В бульбуляторе

— Бля, Сань, это не жизнь, это пиздец! — категорично заявил Илья, садясь в чужую машину. — У тебя так каждый раз, когда ты видишь меня, — спокойно ответил Ресторатор. — Не скажи, раньше было немного лучше, — Мамай достал из-за пол куртки припрятанную бутылку, спизженную у Вани. Ресторатор, глядя на это, поцокал. — А потом на ревизии, значит, бутылок не хватает, и списывай их с барменов, когда босс сам у себя и подворовывает. — Да иди ты, я не такой гандон. В бар Илья вернулся только к самому закрытию, обнаружив свою машину рядом с заведением. Поэтому в дверь он ворвался с особым энтузиазмом. — Где этот еврейский сын, чтобы я мог дать ему пизды? — прокричал он, глядя в меланхоличное и потасканное одиночеством лицо Вани. — Как видишь, — Ванечка развёл руками, но тут же вернул одну на место, чтобы поддерживать подбородок и сохранять страдающую позу. — Нет его. Дела важные. Он минутку подумал и тяжело вздохнул. — У всех дела, один я тут… — Этот говнюк хоть ключи оставил? — взволнованно начал Мамай. — Ключи от моей квартиры? Бумажник, который я ему зачем-то дал вместе с телефоном. Хоть бы пидор отказался, а так хапнул всё. Ваня выгреб из-под стойки всё, что оставил Мирон. Там были ключи, бумажник, ключи, телефон, ещё ключи. Даже рваная футболка оказалась там же, Рудбой тут же принялся её рассматривать. — Что это? — распихав своё богатство по карманам, спросил Мамай. Он присел за барную стойку и потянулся к бокалу, чтобы налить себе ещё днём спизженного напитка. — А это то, что осталось от второго бармена, — усмехнулся Ванечка, растягивая футболку и демонстрируя Илье. Но потом резко переключил внимание на бутылку и отобрал её у босса. — Так, стоп! — Ваня, отдай бутылку! Ваня! — в жизни Ильи наступила не самая светлая полоса, порой попахивающая дерьмом, и он что-то совсем не знал, как с этим всем справляться. — Бля, Вань, если я не сопьюсь, то вздёрнусь. Ваня задержал на нём долгий взгляд и немного смягчился. — Оттого, что ты надерёшься, легче не станет. Только посещаемость бара с каждым разом уменьшается, — поворчал он беззлобно, наливая один бокал, а остальное отставил подальше. — Обычно барменам душу изливают, может, и ты попробуешь? — Блять, Ваня, лучше ты трахаться бы предложил, честное слово, — разом влив в себя половину бокала, заявил Илья. — Для изливания души, не в обиду тебе, конечно, у меня есть Санёк. Мамай, правда, не имел никакого желания рассказывать про своего брата, увязшего в таких долгах, что слушавшему эту историю Ресторатору пришлось остановить машину и покурить. А самым приближённым лицом камикадзе хуева был Мамай, за что ему ни один раз съездили по морде, как-то пырнули ножом и неизменно держали на контроле. — Значит, для разговоров у тебя Саня, а я так, только на еблю гожусь, — подытожил Ваня сквозь зубы. — Так ты меня видишь, значит? Он обошёл стойку, оттолкнул одну коленку Мамая, чтобы тот раздвинул их шире, и встал между ног босса. — Ну, так давай, трахни, — сказал Рудбой почти в губы Илье. Пить для храбрости Мамаю не было нужды, всё уже давно было выпито, оставалось только брать своё, раз дают, тем более это был отличный шанс разобраться: Ваня — наваждение, которое после первого же секса пройдет или нечто иное. Илья медленно, словно от этого зависела хрупкость момента, опустил свои руки на бёдра бармена, и подался вперёд, чтобы получить свой поцелуй, но Рудбой тут же отвернулся, не давая ему скрепить их губы. Мамаю это очень не понравилось, и он в одно резкое движение подорвался со стула, с силой заставляя Ваню встать на колени. Илья впился пальцами в его подбородок, угрожающе нависая сверху. — Ты сам мне предложил это, — грубо чеканил он, свободной рукой расстёгивая свою ширинку. — Соси. Говоря это, первое, о чём Мамай подумал: бармена своего он уже не увидит и пиздюлей будет от Мирона получать ещё долго, второе: он боялся Вани, как Нарцисс своего отражения, ибо безмерно наслаждался им. Ваня посмотрел на него исподлобья, не веря, что дело внезапно обернулось вот так. Но потом его внимание переключилось на новое действующее лицо в спектакле. Ваня сглотнул, ему было одновременно интересно и страшно, ибо в порнухе его всегда нервировали звуки, с которыми тёлки заглатывали огромные приборы. К его облегчению, Мамай огромным прибором не обладал, так что Ваня решил попробовать. Он сделал несколько движений рукой, стараясь оживить член Мамая, сдерживая себя, чтобы не поднять взгляд — слишком по-блядски это. Илья тяжело сглотнул, наблюдая, как те самые шальные губы коснулись головки его члена, а потом Ваня разомкнул рот, вбирая в себя чужую плоть. Ещё секунду назад рационально мыслящий Мамай сейчас потерял связь с космосом, запуская руку в спутанные волосы бармена и регулируя ритм, с которым тот наяривал. — Сука, — стиснув зубы, прорычал Илья, в который раз ошибаясь в Рудбое. Он думал, что навык минета у того на уровне нелепого подростка, но сейчас, когда тот брал до горла, Мамай так и порывался спросить: «сколько же через тебя, блять, прошло». Словно назло, именно в этот момент Ваня закашлялся и убрал член изо рта, глубоко вдыхая и вытирая губы тыльной стороной ладони, даже в этом не лишённый шарма, блядюга. Мамай смотрел на него со вздёрнутым поволокой взглядом, слегка оттягивая голову Вани за волосы, чтобы тот запрокинул её. Свободную ладонь он опустил на чужую щеку, обводя большим пальцем налившиеся алым губы. — Не понимаю, — заявил Мамай, — почему ты это делаешь. Спустя миг и встречный взгляд он подтолкнул парня вернуться к действию, насаживая его рот на свой член и, запрокинув голову, Илья рвано выдохнул. Всё тело прошибло током да колени от натиска эйфории подкашивало, но Илья, словно прибитый к полу, стоял, глотая рвущиеся наружу стоны под влажные звуки, долбящегося в чужой рот члена. Ваня не пытался убрать его руку и руководить своим удобством: ему отчего-то нравилось это принуждение, Ваню возбуждало то, что им пользовались. Всё ещё по-детски максималист, — он делил любовь на настоящую и продажную, как на чёрное и белое, а сейчас отдавался явно не по завету настоящей любви. Он взял член так глубоко, как только мог, уже даже придумал твит по этому поводу «полный пиздец, чуть не сдох» и почти сразу же Илья оттянул его за волосы, кончая на лицо. Мамай ещё долгую секунду молчаливо стоял, разглядывая чужое по-блядски красивое лицо в собственной сперме. — Знаешь, — убирая прилипшую ко лбу прядь парня деликатным движением, заговорил он, — мне действительно стало легче. Мамай отошёл на шаг от Вани, убирая свое хозяйство в штаны и только потом, отдышавшись от забега в чужой рот, осознал, что они в бар не закрыли дверь, открывая прекрасный вид на то, как бармен сосёт боссу. Ваня мог даже поручиться, что слышал, как дверь пару раз открывалась, но сейчас в баре никого не было, кроме них двоих, и он не стал придавать этому значения. Он взял салфетки со стойки и тщательно стёр последствия мамаевой несдержанности, спасибо, что хоть в пищевод не стёк. — Илья, — сипло позвал он. Вновь приложившись губами к бутылке с джином, чтобы промочить горло, Мамай обернулся на парня. — Что? Концентрированное удовольствие всё ещё хлестало по вискам, приглушая любые звуки, и мужчине всё казалось, что он находился во сне, с трудом впитывая в себя реальность. Ваня уже десять раз передумал это говорить, но как-то само вырвалось: — Если так, то можно будет и повторить. Илья не верил в происходящее и в то, что парень, на которого он долго засматривался, сейчас предлагал ему такой вариант отношений без обязательств: Ваня даёт — Мамай берёт. — Тогда тебе нужно закрепить своё обещание, — Илья подошёл к нему, занося руку и сгребая ещё нетронутые салфеткой капли спермы с щеки, поднося испачканный большой палец к губам парня. — Оближи. Рудбой встретился с ним взглядом и, заметив в глазах Мамая сомнение в своих словах, усмехнулся уголком губ. Мужик сказал — мужик сделал, Ваня обхватил губами чужой палец и вылизал его, заставляя снова убедиться, какой горячий у него рот. Илья остался доволен. Он отнял свою руку, показательно вытирая палец о край ваниной футболки. — Отлично, — заявил он и потянулся получить поцелуй, но Рудбой снова отвернулся. — Почему? — не понимал Илья. У него был серьёзный вид, словно бы произошло что-то важное, и он смиренно ждал объяснения. Ваня отвёл взгляд, цокнул языком, но это не было принято за ответ. — Ну, бля… — вздохнул Ваня, — не могу так сразу. Его ни капли не смущало, что член в рот он уже брал, но вот целоваться не был готов. Мамай прыснул смехом, отходя от парня. — Удачной смены, — заявил он, возвращая на своё бренное тело куртку. — Раньше, чем завтра меня не жди. И сегодня можешь закрыться пораньше, заслужил. Большой босс усмехнулся, и под недовольный взгляд блядюги-бармена покинул помещение, чтобы пореветь у вмятины на своей приборной панели — этаком подарочке от Раута. *** «Пять утра, сука. Пять. Пять, Карл», — мысленно сокрушался Мирон по дороге на кухню. До этого раннего часа он ещё как-то заставлял себя лежать рядом с неудобным храпуном Топором, но больше сил думать о хитровыебанностях судьбы, которая уложила его с этим мужчиной, не было, поэтому Янович решил вдарить чайку. Как оказалось, не он один. Раут тихо наливал воду в чайник. Мирон даже не сразу его заметил, притаившегося в углу у мойки и журчащего краном. Окси усмехнулся, молча ожидая окончания процедуры, но прошла минута, потом ещё одна. — Блин, — тихо рыкнул Тони, когда понял, что воды уже хватило бы на три чайника, и принялся выливать обратно. — Ты там что, уснул, пока набирал? — посмеялся Мирон, выглядывая из-за его плеча. Тони дёрнулся и обернулся на неожиданного кухонного гостя. — Что? А! Нет, я просто за отметочку в темноте зашёл, — он показал пальцем на ровную линию, указанную чуть ниже крышки с надписью «max». — Было дело: сжёг Топору три чайника, теперь он бдит. Раут щёлкнул выключателем, и, под звук закипающей воды, повернулся к Мирону всем корпусом, открывая чудесный вид на обнажённое тело, из одежды на котором были только боксёры. — О, боже, — быстро пробормотал Мирон, скользя взглядом по его рельефам, но с усилием воли возвращаясь к глазам. — Каждый раз, как первый, вижу вот это и, блять, всё, — он ухмыльнулся, обводя рукой грудь Раута. Губы Тони растянулись в неловкой улыбке. — А ты чего так рано поднялся-то? — пропуская мимо ушей слова про его оголёнку и переводя тему на более приемлемую для утренних разговоров, спросил он. — Да этот твой, папочка-благочестивец, — Мирон сложил руки на груди и сделал старк-фейс, — совершенно невозможен, как только с ним жена спит? Раут сдержал рвущийся наружу смех, и отвлёкся на закипевший чайник, чтобы плеснуть себе чайку. Тут же ему под руку подлез Мирон со своей кружкой и еврейским лицом, мол, а мне? Тони наполнил его чашку ароматным гринфилдом, после чего они уселись на подоконник. Окси же подсел ну крайне близко, соприкасаясь плечами. Раут постоянно пытался от этого уклониться, но не стал пересаживаться, чтобы не подать виду, что его это коим-то боком волнует или изъявить невежество. — Странно себя ощущаю, как будто мамка спалила с сигаретой и на месяц запретила гулять, — усмехнулся Мирон, разглядывая кухню. — Почему? — не совсем понял Тони, запивая свои слова чаем и обжигая язык. Он поморщился и закусил губу от неприятного ощущения. — Да потому что, отвечаю, попроси ещё раз тебя поцеловать — так тут же прибежит Топор, чтобы блюсти порядок и изолировать, — пожал плечами Мирон, и он не мог присягнуть, что в его словах не было прямого указания к действию. — Пока он спит: ни бровью, ни глазом не ведёт в сторону всего, что происходит за пределами его подсознания, — Раут вновь набрал в рот чай и поморщился, неприятное ощущение не прошло, он наклонил под углом кружку, разглядывая на ней надпись «заряжай» и тяжело вздохнул. — Тогда сделай одолжение, попроси меня ещё раз, — поднял бровь Мирон. — Я язык обжог, — нахмурился Тони, оборачиваясь на Окси. Мирон, еврейский сын, не проявил ни капли сочувствия. Наоборот, он посмеялся, и, положив руку на шею Тони, коротко поцеловал его в губы, не вдаваясь в подробности, требующие участия пострадавшего языка. — Мне казалось, я был тобой озабочен, а не напротив, — понизив голос, Раут проговорил в губы мужчине. — А целоваться всё равно лезешь ты. Тони совсем не сопротивлялся, позволив течению идти своим ходом, и расслабленно восседал на подоконнике дальше, устало ссутулив спину. — От тебя не дождёшься, — усмехнулся Мирон, слезая с подоконника и вставая напротив Тони. — А ты чего-то от меня ждёшь? — запрокинув голову и открывая вид на длинную шею, сверкнул своим надменным взглядом с этакой пацанской задоринкой Раут. Окси задумался, а в самом деле, какого хуя он-то? — Сам не знаю, какая-то неадекватная реакция на тебя постоянно, — он отвернулся, — зацепил ты меня, Раут. Тони тоже встал, нависая над Мироном и заставляя его запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом. — Кажется, это должно меня радовать, — он мазнул большим пальцем по своей нижней губе. — Тебе бы вернуться в постель, а то Топор, не обнаружив свою любимую жёнушку рядом, очень расстроится. — То есть ты не уверен? Так, слушай, я тогда пойду, — Мирон в один момент закрылся и выстроил вокруг себя ледяную стену, — с тобой вроде всё в порядке, — он мельком взглянул на перевязанную руку Тони, — а я, собственно, заходил узнать. Мысленно выругавшись, Раут понял, что сделал что-то не так. Не такой реакции он ждал. — Стой-стой, я не… бля, — Раут опустил свою голову на плечо мужчины, удерживая его рядом за запястья. — Мирон, — выдохнул он в шею Окси, — меня это должно радовать, но не радует, потому что каждый раз, когда ты говоришь, что я тебе чем-то понравился, я держу себя из последних сил, чтобы к чёрту не накинуться и не трахнуть тебя. Это прозвучало глухо и почти на ухо Мирону, отчего он поёжился. — Ух, Раут, — усмехнулся он, переводя всё в шутку, — Топор не настолько крепко спит. Тони усмехнулся и отлип от мужчины. — Спокойных снов, Мирон.