В бульбуляторе

/смеем заверить, что от шуток про евреев ещё не погиб ни один еврей/ Мамай опять не спал всю ночь, разглядывая в кромешной темноте потолок на наличие трещин. Утром, убедившись, что у него безупречный ремонт, он мог наблюдать в зеркале что-то отдалённо похожее на себя. А сейчас, слабо надеясь на панацею в лице Вани, он стоял у дверей в бар. Вдохнул-выдохнул и зашёл. А там Мирон советы обывателям раздавал. Один. Без поддакивающего Вани с лицом прокурора. — А где этот? — обратился к лысому херу Мамай. — Так выходной же, Мамай Ильич, — напомнил Окси про существование такой категории дней у работников. — Хотя, подозреваю, вы бы рады видеть нас на работе двадцать четыре часа в сутки. Ладно, не нас — Ваню. Лис вежливо улыбнулся, но было в его улыбке что-то пидорски-хитрое. — Друже, — Мамай передразнил Мирона, — захлопнись. У него не то, что бы не было настроения, он убивать хотел и подозревал, что любое слово Окси могло вернуться к нему с применением насилия. — Окей, — быстро согласился Мирон, наливая Мамаю уже ставший традиционным утренний бокал. — Блядство, — недовольно заметил большой босс, вертя в руках телефон. — Ещё и Санёк не отвечает, вообще пиздец, — он посмотрел на Мирона. — А тебя где вчера носило? У Ильи было настойчивое желание приебаться к этому еврею. — Ну ты же отпустил меня поговорить с Раутом, — пожал плечами Окси, не вдаваясь в подробности. — И как поговорили? — вопросительно глядя на бармена, поинтересовался батя в здании. — Мне тут птичка шепнула, что твоя одежда не пережила последствия, — он поиграл бровями. Мирон сдержанно кивнул. — Птичка шепчет много да не по делу. Мне она тоже сообщила кое-что, — как бы невзначай сказал Окси, наслаждаясь реакцией Ильи. Они переглянулись, обоюдно договариваясь набить этой птичке клюв, чтобы не играла сразу за две лиги, ибо нехуй: тут либо резать, либо на балкон — другого варианта не дано. — Ну, с этим всё понятно, — Мамай поводил по столу пальчиком, собрал какие-то крошки, обтёр их об миронову футболку, поднял глаза и так невзначай спросил. — А кто из вас двух пидорасов мне заплатит за вмятину в приборной панели и три глубокие царапины на двери изнутри со стороны водителя? Мирон удивленно поднял брови. — Ты, вообще, о чём? Никто никуда не вминался и не царапался. Рассуди сам, друже, если имел место момент страсти, царапины были бы на спине Раута, а за вмятины я даже предполагать не берусь, на ком их искать, — он скинул крошки со своей футболки в салфетку и, сложив, аки платок, сунул её в карман Мамая. Илья усмехнулся и не поверил, понимая, что истина где-то рядом. — А ты в курсе, что у меня камера в машине установлена? — он достал подло подкинутую врагами салфетку раздора, вкладывая её в ладонь на секунду растерявшегося Мирона. — Заяву писать будем? — Заяву, прости, на кого? — поинтересовался Окси, возвращая самообладание на место, а салфетку устраивая в руке босса. — Ты бы посмотрел сначала запись, Илья. — Я посмотрел, — мужчина смял салфетку в комок и кинул её в еврея, вставая на сторону Гитлера, что надо этих всех с глазами навыкате… один же раз живём. — Тогда не могу не спросить, как тебе момент, где я… на нём? — Мирон усмехнулся, чуть смущённо, но прямо глядя на Мамая и ожидая его одобрения или отторжения. Некий господин с третьим бокалом тоника незаметно отодвинулся от них. — Не было такого, — с ходу заявил Илья, прикладываясь наконец к своему бокалу с выпивкой, — как и не было желания в твоих глазах. Как и… короче, кто платить мне будет? А что у вас там за отношения — мне поебать. Мирон сжал губы, он не мог поверить в то, что произошедшее действительно осталось где-то зафиксировано. Вернее, мог, но очень не хотел. — Я заплачу за запись, так сказать, для личного архива. — Нет-нет, за машину, Мирон, за машину заплати мне, — спокойно заявил Мамай, понимая, что смог заставить лысого поверить в сказку с камерой. Как он понял о том, что не было никаких Миронов на Раутах — просто, соотнёс футболку и вмятину, а также горестное поцокивание Вани. Дураком, слава Богу, Мамай тоже не был. Но зато теперь знал, что у тех в отношениях ещё тот пиздец. — За запись, Мамай. Запись, — медленно покачал головой Мирон, делая упор на то, что предоставить боссу нечего — значит, и базару нет. И продолжалась бы эта война меж псевдо-татарином и евреем, если бы не одно большое «НО», приведённое за ручку Топором, и ещё посопротивлявшееся у входа в бар, ладно, вцепился как пиявка в дверь, говорил, не хочу. — Мирон, мать просила, чтобы я спихнул этого сукиного сына на тебя, и мы наконец смогли с ней съездить отдохнуть, — с тяжёлым сердцем и упирающимся Раутом вторгся в разговор, а вернее, торги, Игорь. — О, боже, — пробормотал Окси, — ну кидай его на диван к медведю, присмотрю за мальцом, пока родители развлекаются. Он с трудом сдерживался, чтобы не заржать конём, ибо Мамай выглядел крайне не врубающимся в ситуацию; боссовский взгляд бегал от одного участника звёздной семейки к другому, силясь понять, кто тут альфач, оставляющий вмятины в машинах — Раут, батя Топор или его жена, от которой так и жди внезапного страпона. — Мистер Раут, вам как обычно? — деловито поинтересовался Мирон, уже доставая бокал и чашку. — Бля, Мирон, ну ты-то хули? — проныл Тони. — Не подыгрывай им. Парень выдернул свою руку из топоровской и «аташол» от него с лицом, выражающим крайнее недовольство. — Я смотрю, — вмешался Мамай, постукивая пальцами по столешнице, — вы успели уладить инцидент в машине. Кстати, Раут, спасибо за вмятину в приборной панели. — О, Боже! — тут же растерялся совестливый Раут. — Так, сын, — почуяв, что «ребёнка» прессуют, встрял Гарри, — дай папке с мамкой разобраться. Мирон, ты ж мать, тебе и знать о чём толкует этот культурный господин с видом потасканного жизнью бомжа. Наташа с радостью сняла с себя полномочия матери, и Мирон почувствовал, как они легли эполетами на его плечи. — О, кому знать, как не мне? — усмехнулся Окси, облокачиваясь на стойку, — он хочет навалить на Тони ответственность. Хуй тебе, Илья. От такой. Суровый юрист Игорь нахмурился. — Ты чё, бля? Мамай лишь закатил устало глаза. — Знаете, мне, правда, поебать — что и кто, и с кем, да как, — он встал с барного стула, предусмотрительно кидая взгляд на Тони, который не был ни евреем, ни болгариным и имел совесть от слова «пиздецкак». — Я заплачу, — заявил амбал Раут под аккомпанемент фейспалмов ТопорОкси. За целый день Мамай впервые улыбнулся, как же ему всё-таки нравился Тони. — Я тебе давно говорил, пороть его надо, — проворчал Окси, — предлагал Ст позвать, а ты… Упустил момент воспитания. — Я упустил? — возмутился Топор, пока Мамай и Тони вышли за дверь, то ли покурить, то ли ещё что обсудить. — Это тебя пять лет хуй знает, где носило, пока я его растил! Один. — А что там за история с его отцом? — вдруг серьёзно спросил Окси, пользуясь моментом, что Раута рядом нет. С лица Топора, как по мановению палочки, сошёл весь задор, и он непривычно для себя стал серьёзным. — Мирон, я не вправе тебе рассказывать, это дела Раута, — он не желал лезть в тёмное прошлое и пересказывать историю, о которой все только хотели забыть. — Скажу лишь, что приступы Тони, которые ты мог наблюдать, он заработал благодаря упорному труду отца. — А за те пять лет что-нибудь изменилось? Я к тому, что… — Окси посмотрел ему в глаза, — думаешь, он оттает? — Бля, — Топор чуть растянул губы в улыбке, — я этого парня с того света достал, и за эти пять лет, — он кинул взгляд на открывающуюся дверь, — я просто рад тому, что он улыбается. Тони вошёл один и чуть смутился под пристальными взглядами этих двоих. — Мамай уехал, — заявил он. — А вы — ублюдки. Прости, Мирон, я не хотел тебя обидеть. — А меня, значит, хотел? Ах, ты неблагодарная детина! Мать, он весь твой! И драматично задетый за чувства болгарин покинул здание. Окси, смеясь, показал на готовый кофе и вискарь. Как и было обещано, на этот раз никаких выписных хитроблудий на кофе не было, зато салфетка была исписана историей об одном Марке из Горгорода. — Забирай своё. Но сначала плата, — Мирон чеширно улыбнулся, — нет-нет, не деньги. Раут снова покраснел скулами, не веря в происходящее. — Ты бы с этим поаккуратней, я всё ещё мысленно тебя трахаю 24/7. Тем не менее, он перегнулся и поцеловал Мирона, раз в данный момент в баре никого не было. Но тут судьба сыграла злую еврейскую шутку с Мамаем, мужчина вернулся, ибо забыл ключи, а без них не уехать, и застал этих двоих не в самом их благочестивом виде. — Да вы охуели сосаться в баре, — сказал тот, кому чуть ли не на этом же месте недавно отсасывали. — Да в этом баре баб на столе раскладывали, а тут всего лишь невинные шалости, — махнул на него рукой Мирон и отправил Тони с заслуженными напитками в привычный угол к медведю и наблюдательному посту. Илья только зло рыкнул, схватил ключи, и, умывая руки, удалился. *** Ваня наслаждался выходным по своей традиционной программе: рубился в доту, спал, писал злые твиты и снова спал. Что-то из этого он ещё мог вписать в рабочие дни, но нормально выспаться был варик только в выходные, поэтому большую часть дня нетоварное тело планировало отлёживаться в подушках и горах из трёх смятых одеял, временами потягиваясь, как кот, и курить фруктовые сигареты в колоссальных объёмах. И всё бы шло хорошо, если бы не пошло плохо. — Бля, ну кого несёт в такую рань? — выругался Грубыйбой, шествуя к двери на плохо гнущихся ногах. — Библию не куплю, показания по убийству соседей не дам. Он открыл дверь, представ гостю в последней коллекции хоум-фэшн Милана и Парижа: широкие домашние штаны едва держались на бёдрах, выше открывался панорамный вид на все ванины татуировки, узоры покрывали стройное тело, как замысловатая защита. Он сутулился, прислонившись к стене, и молча курил, пока Мамай его рассматривал. — Может, в глаза посмотришь? — наконец, спросил он. — Бля, да что ж я делаю? — а вот и стыд к Мамаю подъехал некстати. Мужчина устало потёр переносицу, думая, как выйти из ситуации с наименьшими потерями своей гордости. — Там Саня хочет ревизию сделать, ему ключи нужны. Мамай поднял на Ваню уставшие, опухшие глаза. — Ты пришёл заняться со мной сексом, — подсказал Ваня слова, которые Мамай не смог бы произнести даже после пяти бутылок алкоголя. — Ч-что? — заикнулся большой босс. — Да ты самовлюблённый пидор. Вань, просто дай ключи, и я пойду. Мамай сам себе с трудом признавался, что хочет парня, а тут ему в лоб об этом скажи — да ни за какие коврижки. — Ага. Пошли на кухню, — Рудбой кивнул в сторону открытой двери. Там он достал молоко себе и наполовину полную бутылку вискаря, соответственно, для Ильи. Иначе тот вообще ни на что в жизни не решился бы, с тоской подумал Ваня. — Не слышал, чё там доллар завтра, растёт? Взять сеты или не стоит, бля, не знаю. Он болтал о всякой ерунде, отвлекая Мамая и опутывая, как Лаокоона, своим бархатным голосом, сладким сигаретным запахом. — Вань, я не секу в доте, — спустя продолжительный трёп парня об игре, заявил Мамай. Он сам не заметил, как расслабился, впервые за долгое время ощущая себя в покое. — А я не рублю в машинах, но Саня мне каждый раз по три часа мозг полощет, — Ваня посмеялся, отставляя молоко в сторону. Он вопросительно смотрел вниз, как будто прицениваясь, стоит начать сейчас, или ещё погрузить босса какой-нибудь чепухой. Мамай склонил на бок голову, впиваясь взглядом в парня. — Я, правда, хочу тебя трахнуть, — не ожидая от самого себя, заявил он. «Ебические чудеса творит виски», — удивился Ваня, совершенно не ожидавший подобных откровений вслух. — А я и не против, — Рудбой посмотрел ему в глаза и кивнул в сторону спальни. — Моя постель, наверно, ещё теплая, идём. Мамай только усмехнулся, ведомый до пункта назначения улыбчивым Ваней, однако познакомившись с его кроватью, не смог не поддаться искушению и сразу же рубанулся, только почувствовав под собой матрас. А всё этот виски и бессонные ночи. Ваня молча смотрел на этот беспредел, делая вдох, выдох, вдох, выдох. — Ой бляяя… — от души сказал он. — Теперь даже не прилечь нормально. Мудак, в рот тебя. Мудак, сука! Одновременно чувствуя себя самым злым и самым несчастным, он ушёл к единственному утешению — приставочке, попутно извибрировав карман Ресторатора оповещениями о новых твитах. *** Поскольку день выдался будний, да и время для баров малоподходящее, Мирон успел дочитать три книги и начать четвертую, а Раут все глаза стёр, пялясь на Окси из-за медведя. Славное одиночество продлилось ровно до шести вечера, а потом в бар хлынули уставшие работяги и офисный планктон. — Смотри, как смешивает, — один посетитель толкнул локтём другого, — высший класс, детка, твои бы руки целовать надо. — Обхожусь без этого, — безучастно продолжил коктейлить Окси. — Гордый какой! — усмехнулся второй. — От комплиментов не отказываются. — Не откажетесь ли выпить ваш шот? Он скоро испарится, — обратился к нему сама любезность Мирон Янович. — А ещё никто не отказывает Большому Бену, — продолжал второй. — Ты после работы занят. Ясно? — Работаем до шести утра, — развёл руками Окси, еле успев убрать ладонь от тянущегося к ней Первого. — Я подожду, — Бен устроился поудобнее. — Мы подождём, — поправил его коллега. — Бля, мужики, вы чё? — Мирон поморщился. Раут тут же напрягся весь, бычась в сторону двух ловеласов и уже мысленно ломая им пальцы. Но пока что ему хватало сил держать себя в себе, лишь бы только эти милейшие люди убрали свои грабли от Мирона. — Я бы настоятельно советовал вам оставить фантазии на мой счёт, — Мирону совсем не понравилось, как Раут играл желваками, подходя. — Иначе не хватит нюхательных солей, чтобы привести вас в чувство. — Деточка, послушай дядю Бена. — Я занят, дядя Бен. Мирон медленно покачал головой, показывая Рауту, что вмешиваться не нужно, он всё разрулит в словесном баттле, как бывало не раз. Но тот продолжал наступать. — И где же твоя зазнобушка ходит? — ухмыльнулся Первый, снова предпринимая попытку дотянуться до Мирона. — Не оборачивайся, а то увидишь, — вздохнул Окси. Глупцу хватило глупости «подумать о слоне» и он обернулся, в следующую секунду почувствовав, как лицо стало частью барной стойки. Раут рыкнул. — Ссуко, знай своё место, псина! Мирон сделал знак Бену, чтобы бежал, пока может, и пока ноги не перебиты в восьми местах. Тот оказался догадливее друга, и, не пытаясь обернуться, наперевес с бренным телом из стойки, погнал из бара ко всем чертям собачьим. Остальные посетители замерли, наблюдая за шоу, а Мирон молился, чтобы Раут не сорвался и не натворил ещё дел. — Всё хорошо, пойдём, сюда, — Мирон увёл его от посторонних глаз в кабинет Мамая, пока уборщик остался бдить за баром. — Чшш, Тони, больше никого нет, — тихо успокаивал Мирон готовую взорваться атомную станцию. — Ты молодец, всё хорошо. — Порву их к чёртовой матери, — не унимался Раут. — Ты же мой, правда, только мой? — и хоть это, вроде, был вопрос, но звучало, как угроза. Раут впился пальцами Мирону в плечи, выглядя при этом так, словно сейчас разметает Окси на маленькие кусочки. — Только твой, — подтвердил Мирон, кладя руки поверх пальцев Тони и пытаясь их разжать, слишком больно те впились в плечи. Раута всё не отпускало скверное наваждение, что если он позволит Окси уйти, тот больше не вернётся. Парень снова рыкнул и впился в податливые губы Мирона, терзая их с такой жадностью, словно через секунду мир к чёртовой матери рухнет. Он больно кусал его губы, слизывая выступившие капельки крови, продолжая сжимать плечи до синяков. — Тони, мне больно! — успел пожаловаться Окси, пока его губы через секунду снова не были вовлечены в жёсткий, животный поцелуй. По опыту он знал, что слова в такие моменты на Раута не действовали, но не бить же своего любовника, в конце концов. Да и сам потом больше отхватишь… Раут тут же повторил трюк с футболкой: жёстко ухватился за грудки и разорвал её прямо на Мироне, обнажая еврейское тело, далёкое от девичьего да без намека на субтильность. Мирон был обыкновенным мужиком, но Раута именно это в нём и вставляло. Он впился зубами в шею Окси, оставляя багровые метки, пока его руки шарили по обнажённой коже мужчины. Ссуко, как же он хотел поиметь этого человека. — Бляя… — простонал Мирон, одновременно страдая от наслаждения, упиваясь болью и тоскуя об очередной утерянной футболке. Как он в люди-то теперь выйдет? Уборщик за стойкой долго не протянет. Впрочем, Окси был уверен, что при таком старании Раута, он тоже не проживет долго, загрызённый насмерть. Он лихорадочно подбирал варианты, как усмирить приступ, но возвращался к одному результату — нужна разрядка. Головой об стену или… — Боже, — прошептал Мирон, от второго варианта он не был в восторге. Заглушая мысли мужчины, Тони раздвинул языком его губы и проник в рот для глубокого поцелуя, продолжая напряжёнными пальцами впиваться в чужие бока. Из-за такого страстного натиска со стороны Раута Мирон даже не заметил, как уткнулся в стену, совершенно не имея никаких шансов к побегу, тем временем, как Тони становился всё более агрессивным. Отступать было некуда, Мирон прервал поцелуй и неожиданно для Раута опустился вниз, находя под футболкой ремень и не находя выхода. В зале, тем временем, стояла кристальная тишина. С тех пор, как за штатным барменом и гостем закрылась дверь, все остальные посетители были крайне заинтригованы, что же там происходит, и ловили каждый звук. Повышенный из уборщиков в новые бармены Грустный Серёга налил уже восьмерым отчаявшимся слушателям, ведь ни один звук не проникал из кабинета, как вдруг… — О, БОЖЕ, — громко охнул Мирон, увидев размеры Раута. «Я тут умру», — подумал он, закрывая глаза и проводя языком по напряжённой жилке.