В бульбуляторе

— Это утро было самым тяжёлым утром в моей жизни! — с порога оповестил присутствующих в баре Ваня. — Вечер, — поправил его Мирон, который уже не надеялся на святое пришествие в шестом часу. — Вечер был вчера, — отмахнулся Рудбой, — а сегодня блядоутро и я думал, что вообще не встану. Он прошествовал от двери до барной стойки не своей привычной модельно-заёбанной походкой, а с видом побитого на вокзале бомжа. Каждый шаг вызывал у него рычание, шипение и волну жалости к себе любимому, что, конечно, не укрылось от его коллеги. — Удачно отдохнул в выходной, я полагаю, — подколол Янович. — Бля, иди нахер, — огрызнулся Ванечка, занимая место за барной стойкой и не собираясь сдвигаться ни на шаг до закрытия. — Уж, наверно, и ты не скучал. — Когда нам скучать? — согласился Мирон, обводя взглядом толпу китайцев, которая завалилась в бар днём и сейчас только собиралась уходить. Впервые любитель поговорить Окси был в таком неловком положении — людей много, но за Канта ни одна тварь дрожащая не ответит. Ваня уютно пристроился и уже начал оттаивать. На лице заиграла хитрая улыбка, в глазах мудрость и понимание всех вещей на планете. — И что там Раут? — поинтересовался он, ведь с тех пор, как Мирона вместе с Топором унесла нелёгкая, Ваня так и не имел возможности узнать о развитии событий. — Скоро придёт, сам и увидишь. — Так он продолжает ходить? — уцепился за слово Ваня, — и как, всё так же вздыхает в углу? — Почти, — мрачно усмехнулся Мирон, минуту назад получивший от Топора смс: «сауна. жена. раута на тебя». После вчерашних приключений Окси ещё не осмыслил своё место в этом круговороте пиздеца. Выжить ему пришлось, как и пришлось действовать в тисках обстоятельств, но процесс соития Раута и его горла оказался сильно не по вкусу (насчет вкуса тоже можно развести полемику) горлообладателю Мирону Яновичу. К этому дерьму его жизнь не готовила. Ещё несколько дней назад он и помыслить не мог о своём участии в неких гейских связях, и, хоть Раут ему блядски понравился, это не помешало Мирону опасаться продолжения истории, ведь история явно собиралась в будущем его нагнуть. Как говорилось в старой пословице: «Вспомни (говно) солнце, вот и лучик». Раут был подпнут топоровской ногой именно что в дверь бара. — Да перестань это делать, — шкребся обратно Тони. — Ты сказал, что отвезёшь меня до Этажей, сука, хули я опять здесь? — Ой, где я? — изобразил дурака Гарри. — Кажется, свернул не на том повороте. Он помахал рукой Мирону, мол, прими жертву от меня, О, Великий! — Знаешь что, пошёл ты, — разозлился Раут, который хотел оказаться в этом баре в самую последнюю очередь. Отчасти ему было стыдно смотреть Окси в глаза из-за своей несдержанности и всего того, что последовало после. Но, кажется, Топор не воспринял его предупреждение всерьёз, и сейчас стал жертвой обидки. Тони вырвал свою руку из железной хватки Гарри и, подойдя к Мирону, заказал три шота. — Обидчивый какой, — заметил Игорь. — Весь в тебя, — улыбнулся Мирон Игорю, — Вань, дай мне, пожалуйста… Понял, стой, где стоишь. Окси старательно обошёл его и, не сдвигая «священную корову» с места, забрал нужную бутылку. — Привет, Тони, — Мирон постарался задвинуть впечатления от недавнего инцидента подальше и кивнул Рауту. — Твой заказ. Раут залпом залил в себя водку из трёх шотов, даже не поморщившись. — Может, не стоит… — начал было Гарри, желая попросить Тони не напиваться, но тот отмахнулся. — Иди нахуй. — Мы разберёмся, Гарри, иди, — помахал ему рукой Мирон, хотя сам чувствовал себя не в своей тарелке, оставаясь с Раутом без наблюдателя. Ваня, конечно, наблюдал, но только в своих собственных интересах, а помочь усмирить зверя вряд ли смог бы. Слыша миролюбивый и ласкающий слух голос Окси, животное внутри Раута тут же затрепетало, спрятало клыки и почти сладко заурчало. Тони всё то время, что был здесь, ни разу не посмотрел на Мирона, и сейчас он так же сидел, пряча взгляд за длинными ресницами, рассматривал свои руки. — Тони, — тихо позвал Мирон. Он любил прямые взгляды, решительные действия и понятные отношения. Все лисьи хитрости и приблуды он оставлял для хитросплетённых разговоров, где был как рыба в воде. В вещах более приземлённых он же ждал ясности, а от Раута её дожидаться — можно состариться. — Тони, почему ты не смотришь на меня? То есть, он, конечно, понимал в чём дело. Но будь же мужиком, думал Окси, глядя на смущение Раута. Где-то в глубине души это смущение казалось ему трогательным, но очень глубоко. Раут, словно провинившийся тут же поднял глаза и посмотрел на мужчину. — Сделай мне чай, пожалуйста, — попросил он. — Я ненавижу кофе. — Ч-что? — Мирон оглянулся на Ваню, будто призывая его в свидетели. — То есть целый месяц ты молчал? Боги, Раут! Мирон не удержался от смеха, доставая чай из ящика «для больных трезвенников». Союз «и» меж слов Ваня, подписывая, опустил умышленно. — Мне нравились надписи, но пить эту гадость я бы даже под дулом пистолета не стал, — пододвигая к себе чашку сделанного Мироном горячего чая, заявил Тони. — Итого я заказал пятнадцать кружек кофе и потратил полторы штуки, чтобы собрать коллекцию твоих авторских писем на телефон. Могло быть больше, если бы ты работал каждый день. Он вдохнул запах чая и снова уставился на свои руки. Мирон улыбнулся и покачал головой, все-таки иногда Раут действительно вел себя как влюбленный подросток. Окси положил руку рядом с его рукой, касаясь кончиками пальцев. Тони нахмурился, разглядывая татуировку на чужой руке, а потом неожиданно для всех спросил: — У тебя ведь завтра выходной, так? Я могу к тебе заехать? Одной половиной мозга Раут осознавал, как противоречил сам себе: от — я не хочу с Мироном пересекаться, стыдно. До — я хочу заполнить все его время своим присутствием. «Ууу», — беззвучно присвистнул Ваня, не желая отвлекать Раута от напрашивания на домашнее свидание, и уже мысленно благословляя Мирона на то, что недавно прошел сам. — Конечно, — не смог отказаться Мир, хотя внутри что-то зудело предчувствием возможного пиздеца. Тони все это время смотрел на него крайне внимательно, и от него не укрылась эта маленькая заминка, обусловленная испугом. — Я не собираюсь, — у него дрогнул голос, — трогать тебя, — затем взгляд Раута переместился на Ваню и он выдал: — Если не попросишь. Вчера у Тони состоялся разговор с Мамаем, которому показалось Санька мало, и он вызвонил парня, они даже выпили: Раут, Илья и Ресторатор, перетирая за жизнь, а там за бар и барменов. Мирон тоже посмотрел на Ваню и оба заметили его потемневший взгляд. Рудбой сжал руки, догадываясь, что это Мамай не удержал язык за зубами, и растрепал всем о том, как Ваня его «попросил». Окси постарался удержать ситуацию в рамках приличия. — Я ничего такого не хотел сказать, просто дома срач и я содрогаюсь при мысли, что надо это убрать, прям хоть Серёгу зови на помощь… — Мирон вздохнул, — не прокатило, да? Он заметил, что Ваня отвернулся, строча в твиттер речь, явно превышающую сто сорок знаков, и быстро прошептал «поцелуй меня». Раута дважды просить не нужно было: он перегнулся через стойку и чмокнул мужчину в губы, после чего поспешно забрал свой чай, и пошёл к излюбленному медведю, оставляя Мирона со своим разозленным другом. У Окси всё сразу разложилось по полочкам и встало на свои места — каким бы несдержанным зверем ни был Раут во время приступов, Мирон не променял бы его ни на кого другого. Ваня грохнул телефон на стойку и с ненавистью посмотрел на Мирона. — Вот же, а? — фыркнул он. — Ты мне? — Да хер с тобой, я Мамаю! Да я ему петушиные яйца оторву, как только он появится на пороге! — Ваня указал на дверь бара, и как раз в эту секунду она распахнулась. Но появился в зале отнюдь не Илья. — Смотрите, кто пожаловал, — пробормотал Мирон, возвращая на лицо вежливую профессиональную улыбку. Саня Ст с барским видом подошёл к стойке и оценил обоих барменов взглядом. — Ты, — он небрежно кивнул Ванечке, — налей мне марʼтини. — Сам себе налей, блять, — огрызнулся Рудбой, которому до мартини было пешком на другую сторону бара. — Ну здрʼавствуй, Мирʼон, — внимание Ст было полностью уделено Окси. — Давно не виделись, — согласился тот. — Всё также мешаешь? — Саня окинул взглядом рабочее место Мирона. — Ну, почему «также»? С каждым днём всё лучше, — сверкнул фальшивой улыбкой Мир. — А ты, похоже, также ищешь, куда приткнуть свои фельетоны. — А ты не слышал? Давно уже грʼемят фанфарʼы. — Я всё ещё предлагаю тебе отлить себе самому, — напомнил Ваня. — Как-то тихо гремят, друже, не заметил, — усмехнулся Мир. Он сам сходил за нужной бутылкой и протянул её Ване, чтобы тот намешал фирменный руд-коктейль. — Мирʼон, Мирʼон, — покачал головой Ст, — твоя мама-корʼолева не учила свою принцессу, что завидовать нехорʼошо? Ты свои тексты даже показать стесняешься, седьмой год — и всё «в стол». — В стол — не в унитаз, — пожал плечами Мир, всем своим видом показывая, что творчество оппонента использовал бы именно так. — Приятного вечера. Он поставил перед Саней рудбоевский мартини, приправленный ненавистью, отторжением и метким плевком, благо, клиент был слишком занят, чтобы заметить. Ст поднял бокал, условно провозглашая тост за чудесный бар и прекрасных барменов, а потом, так и не отпив ни глотка, направился в сторону диванов. И, как назло, выбрал именно тот, где затихорился Раут. Раут Смиренный сидел в телефоне, закинув длинную да стройную ногу на не менее прекрасную ногу, и читал какую-то книгу. Его вообще не трогало появление каких-то новых обывателей, он продолжал штурмовать просторы психологии: вот добрался до Гештальт-терапии, хотел понять себя и свои животные порывы. А потом в какой-то момент почувствовал на себе чересчур внимательный, даже липкий взгляд. Он оторвал глаза от книги, посмотрел в сторону сладко улыбающегося мужчины. Моргнул и вернулся к чтению. — Прʼиятно видеть в этом злачном заведении культурʼных людей, — Ст мягко кивнул на книгу, намекая, что не каждое быдло, бухающее по барам, вообще читать умеет. Тони ещё раз на него посмотрел, просканировал взглядом: наряд говноря, и, кажется, его рэп дауна он тоже где-то слышал. — Я, блять, не культурный, — покачал головой Раут. — И разговаривать не настроен. Меньше всего ему в таком настроении хотелось заводить новых знакомых, поэтому он, поправив на себе очки, уткнулся дальше в телефон, надеясь, что неизвестный намёк понял. — А мы не будем рʼазговарʼивать, — Степанов приобнял Раута за плечи одной рукой (широкие плечи оказались, еле руки хватило) и наклонил к себе, — я хочу тебя выпорʼоть. За одну секунду Раут совсем забыл русскую речь и перешёл на язык жестов да мимики, показав Ст миллион оттенков своих эмоций. Затем буря улеглась, и он смог выдавить из себя пару слов для уточнения ситуации. — Что, блять? А где-то сбоку послышалось приглушенное: «— И не дрогнет ус кота», — от занимающегося своим делом уборщика. — Ты же не будешь прʼотив, если мы сделаем это жёстко? — продолжил Ст, не обращая внимания на тот факт, что Раут не хотел в принципе, хоть жёстко, хоть мягко. Никак. — Впрʼочем, я могу постарʼаться для тебя, и больно почти не будет. — Чё этот там с белоглазкой? — удивился Ваня, не отвлекаясь от поста наблюдения. Мирон оторвался от смешивания коктейля и поднял голову. — Не понял, — изогнул бровь он. — Плётка, — продолжал вкрадчивым шёпотом Ст, — рʼемень, даже ладонью я смогу сделать так, что ты будешь крʼичать от наслаждения. Даже пятнадцатой реакцией Раута было зависание, потом от мужика отодвигание. Он кашлянул и серьёзно так посмотрел на СТ. — Подожди, всё хуйня, но ты вообще видишь, кому предлагаешь эти непотребства? — всерьёз заинтересовался он. — И тебя не смущает, так сказать, вот это всё? — он обвёл свою искрометную персону пальцем. Саня улыбнулся и снова скользнул по телу Раута недвусмысленным взглядом. — Поверʼь мне, согласившись, ты не пожалеешь. — Он там охуел, да? — не понимал, что происходит Ваня. — Именно, — фыркнул Мирон, которого уже не столько возмущала, сколько забавляла ситуация. Раут был не из тех, кого надо защищать, он сам свернёт Ст в лирический бараний рог. — Так-так, — лукаво улыбнулся Тони и, облокотившись о стол, немного приблизился к мужчине. — И как ты это себе воображаешь? Его не на шутку начала забавлять ситуация, не каждый день к нему так подкатывали. Он тут же выбросил из головы все мысли о том, где он и что он, продолжая вести с Ст эту пошлую игру, предполагая, что тот над ним издевался. У Раута вообще был пунктик — он думал, что все над ним издевались, пока не становилось слишком поздно. — Я рʼаздеваю тебя, — глядя прямо в глаза Рауту, описывал Ст, — связываю рʼуки за спиной и кладу тебя на свои колени. Ты чувствуешь себя неловко, но подожди, черʼез минуту ты забудешь обо всём, кроме обжигающей сладкой боли. Ты не можешь видеть, только слышишь, как рʼемень со свистом скользит по воздуху, а потом, — Степанов улыбнулся, — ярʼкая вспышка ощущений, и не только непрʼиятных, — он покачал головой, не разрывая контакта с глазами Тони, — не столько болезненных, сколько возбуждающих. Ты не прʼосишь, но я знаю, что ты хочешь ещё, слышу твоё рычание. Я делаю это снова… — Аа-ху-еть, — только и смог изречь Тони, откидываясь на спинку дивана. — А как ты смотришь на то, чтобы я тебя выпорол? Мм? Я достану свой ремень из шлёвок, поставлю тебя на колени и доставлю тебе удовольствие. Ст рассмотрел этот вариант, но покачал головой с ласковой улыбкой отца, который учит мелкого пацана. Он поманил Раута рукой, собираясь сообщить ему нечто совершенно конфиденциальное, заставляя наклониться неразумно близко. — Здесь я хозяин, — низко прорычал он, касаясь губами уха Тони, — а ты соблазнительный мальчик. Раут воздухом подавился от чужих слов. — Ты, братан, охуел, — он отпрянул от возмутителя спокойствия, глядя на него выцветающим от злости взглядом. — Саня, проблемы? — неожиданно оказался рядом Мирон. — Всё в полном порʼядке, — поднял руки Ст, поворачиваясь к Мирону. — Что-то ты не пьёшь свой мартини, а надоедаешь посетителям. Тони, сколько поэм он тебе уже прочитал? Раут проигнорировал вопрос, сразу переходя к главному: — Он предложил мне поиграть в развратные игры, — Тони поднял на Окси глаза, — предложил порку, сказал, что я соблазнительный мальчик. Мирон, я соблазнительный мальчик? Мирон не удержался от смеха, представляя эту картину: Ст, Раут, порка… Он не был готов воспринимать это и держать лицо одновременно. — О твоей соблазнительности мы поговорим позже и без свидетелей, — улыбнулся он Рауту, — а насчёт мальчика я бы поспорил. Саня, а чё ты меня не позвал в свои игры? Только с Тони хотел, посмотрите на него. — Прʼи чём тут ты, Окси? — Для тебя не Окси, а Мирон Янович. Ну, не переживай, я не злопамятный. Когда-нибудь мы пригласим тебя третьим, — Мирон усмехнулся. Степанов не без сожаления встал с дивана, где пришлось оставить «соблазнительного мальчика» сопернику. — Забудь, — улыбнулся он Мирону и, махнув рукой Рауту, покинул бар. Тони посмотрел на Мирона этаким подозрительным взглядом. — Может, стоило покутить с ним, может чему интересному научил бы, — без зазорины смущения заговорил Тони. — Пороть, например, евреев, — он взялся за чашку, оттопырив мизинчик, и вальяжно принялся пить чай. Мирон устроился рядом с ним на диване и весело усмехнулся. — Ещё не всё потеряно, могу дать его телефончик, — он с не менее деловым видом убрал пылинку с плеча Тони. Они встретились взглядами, и Мирон засмеялся. — Не надейся, что я тобой с кем-нибудь поделюсь, тоже мне — главный собственник нашёлся. Не переставая улыбаться, он встал, собираясь унести бокал Ст обратно. — Завтра в гости к тебе прихвачу ремень, — улыбнулся Раут. — И, кажется, у Топора где-то были наручники. Мирон удивлённо поднял брови и погрозил Рауту пальцем, мол, не шали, «соблазнительный мальчик». Ваня за стойкой как-то пригорюнился, Мирон не мог не заметить этого, когда вернулся на своё место. — Нет, ну везёт кому-то, — проворчал Ваня, кажется, упустив тот факт, что недавно Окси переживал не лучшие времена с Раутом. Тем временем Мамай «с которым не повезло» сидел в Шушарах с детьми Ресторатора. — Дядя, а почему Вы такой грустный, — вопрошала старшая, пока Илья пытался разобраться со списком дел, оставленных ему женой Санька, и определиться с полом младшего исчадья ада. — Это не дядя грустный, это руководство к вам трудное. — Вы глупый, дядя? — Так меня даже Мирон не унижал, — покачал головой Мамай. — Чёртовы дети. — Зря Вы так, дядя, — недовольно заметила девочка, и у большого босса аж ноги свело от стали в её голосе. На секунду Мамай подумал, что явиться в бар — не такая уж жуткая идея, как сидеть с этими детьми. Младшее нечто, тем временем, решило опробовать на Мамае только выклюнувшиеся зубы, почувствовав которые, мужчина ненароком свёл параллель с Рудбоем. — Ненавижу детей, — изрёк Ваня по итогам просмотра ленты инстаграма. — Процентов, бля, восемьдесят баб постят своих выблядков, смотреть противно. — Я полагал, ты ненавидишь людей в целом, — заметил Мирон. — И если рассматривать детей, как ещё неполноценных членов общества, они не так плохи, как взрослые. — Ага, не так плохи, — закатил глаза Рудбой, — с взрослым мудаком уже всё ясно, а из мелкого ещё неизвестно какой мудак вырастет. Не успел Ваня договорить, как у Мирона зазвонил телефон взволнованным Мамаем. — Янович, мужик, дай совет, ты же у нас нянька первого класса, за Раутом присматриваешь, помоги, друг, — на одном дыхании затараторил он. — Ты мне не друг, — спокойно ответил Мирон и почти повесил трубку, но потом усмехнулся. — Ладно, что там у тебя? Он выслушал истерику одинокого холостого мужчины, на которого кинули двоих спиногрызов, и к чему тот никак не был готов. Мирон невольно представил Ваню в такой ситуации и был уверен, что точно так же висел бы сейчас на телефоне и давал рекомендации Рудбою вместо Мамая. — Ну, слушай, если то, что я только что сказал, не поможет, то у тебя только один выход. Кидать сопляков в багажник и ехать сюда. Я, кажется, знаю идеальную няню, ни один нерв не дрогнет, хоть его загрызи, — Окси рассматривал каменно-спокойного Атла, вытирающего бокалы. — Уже подъезжаю к бару, — решительно заявил в трубку Илья, слушая Федеральные Кодексы по защите прав детей от старшей Ресторатора. Мамай совсем уже забыл о том, что уехал в Шушары шифроваться от Вани, а теперь притащился да ещё с детьми.  — Я не знаю, как одеваются дети, — с порога заявил он и представил свету пиздюков: одна была укутана в его куртку, второе нечто погребли в мамаевской толстовке. Мирон провалился под стойку от смеха, остальные присутствующие в баре тактично сдержались. Итого сдержались: отвернувшийся Ваня, читающий Раут, невозмутимый Серёга и двое завсегдатаев, уснувших после изрядной дозы алкоголя и трудного дня. — Ничего побольше не нашёл в доме? Он выпутал мелких пиздюков из шмоток Ильи и, попутно делая провальные попытки знакомиться, подвёл их к Атлу. — А это дядя Серёга, он поиграет с вами и как раз выслушает протокол собрания Общества Защиты Детей от произвола родителей, а то дяде Мамаю и Мирону немного некогда. После чего отправил всех троих в кабинет босса. — Господи, — устало заявил Илья, усаживаясь на барный стул. — Никогда не буду заводить детей, — у него — потрясенного происходящим — совсем вылетел из головы инцидент с Евстегнеевым. — Вань плесни мн… — и тут мужчину озарило. — Ох-ёёё! — он схватился за голову. — Ваня… — Мирон, налей ему, — холодно переадресовал заказ Ванечка и сложил руки на груди аля «баба сейчас будет выёбываться, готовность номер один». — Я занят, — отмахнулся Окси и, захватив минералку якобы для Раута, свалил из зоны боевых действий. Ваня цокнул языком и неохотно совершил два шага до бутылки джина и два обратно. — В твоё оправдание могу сказать, что ничего другого я и не ожидал, — небрежно бросил он Мамаю. — Ты спал, — заявил Илья, который вроде был не таким уж виноватым, как об этом заявлял Ваня. — Ты же ведь не думал, что я останусь? Ваня быстро поднял на него взгляд и снова вернулся к работе по отколупыванию льда от формы. — Н-нет, — он нахмурился и добавил уже тверже, — даже не думал. — Но ты всё равно обижаешься, — Мамай не знал, что ему в этой ситуации делать, ещё даже с Мироном не посоветовался, а уже нужно было что-то решать. — Я не подумал, что тебя это, — он на секунду задумался и выдал: — ранит. Ваня мгновенно ощетинился. — Ещё чего, ни разу, — он фыркнул и окончательно запротиворечил себе, — и не обижаюсь вовсе, всё в порядке, Илья Мамаевич. Он опустил ему в бокал два кубика льда и пододвинул напиток к клиенту. — Хорошо, — мужчина одарил бармена доброй улыбкой и, недолго думая, направился в сторону Раута. — Мирон, ты на рабочем месте, отвали от клиента со своей минералкой и иди работать, — потребовал он, подсаживаясь к Тони за моральной помощью. — Трудовое законодательство предусматривает перерыв в течение рабочего дня, а согласно статье… — начал проповедь Мирон ничем не лучше рестораторской дочки. — Мирон, — это уже Раут к нему обратился, мимолётно касаясь пальцами его ладони, — оставь нас, пожалуйста, наедине. Окси сразу замолчал и невольно улыбнулся. — Ладно, так и быть, воркуйте тут одни, — он встал, чтобы составить компанию совершенно растерянному от своей собственной нелогичности Ванечке. — Всё нормально? — тут же спросил Тони у Мамая, стоило Мирону отойти. — Как я оказался у Ресторатора дома? — Мамай тогда напился, и не совсем осознавал свои действия, а утром проснулся в незнакомой комнате со смутно знакомыми детьми. — Ты что-то орал про побег в Канаду и кару божью за совершённое, — заметил Раут. — Сказал, что для пидоров есть десятый круг ада, и там дела ну совсем плохи. — Охуеть, но про побег в Канаду всё ещё думаю. — Почему? Он вроде нормально отреагировал, — удивился Тони. — Не бил бутылки, не бил тебя, не бил посетителей. Все «двенадцать человек», — он обвёл рукой зал с парой завсегдатаев, — в баре целы, даже скорая не требуется. — Да он на меня так посмотрел, словно я предал его, — Илья спрятал лицо в ладонях, и сквозь щелочку меж пальцев глянул на барную стойку. Ваня стоял, перебирая под стойкой детские игрушки, которые мелкие исчадия ада напихали в капюшон Мамаю и которые теперь лежали рядом с забытым паспортом и чьими-то ключами. — Что за хуйня, Мир? — тихо спросил он. — Это лисичка. — Сам ты, блять, лисичка лысая! Я не про это, — Ваня отбросил пластикового зверя в сторону. — Я вообще не знаю, как себя вести с ним. — У тебя хорошо получается сочетать все стили поведения за раз, продолжай в том же духе. — Ебать ты поддерживаешь, — буркнул Рудбой, незаметно оборачиваясь на диван с тремя медведями. — Я думал, попробовать хочу или просто внимания хочу. А чё-то всё не так просто оказалось. Я хочу быть для него всем, — Ваня вздохнул и потер переносицу, будто смущённый сказанным. — Именно для него, Вань? Или тебе неважно, лишь бы быть в центре мира? — довольно жёстко спросил Мирон, наблюдая страдания Мамая и начиная ему сочувствовать. Ваня не сразу ответил, снова сосредоточив внимание на игрушках и обдумывая происходящее. — Для него, — совсем тихо ответил он. Мамай в это время чуть ли не плакался на руках у Тони грустным тюленем. — Да хули ты как не мужик? — возмутился Раут. — Один умный болгарин говорил: «Всё в этом мире говно блошиное, братан». Так что иди и скажи ему… — Что он говно блошиное? — грустненько улыбнулся Илья. — Не еби мозги, — вспух Тони и толкнул босса заведения, мол, пошёл отсюда. Когда Ваня поднял взгляд и увидел перед собой Мамая, он чуть не растерял все игрушки разом. — Господи, нельзя же так резко! — пробормотал он, тут же опуская взгляд, — Мамай, слушай… — Да оставь ты эту хуйню, — он по очереди принялся забирать у Вани игрушки и кидать их в Тони. Тот сидел с невозмутимым ебалом, пока всякие лисички бились об его лицо. Ваня сначала недоумённо наблюдал за этим, а потом его пробило на смех. Они с Ильей одновременно взялись за последнюю игрушку, и Ваня дёрнулся от прикосновения чужой руки к своей. А ведь ещё недавно так делал Мамай, когда Ваня случайно задевал его. Рудбой посмотрел мужчине в глаза. — Охуеть! — возвёл руки к небу Мирон. — Вы вообще нормальные? Последнюю лисичку как раз увели у него из-под рук, иначе он бы засунул её кому-нибудь в места не столь отдалённые. — Заткнись, я тут босс, — сагрился Мамай. И чтобы предотвратить повторное падение Помпей, Раут подошёл к набирающему обороты в язвительности Мирону, готовому в любую секунду морально вдавить Илью в пол, и закрыл ему рот ладонью, чтобы не мешал тем двоим разбираться в своих отношениях. — Шли бы вы отсюда, — между делом заметил Тони. Мамай прикинул в уме, насколько сильно он хочет остаться наедине с Евстегнеевым. — Пошли, — удовлетворительно кивнул, — жрать хочу, как скотина, а этот лысый хер всё равно нам поговорить не даст. Мирон прищурился и оторвал руку Тони от себя. Вступать в полемику с агрессивным Мамаем он не стал, а только мысленно пожелал им свалить поскорее, чтобы отмыть бар от любовных соплей. Ваня уже успел подзабыть о том, что он сегодня не совсем прямоходящий, поэтому резко двинувшись, зашипел, но продолжил идти за Мамаем. — Пидарасы, — подумали некоторые из посетителей бара.