторил полным безысходности голосом большой босс, думая о предложении руки и сердца хоть и сексуальному, но всё же мужику. — Ой, Ванечка. — Никакой выпивки, Илья, — отрезал Ваня, — никакой. Второе, скорее, относилось к самому Мамаю. Вчера он был никакой, а Ваню почему-то это бесило. Всё так хорошо начиналось, у них даже наладились отношения в дружескую сторону, Ваня уже начал садиться ему на шею. А потом всё рухнуло. Ресторатор прочитал много твитов, посвященных боссу, поведению босса, рукам босса на другом мужике. Илья уныло опустил голову: он не думал, что его супружеская жизнь начнётся именно с таких запретов. — Ладно-ладно, — согласился мистер-я-здесь-шеф. — Но у меня для тебя тоже условие, — Мамай сделал вдох-выдох, проговорил про себя «Ой, бля» и закончил упражнение, — никаких обтягивающих штанов, купи уже что-то мужицкое. Я у тебя аддики как-то видел, ну, те, с тремя полосами и вместительностью для двух человек. — Вот сейчас не понял, — Ваня отложил в сторону телефон и прожёг Мамая взглядом. — С какой радости ты мне условия ставишь? Может, барменам униформу введёшь тогда? Комбинезон строителя, например. Или синий халат уборщицы. Судя по лицу Ильи, мысль о Ване в халате одновременно ему нравилась и не нравилась. Рудбой нахмурился. Мамай не знал, что ответить. Просто смотрел на это цветное чудо, не веря в происходящее. Он! И его замуж позвал. И как жить с этим? — Чем тебе мои штаны не угодили? — продолжал доёбываться Ваня. Он кучу времени потратил сначала на то, чтобы найти именно такие в магазине, а потом с утра, чтобы найти их в шкафу, поэтому сейчас был глубоко задет. — О, Боже! — Илья втянул носом воздух, откидываясь на спинку дивана, так как последние несколько секунд сидел как на иголках, боясь, что вот сейчас кто-нибудь ворвётся в бар. Однако, стоял «обычный такой вторник», когда люди подтягивались ближе к ночи. — Штаны очень даже хороши, но… бля, Вань, просто не надевай их, я имею право требовать определённый дресс-код. А лучше сожги эти прекрасные джинсы. — Угу, щас, — буркнул Рудбой и смахнул с них пылинку. От скуки Ваня решил перебрать запасы пива в подсобке, и принялся ходить туда-сюда, сверяя наличие бутылок в баре и на остатке. Он вставил наушники в уши и тут же забыл про Мамая, подрыгиваясь в такт «диджею в склепе». Мучения босса перешли на новый уровень. В какой-то момент Мамай не выдержал пытку эротикой и неопределённостью с их брачной жизнью, поэтому весьма резко подошёл к бармену, и, ухватив его за плечи, прижал к стене, которая так кстати оказалась рядом. — Да не морочь ты мне уже голову, — психанул большой босс и, сам того не ожидая, впился в губы Ивана поцелуем. Сначала он был уверен в своих действиях, а стоило только их предпринять, как сразу растерялся весь пыл. Негативно на всей ситуации ещё сказался рост Рудбоя, парень был выше (хуева модель!), из-за чего Мамаю пришлось положить свою ладонь тому на затылок и надавить, заставляя нагнуться. Ваня и тут не упустил возможности выразить возмущение, но слова членораздельно не произносились, поэтому он скорее застонал в губы Мамая. Ему не улыбалось целоваться с мужиком, Ваня хотел прекратить это побыстрее, но рука Ильи властно притягивала его. И тут до него дошла мысль, что наконец-то кто-то обратил внимание и на офигенного Руд, мать его, боя (собственный начальник? не важно). Ваня улыбнулся, уворачиваясь от Мамая. — Это что? — Обещание своё выполняю, блять, — Илья сам не понимал, почему злился. Может, дело было в том, что при всей своей закалке истинного натурала, ему хотелось обратно прильнуть к шальным ваниным губам. — Надеюсь, кольцо налезло на твой палец. — А? — Ваня удивлённо поднял брови и ожидал хоть какого-то пояснения, о чём речь, откровенно тупил. — Не понял, — нахмурился Мамай, — Ты что, кольцо моей матери потерял? — А ты что, его в баре оставлял? — Ваня бросил растерянный взгляд на стойку, меньше всего он хотел нести материальную ответственность за пропавшие вещи. — Ты сейчас издеваешься надо мной, Евстигнеев? — совсем припух от такой дерзости Мамай-нагибай. — Хули ты выёбываешься? — Я, правда, не знаю за кольцо, Илья, — Ваня смотрел на него глазами десяти шрэковских котиков. — Объясни нормально. — То есть, вчера по пьяни я не дарил тебе кольцо и не требовал выйти за меня? — растерялся большой босс, вглядываясь в чёртовы глаза-озёра. Ваня секунду ещё потупил, а потом закрыл рот ладонью и глупо хихикнул. — Вообще-то нет, а ты для этого напился? Он пытался сдержать смех, ибо не мог предугадать реакцию Мамая — мужика большого и опасного, но кусал улыбающиеся губы, крайне заинтересованный. — Бля! — осознавая свою тупость, Мамай схватился за голову. — Ты умрёшь с этим секретом, понял? Никому, слышишь, особенно ни одному Мирону в этом мире, тобой не будет сказано ни слова о том, что было! Или я… уволю! Уволю вас всех к чёртовой матери! Большой босс всё это время тыкал Ване в грудь пальцем, придавая серьёзности своим словам. — Я уже забыл, — поднял руки Ваня, делая самое честное лицо в мире. Потом одну руку он всё же опустил, чтобы остановить истыкание. — Полегче, Илья, что мне потом скажут за синяки, тем более, такие странные? — О, Боже, — взвыл Мамай, — я самолично поцеловал мужика. Блядство! Фу! Он с ужасом отвернулся от Вани и, проклиная себя, направился в свой кабинет. — Вот сейчас обидно было! — крикнул ему вслед Ваня. Сначала, понимаешь ли, целуют, а потом «фу». Он фыркнул и с радостью отвлёкся на первого клиента за день. Через какое-то время Рудбой начал различать шаги в кабинете Мамая. Поскольку тот не появлялся в зале, но, судя по продолжительности, наматывал уже третий километр, Ваня решил, что босс нервничает и ходит из угла в угол. Собственно, так и оказалось, только причиной был не Ванечка, к его разочарованию. Мамай уже пятнадцатый раз прослушивал, что абонент Мирон самую малость вне зоны доступа или временно недоступен, злясь и на телефон, и на оператора, и вообще на весь мир. Ему нужно было ехать по дальнейшим делам, а у него ничего не было: ни денег, ни телефона, ни машины. Был только Ваня, с которым Илья не хотел бы пересекаться этак месяц, вымывая из сердца испанский стыд. — Да где этого еврея черти носят? — злился мужчина, нет-нет, но прикладываясь к новой бутылке с вискарём. Ваня заглянул в кабинет начальника, чтобы спросить для доставучего клиента, когда снова привезут немецкое вино, и увидел того с бутылкой. — Ну, вот хули ты опять! — возмутился Рудбой и в пару длинноногих шагов настиг Мамая. — Мало, блять, вчерашних приключений. А ну отдай. — Ёб твою мать, я ж всего лишь глоток сделал, — расстроился Мамай. — Бля, Вань, хули он трубку не берёт? — Илья потянулся за бутылкой, вернуть её себе, но Рудбой задрал руку так, что у большого босса не хватило роста дотянуться. — Да ты охуел, что ли? Он пихнул парня в грудь, тот не удержался на ногах и упал на стул. Мамай, не дожидаясь осознания на чужом лице, навис над ним, показывая, кто тут главный и прорычал: — Не играй со мной, иначе поставлю, блять, раком и вытрахаю из тебя всю дурь, — он снова схватился за телефон и, отходя от Вани, набрал Ресторатора. — Алло, Сань, забери меня с Лиговки, а то этот Лис умудрился до нитки обобрать. Илья быстро нашёл свои вещи и, кинув свирепый взгляд на Рудбоя, направился к выходу. — Ублюдок, — проворчал Ваня, показывая ему в спину средний палец. Благо, Мамай уже отошёл достаточно далеко, чтобы не услышать ванину реплику. Вернувшись в зал, Рудбой обнаружил, что клиент ушёл, Ильи след простыл, и никого в баре не было, кроме него самого. Пара твитов, посвящённых одиночеству, глоток виски из бутылки, которую Ваня почему-то всё ещё держал в руке, — ещё один скучный день. И где, в самом деле, носило Мирона? Словно в ответ на незаданный вопрос, в бар ворвался Окси в разорванной футболке, с мечущимися в панике глазами и тянущимися к ножу руками. — Ебать, Окси… — прошептал Ваня, не подозревая, что почти угадал причину его потрёпанного вида. — Ты чего? Откуда? Такой… — Раут, — Мирон сглотнул ком в горле и обернулся на дверь. — Пиздец. — Тот самый скромник? — Хуй там скромник, — Мирон плюнул в сторону выхода и запахнул куртку поплотнее. Запасной футболки у него не было, а отсвечивать голой грудью как-то не хотелось. Ваня молча открывал и закрывал рот, как тупенькая рыбка, он не мог уложить в своей голове, что такого мог сделать приличный с виду Раут, чтобы довести уравновешенного Мирона до такого состояния. Мирон забрал у него из рук мамаеву бутылку, как будто та специально была припасена для него, и плеснул виски в бокал. За бокалом пошёл ещё один, а потом и ещё в довесок. — Не хочешь рассказать? — подсел рядом Ваня. — Нет. — Он что, псих? Избить тебя хотел? Вон порвал всё, конченный. — Может, и избить, — Окси не отрицал, что поведи он себя не так, как хотел Тони, оказался бы ещё и покалечен. — А если не «может»? Ваня отодвинул полу куртки, непрошено разглядывая ошмётки футболки. Окси отмахнулся от него, запивая на этот раз прямо из горла. — Чуть не выебал, бля. — Чтоооо? — лицо Вани вытянулось в изумлении. — Тебя? ТЕБЯ? Да я ему за это! Сейчас он за всё ответит! Схватив барный стул, Ваня вылетел с ним на улицу (хотя, тут, скорее, стул вылетел, по инерции таща с собой размахнувшегося через край Ваню) и, озираясь по сторонам, принялся поносить Раута на чём свет стоит. — Он ушёл, Вань, — Мирон забрал ключи от машины, оставленные на сидении, и потряс ими в руке. — Ишь, развоевался. — Чтоб твою елду постигла кар… Ну, да, развоевался. Брат за брата, такое за основу взято. Ваня опустил стул и ещё раз грозно осмотрелся. Раута давно и след простыл, а пока не простыл Рудбой, Окси повёл его обратно в тёплые объятия бара. Когда Мирон сбежал, Тони долгую минуту рассматривал закрывшуюся за ним дверь, а затем со вкусом выругался. — Блять! — он ударил кулаком по приборной панели, оставляя вмятину. — Бляяяять! Спустив всю злость на машину, он схватился за голову, плотно стискивая зубы и стараясь дышать: обычно при таких срывах рядом был Топор, знающий как привести его в чувство, а сейчас он был совсем один. Тони выбрался из машины, громко хлопнув дверью, и заплетающимися ногами пошёл прочь. Он наебал Мирона, что живет около бара, просто от бара было быстрее идти до работы. Но сейчас он понимал, что ни о какой работе и речи не могло быть. Ему бы успокоиться, взять себя в руки. Добравшись до Галереи, Раут зашёл в туалеты, чтобы ополоснуть лицо, но собственное отражение показалось ему настолько отвратительным, что кулак тут же припечатался к зеркалу, разбивая его и вонзаясь осколками под кожу. Боль сразу же отрезвила, и парень, сглотнув, начал озираться на наличие свидетелей его небольшого вандализма. Таких, к счастью, не оказалось, так что, позволяя крови стекать прямо на пол, он зашёл в кабинку туалета, намотал на раны, из которых всё ещё торчало стекло, туалетную бумагу и направился к метро, надеясь доехать до Дыбенко как можно быстрее. Уже дома он желал разобраться с проблемами, как руки, так и дальнейших действий, но, уронив тело на матрас, тут же провалился в забвение, позволяя крови капать на паркет. *** Поуспокоившись и залив в себя некоторую дозу алкоголя (одно определённо способствовало другому), Мирон рассудил, что продолжать рабочий день в таком виде категорически нельзя, и пошёл приодеться в один из ближайших оксишопов (так он называл все шмоточные точки, где продавали чёрные рубашки). Заметив в зеркале неожиданно серьёзные следы на своей шее, которые к этому времени налились краской и выдавали раутовскую страсть, Мирон к чёрту заклеил их пластырем. Лучше так. Он пытался. Снова пережив некоторые моменты в машине и злясь на себя за неспортивное поведение («Хули я растерялся? Врезать не мог? Идиот»), Мирон вернулся в бар, где уже сидел старый знакомый. — Не понимаю, — Топор пил ром, рассказывая Ване за жизнь, — этих женщин и их приблуды. Я пришёл с цветами, в костюме, конфеты принёс ей, а она меня бесчувственной свиньёй назвала, а всё потому, что мне её сопливый фильм не зашёл, мол, не понимаю я ничего в жизни. Бабы. Он посмотрел на Ваню в ожидании сочувствия. — А что за фильм? — уныло поинтересовался Рудбой, но, услышав название, сразу оживился. — То есть, как не зашёл? Ты нормальный вообще? Пф, не мужик и не эмси! Мирон бочком пробрался за стойку и устроился с книгой на своём привычном месте, создавая для себя самого иллюзию, что ничего у него не случилось, а Раут ему показался. — Ублюдок ты длинноногий, — покачал головой Топор. — И штаны у тебя дырявые. Я, между прочим, деньги плачу за нормального бармена, так что никаких тебе чаевых, Ваня, никаких. И плесни мне, в конце концов, ещё, а то скоро домой к этой женщине. — Да что все к моим штанам приебались? Нормальные они! И очень симпатичные, — Ваня задумчиво погладил себя по бедру. — Прикинь, Мир, босс сказал в аддиках ходить. — Мгм. — Что ты гундишь? Тебе-то всё равно, а я сразу товарный вид потеряю, — фыркнул Ванечка, который за собой весьма следил, а «товарным» называл, конечно, в шутку, а не как мог бы подумать случайный слушатель или Гарри Топорович. — Ты прямо как моя жена, — сказал он и у него как по команде зазвонил телефон. — Вспомни солнце — вот и лучик, — увидев, что звонок поступал от Наташи, пропел он, но стоило только ответить, как тут же изменился в лице с улыбчивого физрука на очень взволнованного мужа. — В смысле он лежит весь в крови на диване? Сука, опять, что ли, приступ поймал? Так, — Топор потёр переносицу, думая над действиями, — милая, посмотри, он хоть дышит. Да, я знаю, что ты боишься его, смею тебя заверить, все боятся. Тони же у нас вообще не сечёт в отношениях с людьми, сколько бы томов психологии не прочёл. Милая, ты же помнишь, как с ним обращался отец? Гнобил как собаку. Парень же хороший, если его не нервировать. Просто не умеет контачить с людьми, — успокаивал жену Гарри. — Тебе нужно только подойти и посмотреть: дышит он или нет. Дышит? Хорошо. Скорую вызвала? Умница. Я через минуту буду. Топор ещё никогда не собирался с таким серьёзным видом уходить из бара. Он достал из кармана деньги и кинул их бармену, попутно ища ключи от машины. — Игорь! — Мирон резко поднялся. — Могу я поехать с тобой? Ваня ошалевшими глазами посмотрел на коллегу-бармена. Его едва не лишили чести пару часов назад, а он рвётся бежать к насильнику. — Это не лучшая идея, тем более ты ему никто, — грубо ответил мужчина, хватая свои перчатки со стойки и направляясь к выходу. — Ошибаешься. Ване показалось, что от ледяного тона Окси в баре резко стало холодно. Мирон догнал Топора у выхода и развернул к себе за плечо. — Надо поговорить. Да, сейчас. Я не могу тебя задерживать, но и ты пойми, я должен знать, что происходит. — Бля, хочешь говорить, говори в машине, — он одёрнул руку и вышел из бара, слыша, что Мирон идёт за ним. — Давай быстрее, если Рауту вдруг захочется опять мне стену бошкой пробить, жена его не остановит. — Послушай, если кто и спровоцировал приступ, то, похоже, это был я, — Мирону было тяжело принять на себя эту ответственность, но иначе он не мог. — Если бы я только знал! — Неужели? — заводя машину, неожиданно спокойно спросил Топор. — Что же у вас случилось? И Мирон, поддавшись возможности выговориться, рассказал Топору всё. Про то, как ходил вокруг Тони, пытаясь разгадать его, понять, почему тот настолько замкнут и недоверчив. Как получил отказ в лоб и, уже опустив руки, предложил просто подвезти его. Как на светофоре, сам не зная почему, решил сломать все барьеры, которыми Раут защищал себя (или, наоборот, внешний мир от себя), и что получил в итоге, почти подвергнувшись насилию. Мирон всё это время смотрел прямо перед собой, но, закончив, поднял взгляд на Гарри. — Знаешь, — не отрывая взгляда от дороги, заговорил Топор, — он, когда тебя увидел, жить захотел. Я, конечно, пытался до него донести, что ты не из осторожных, и проблемы рано или поздно будут, а он мне: «если Мирон попросит, я сдохну для него». И тут я понял, что парень блядски вляпался в тебя со всеми этими присущими влюблённости соплями, разве что «зайчиком» не звал, иначе бы врезать пришлось. А теперь к главному, — он тяжело вздохнул, — приехав к нему, ты поставишь свою подпись под пользовательским соглашением, принять Раута таким, какой он есть, простить и полюбить. Если ты не готов, я тебя высажу, а для него сделаю всё, чтобы он забыл тебя, на этом и разойдёмся. Какой твой выбор? Мирон прижал ладони к коленям, чтобы унять дрожь, но понял, что та была во всём теле. Его лихорадило от всего происходящего этим ёбаным днём, он глубоко вдохнул, чтобы хоть как-то успокоиться. — Он сказал, что жуткий собственник, и паранджу на меня натянет, чтобы не делиться с остальным миром. Думаешь, это правда? — Окси грустно улыбнулся. Топор тупо заржал, аки гиена. — Бля, как на Раута похоже, — он принялся вытирать выступившие слёзы. — Сука, ты и в парандже, храни Господь Раута, ща сдохну. Мирон цокнул языком и отвернулся к окну, мол, никакой серьёзности в такой ответственный момент. Впрочем, спрашивал он только для того, чтобы подтвердить свои опасения, он и так всё понял. — Я не уйду. Лучше расскажи, как с ним обращаться, может, инструкция завалялась? — О, Господи, как вы любите всё усложнять, — устало выдохнул мужчина, заворачивая на перекрёстке. — Да, он парень здоровый, да, глаза у него, как у дьявола, да, иногда его поведение неясно, а порой пугает, но единственный человек, которому он вообще причинил боль — он сам. Мирон, ты взрослый мужик, Господи, ударил бы его хорошенько, он бы в себя пришёл… ну или нет. — Или я бы в себя уже не пришёл, — смирившись со своей судьбой, закончил Окси. — Вы хоть замечали, что может вызвать эту бурю в нём? Ну, я-то, понятно, полез в душу, когда не просили. А когда он тебе голову об стену разб… — Мирон прищурился, — «только себе», говоришь? — Это было давно и неправда. Тем более, я сам был виноват: кинулся на жену, а он у нас герой, сразу спесь с меня сбил, — заверил его Топор. Они как раз подъехали к дому мужчины, он припарковался у подъезда. Квартира встретила их гробовой тишиной, напрягая Гарри, так что он сразу же позвал жену. Та тут же отозвалась, и они устремились в гостиную, а там Тони спал на её коленях с перебинтованной рукой. — Он только недавно уснул, — заявила она, — скорая приехала за пять минут, видимо, за нами уже аварийную кнопку закрепили. Фельдшера сказали, что на всякий случай нужно снять рентген руки, убедиться, что в ней стёкол не осталось. Тони дёрнулся, и девушка опустила руку на его голову, невесомо поглаживая, прикосновение тут же успокоило парня. — Господи, я весь аж переволновался, думал, он себя вспороть решил, а он всего-то, — успокоился Гарри. — Это, кстати, Мирон, а это моя жена — Наташа. Мирон кивнул и поздоровался с девушкой, но сделал это неосознанно, всё его внимание было приковано к Рауту. Наташа же прекрасно знала, кто это такой, она слышала об Окси почти каждый вечер. Через какое-то время Александровы перебрались на кухню, а Мирон сменил Наташу на посту стража спокойствия Раута. Тот крепко спал и на смену действующих лиц никак не отреагировал. Теперь Мирон ещё больше осознавал, что его жизнь не будет прежней, скоро Тони проснётся и завертится водоворот событий, а пока Окси сидел в ожидании, слегка напряжённый и не смыкающий глаз. В следующий раз, когда Топор заглянул в гостиную, Мирон рубанулся в кресле рядом с Раутом, от закатывания глаз и блевания, от приторности его удержала только жена. — Они такие милые, — сказала она. И Гарри, скрепя сердце, пришлось покивать. Мирону показалось, что он только на секунду прикрыл глаза, но когда очнулся, за окном уже стемнело, а в комнату проникал свет из прихожей. Раут сидел напротив него неподвижной статуей, отчего Окси не сразу понял, что происходит. Но, похлопав ресницами и придя в себя, он замер под взглядом белых глаз, как под гипнозом. — Тони, — сипло пробормотал он и прокашлялся. — Какого чёрта ты здесь? — Раут созерцал спящего Мирона около получаса, разглядывал его, и, не веря в происходящее, но стоило тому проснуться, как лицо парня приобрело напускное раздражение просто потому, что он не понимал, в чём был подвох. Мирон хотел сказать что-то в духе «узнать, всё ли в порядке» или «предложить нюхательных солей», но потом отбросил всю шелуху и выдал: — Ты спрашивал, готов ли я. Так вот, я готов. Раут устало прикрыл глаза, тяжело сглотнул, обдумывая чужие слова, а потом принял сидячее положение. Он ещё несколько секунд смотрел на Окси, с чем-то примиряясь, а потом принялся стягивать с руки бинты. Мирон тут же дёрнулся его остановить, но парень пришпилил того взглядом к креслу. Через пару хитрых движений он обнажил изрезанную руку, демонстрируя её. А для большей драматичности включил прикроватную лампу так, чтобы находящиеся в другой комнате не прибежали и не начали мешаться, заметив свет в гостиной. — Посмотри, — потребовал Тони, — это меньшее, что могло произойти со мной, когда я не в себе. А теперь объясни мне, чем ты руководствуешься, блять, говоря, что готов?! — Снова пугать меня будешь? — Мирон взял новый бинт из аптечки, всё ещё лежавшей поблизости, встал с кресла и переместился на диван рядом с Тони, пихнув его в бок за вредность. — Придурок, всё же нормально было замотано, надо было развязать. Он захватил власть над рукой Тони и начал обстоятельно её перебинтовывать, огрызаясь на любую попытку вырваться. — И кто тебя просит выходить из себя? Всё же в порядке, в душу не лезу, вообще пришёл, чтобы тебя успокоить, — Мирон на секунду оторвался от своего занятия, чтобы посмотреть в белые глаза, — я тебе раз сказал, два сказал. Могу третий повторить. Ты мне интересен. Тони опустил взгляд, наблюдая за тем, как Окси продолжал перематывать его руку, а затем в какой-то момент поймал чужую ладонь, сжимая в своей. — Поцелуй меня, как тогда в машине, — из огня да в полымя кинулся Раут, ещё не до конца уверенный в том, что может быть кому-то интересен, но уже начинающий борзеть. Мирон ещё не завязал бинт и хотел закончить с этим, но просьба Раута получила более высокий приоритет. Окси положил руку ему на затылок и, наклонив к себе, начал целовать. Тони казалось, что он дышал через полиэтилен, захлёбываясь теплом чужих губ. Утопал в чужих прикосновениях, переставая осознавать эту реальность, пока меж ними ебашил тестостерон. И чёрт знает, что случилось бы дальше, если бы не: — Игорь, дорогой, наш Тоничка нашёл себе мужчину, — прикрывая ладошкой довольную улыбку, проворковала девушка. А затем, не дрогнув ни одним мускулом, злой и недовольный Топор схватил обоих, как ссаных котов и выпер Мирона с Раутом за дверь, мол, совсем охуели в барском доме дедовщину гейскую творить. Мирон и Раут переглянулись в тёмном подъезде, не совсем осознавая произошедшего, а потом Раут деликатно постучал в дверь, надеясь, что за ту секунду, пока Гарри их не видел, он успокоился и простил им всё. Дверь открылась слишком резко, чтобы что-то понять, чуть ли не съездив по двум ебалам разом. — Да пошли вы нахуй! — злился один болгарин. — Чтобы у вас языки поотсыхали, ублюдки. А где-то из квартиры послышалось женское: — Топорчик, заводи их в дом, я расстелила в гостиной постель. — Ты! — его перст пал на Мирона. — Спишь со мной, понял! — А Антошеньке твоя постель коротковата, Игорь, пяточки свисают. — Ой, блять, всё! Ты видела, как он спит вообще? Каждый раз надеюсь, что он не помер. Не зови меня потом ночью, женщина. В общем, несмотря на возмущение от разных сторон, всему табору пришлось подчиниться Топору, так как на его стороне была их одежда, машина и минус пятнадцать за окном. Поэтому следуя указаниям прокурора Игоря, каждый следовал своему пути, разбредаясь по комнатам: кто-то спал с прекрасной девой, а кому-то пришлось спать с не совсем прекрасным болгарином.