В бульбуляторе

Ваню нехило лихорадило и пидарасило по дороге в кафе. В машине он не проронил ни слова, хотя ему было нормально, да и печка херачила так, что его бросало то в жар, то в ещё больший жар. Мамай, кажется, запомнил прошлые пожелания, хотя сейчас Ваня с радостью бы замёрз где-нибудь по дороге в Чебоксары. Зато когда они оказались в прохладном зале кафе, Рудбой с облегчением оттянул ворот футболки и выдохнул. Хоть Илья и держал лицо, но нервничал он абсолютно так же. Они уселись за столик, и уработавшийся за смену официант подполз к ним с натянутой улыбкой, оставил меню, после чего рассказал немного об акциях на день, мол, купи два говнобургера — получи зубочистку в подарок, и скрылся с глаз долой, прося потеребонькать звоночек, когда покупатели решат, чем себя травануть. — Всё нормально? — спросил Мамай, вглядываясь в лицо побледневшего Вани. Ваня поднял на него взгляд, но долго не выдержал и снова вернулся к рассматриванию своей татуировки на ладони. — Ага, — выдавил он. — Как-то очень неловко, — заметил Илья и пожалел, что они не остались в баре. — Слушай… бля, я не знаю. Ваня сделал глубокий вдох, чтобы сказать, возможно, самые страшные вещи в своей жизни, но в последний момент передумал. — Слушай, давай сделаем вид, что ничего не было? — он посмотрел Мамаю в глаза. — То есть вообще ничего. Ты — босс, я — бармен. Всё. — Издеваешься, да? — напрягся Илья, переваривший и почти смирившийся с мыслью, что ему нравится парень. — Какого хуя? — Так будет проще, — кусая губы, оправдался Ваня. Ему этот путь казался самым безопасным: забыли, закрыли глаза, никто никому ничего не должен. Однако это не значило, что ему прямо сильно этого хотелось. — О, Боже, — Илья спрятал лицо в ладонях, посидел так несколько секунд, а потом резко убрал руки и выдал: — Ты меня с ума сводишь! — Ладно… — согласился Рудбой, теперь настала его очередь закрывать лицо руками, заодно пряча там улыбку. — Тогда у нас большие проблемы, Илья. — Да-да-да, — покивал Мамай, а потом осознал, — подожди, что? Какие проблемы? — Илья, тебе часто приходилось иметь дело с тёлками, влюблёнными в тебя? — прищурившись, спросил Ваня. — Подозреваю, часто. А с парнями? — Я сейчас не понял, ты меня напугать пытаешься? — нахмурился большой босс, намекая, что таких действий он не потерпит. — Нет, я объясняю, почему проблемы вот-вот начнутся у тебя, — Ваня откинулся на спинку стула и закатил глаза. — Бля, Вань, — устало выдохнул Мамай, — что вот ты нагнетаешь? Давай просто попробуем быть вместе, а там в процессе и понагнетаешь? Давай? — То есть ты мне предлагаешь встречаться, а я даже драму не могу закатить? — возмутился Ваня, но тут же потупил взгляд и засмеялся. — Ладно, давай. — «Ладно, давай»? Серьёзно? — рассмеялся Илья. — Так просто? Я тебя обожаю. Нужно было перенести всю эту драму, чтобы услышать, прости, конечно, за выражение, но это бренное: «Ладно, давай», — Мамай чувствовал, что перенервничал и от этого сейчас молол языком похлеще Евстигнеева. Зато Ваня, наоборот, переживал недостаток слов. Он молча кивнул и посмотрел на Илью с виноватым выражением «ну ты же знал, с кем связался». — Ладно, — непонятно с чем согласился Мамай, — отношения для меня ещё никогда не были таким суровым испытанием. Он на секунду подумал о Мироне, мол, ему-то вообще, наверно, совсем пиздец, этот Раут же неуправляем. И где-то чихнул один Тони, сидящий напротив Окси за барной стойкой. Чихнул и стал ждать пожелания быть здоровым. Для него это было важно, несмотря на свой вид, парень был суеверным. Мирон в это время как раз насыпал чистящий порошок на стойку, и теперь в порошке было всё в округе, в том числе и он сам. — Какой ты молодец, — усмехнулся мужчина, вытирая лицо и жмурясь от попавшего в глаза раздражителя. — Извини, — виновато попросил Раут, но тут же исправился. — Заболеваю, никто же мне здоровья не желает. — Будь здоров, — сложил руки в молитве Мирон и снова вернулся к ощупыванию своего лица. — Да что ж ты будешь делать? Он направился в туалет, чтобы умыться, и на пути обратно его застал врасплох детский визг. — Чёрт, забыл совсем. Чьи это дети вообще? Ты слышал, у Мамая племянников, часом, нет? Когда Мирон вышел из туалета, Раут уже стоял рядом, поэтому ему ничего не стоило остановить мужчину и, приподняв его голову за подбородок, рассмотреть лицо. — Как глаза? Хорошо промыл? — он заботливо стёр чужие слезы с уголков глаз. Мирон опустил взгляд на руку Раута и почувствовал себя смущённым впервые за долгие годы. — А мама мне в детстве говорила: «Кто же ещё будет так заботиться о моей принцессе?», — он скрыл смущение за шуткой и, улыбаясь, поднял взгляд на Раута. — Всё в порядке. Спасибо, Тони. Раут улыбнулся, отворачиваясь в сторону двери. — Я на самом деле в душе не ебу, чьи это дети. Может, у них спросим? — Здравая мысль, — согласился Мирон и заглянул в кабинет Мамая. — О, боже. Завсегдатаи бара, уже знакомые с традицией, что после «о, боже» следует что-то интересное, прислушались к происходящему. Однако лучше один раз отмерить, прежде чем семь раз… То есть, один раз увидеть, чем сто раз услышать. Няня Серёга был с ног до головы обвешан игрушками, обклеен фирменными стикерами бара (неосторожно Мамай оставил их, свеженапечатанные, на виду), изрисован красным маркером и белым корректором. В общем, представлял собой зрелище то ещё. Один ребёнок давно и беспрепятственно устроился у Серёги на коленях, зато другая мелочь плотно присела на уши и рассказывала о Ку-Клукс-Клане и сельдерее страшные вещи. — Девочка, скажи дяде Мирону, как зовут твоего папу? — Саша, — небрежно ответила старшая и продолжила полоскать мозг Атлу. — Я понял, — ответил Окси и исчез. — Бля, Раут, это что, получается? Дети Ст? — Что я могу сказать? — покачал головой Тони. — Не завидую? — он на секунду задумался. — Мамке их, как и тому, что она жена СТ. Наверное, бой-баба. А, подожди, — он ненароком положил руку на грудь Мирона, не обращая на это действие никакого внимания, — зачем Мамаю дети СТ? — Бля, да хер его знает, за долги продал, — усмехнулся Мир, оборачиваясь на дверь. — Надо что-то с этим решать. Он достал телефон, попробовал снова позвонить Мамаю, но не получил в ответ ничего нового — бесконечные гудки занятого человека. Тогда пришлось переходить к крайним мерам. — Позвоню, узнаю, — пояснил Окси, набирая номер Ст, — не могу быть в курсе всех связей Мамая, но других Саньков он не упоминал. Существование Ресторатора под кодовым именем Санёк, казалось, стёрлось из памяти всех присутствующих. Незаинтересованный делами государственными, Тони пошёл искать в своем рюкзаке шоколадку, чтобы хоть как-то прогнать голод, а вернулся он к самому интересному. — Я уже сказал тебе. Десять тысяч или ты больше не увидишь их, — с деловым видом обговаривал условия Мирон. По возгласам из трубки можно было заключить, что его собеседник взволнован и ещё более картав, чем обычно. — Приезжай, передача состоится в баре. Или позже в лесу. Окси умудрялся сохранять чудовищно-серьёзный тон и одновременно хитро улыбаться Рауту. — Ты монстр, — одними губами проговорил Раут, но, кажется, Мирон понял, и губы мужчины растянулись в ещё более чеширной улыбке. — Я тебя люблю, — так же играл в немого Тони, лишь шевеля губами. Мирон округлил глаза и закрыл микрофон трубки рукой. — Что? Подожди, — он решил, что неправильно понял. — Что? — передразнил его Тони. Мирон сделал жест «глаза в глаза», намекая, что как только он разберётся с Ст, следующим для разбирательств будет Тони. — Едешь? Жду. Раут тут же испугался своего откровения, и пока Мирон заканчивал торги, пошёл освобождать военнопленного. — Дядя, а что у вас с глазами? — с ходу повелась на него девочка, хватаясь за штанину Тони. — Вы демон? — Обычно я это скрываю, но тебе ведь все равно никто не поверит, — провоцировал ее Раут. — Мне-то всё равно, а вот лысенькому дяденьке бармену пизда, — серьёзно заявила ничейная малышка. — Но пока все живы, — он бросил уверенный взгляд на Атловича, чью щеку изрисовывал розовым маркером Ресторатор младший, — давайте вместе посмотрим, что дядя Раут умеет. Он снял малыша с Серёги и взял малышку на руки, устраивая им карусель со смертельными петлями. Мирон как раз в этот момент заглянул в кабинет и увидел аттракцион Раута. Всё, что он собирался сказать за секунду до потеряло смысл, и Окси, глубоко задумавшись, исчез в зале. — ГДЕ ОНИ? — ураганом ворвался в бар Ст. — Условия помнишь? — Мирон отвлёкся от мрачных мыслей и вернулся к игре с отцовскими чувствами. — Я тебе серʼдце выжгу, — предупредил Ст, прищурившись. — Где они? Разыгравшиеся дети как раз начали подавать признаки жизни из-за двери и визжать аки демонята. Ст рванул туда, но остановился на пороге с неопределённым лицом. — Чего встал? — проворчало неопределённое лицо. — Это не мои дети, Мирʼон, — с нажимом пояснил Саня. Раут тут же остановил адскую карусель, да так резко, что детвора полетела обратно к Серёге Грустному. — Ваш папка? — тут же спросил он у пиздюков, и те покачали головой. — Не ваш папка. Мирон, чё делать будем? Ответить Лис не успел, Ст выволок его за шиворот сначала в зал, а потом и на улицу от чужих глаз подальше. — Думал шутить со мной? — прорычал разъярённый мужчина, столкнув Окси со стеной. Тот в долгу не собирался оставаться и вознамерился охладить пыл Сани ударом в челюсть, но получил сам и охладился в сугробе. — Ассоль! Почему трʼубку не брʼала? Где наши дети? — Степанов временно потерял интерес к снежному человеку, ибо наконец-то перезвонила жена. — Дома? Точно? Господи… СТ кинул взгляд на поднявшегося бармена и, выразив нежность жене, снова сгрёб его за футболку. — Я уже еду, малышка. Федорʼов, ты знаешь, что за такие шутки с людьми делают? — Ты бы ехал отсюда к жене, — огрызнулся Янович и скинул с себя руки Сани. Затем он снова вознамерился прописать тому в щи, если бы не появился Раут. Мирон, напряжённо сглотнув, посмотрел на уже поднятую руку и, чтобы изобразить светскую беседу, стряхнул с плеча СТ снежинку. — Ошибочка вышла, — процедил он сквозь зубы. — Уж не серчайте, Александр Андреевич. До нескорых встреч. С тем Окси оттолкнул его, и СТ, неприятно морщась, ушёл в машину. Продолжать разговор с местными уёбками эСТету не хотелось. В силу некоторых обстоятельств, например, плохого зрения и недогадливости, Тони не сразу понял, что произошло, но стоило ему подойти ближе и увидеть последствия рукоприкладства СТ, как взгляд тут же потемнел и он обернулся в сторону уезжающей машины. — Сука! — зло сплюнул Тони, вновь приковывая своё внимание к взволнованному Мирону, и, наклонившись, слизнул с его нижней губы капли выступившей крови. — Раут каннибал, — прошептал Мирон и положил руки ему на плечи, — это ерунда. Не злись, ладно? Я тебя очень прошу, нам ещё с пиздюками разбираться, ты мне нужен спокойным. Он провёл ладонью по щеке Тони, чуть улыбнувшись и тут же шипя от боли из-за разбитой губы. Тони обхватил пальцами его подбородок и наклонился за ещё одним поцелуем, бережно вылизывая мировноскую нижнюю губу, потом отстранился и, как умненький мальчик, заявил: — Там мамка чья-то в бар пришла, кричит, что детей похитили. — А что она здесь-то делает? Бар вообще не ясли, но пойдем, может она избавит нас от этой дилеммы. — Мирон! — воззвала к нему женщина, как только они с Раутом вернулись в зал, и тут до Фёдорова дошла фатальность его ошибки. — Саня… Ресторатор, — пробормотал он и закрыл глаза. — Это ж было очевидно. — А! Ресторатор! Точно, сам же вчера отвозил пьяного Мамая с Ресторатором до дома в Шушарах, — озарило Раута. — Я всё думал, что за знакомые пиздюки, а я их вчера видел… — Серьёзно? — не веря в абсурдность ситуации, обернулся на него Мирон. — Блять, ну Раут… Затем Окси проводил нервную женщину в кабинет Мамая, выпроводил уже семейство в полном составе. Потом понял, что что-то не то. Забрал у них Серёгу. — Мне очень жаль, что так вышло. И не оставляйте больше Мамая с детьми! Ему самому не помешала бы забота. Тем временем Раут пытался руководить за барной стойкой, но это выглядело примерно так: — Бля, упал лайм… бля, опять упал лайм. бля, рассыпал соль, бля, рассыпал всю соль… Вам соли насыпать остатки со стойки или сгрести с пола? Мирон устало улыбнулся и похлопал его по плечу, возвращаясь за стойку. — Ты молодец. Всё хорошо. Те же самые слова прозвучали из уст Ванечки, когда Мамай сначала приобнял его за талию по дороге к машине, а потом эту руку убрал. — Смелее будь, — добавил Рудбой и вернул руку Ильи на место. — Что? Обож, я случайно, ты под ногами мешался, — включил оборону бородатый альфа-самец и убрал руки в карманы, отходя на шаг, вконец вгоняя себя в неловкую ситуацию. Но они уже были у машины, которой Мамай в последний раз так радовался, когда Мирон её увёл, а потом она нашлась у бара. Ваня посмотрел на него грустными глазами и промолчал. Его происходящее смущало не меньше, но он попытался освоиться в новых условиях «я в отношениях — вот мой мужчина». Только «мужчина» чёт заочковал. В машине Илья старался думать о дороге, но постоянно смотревший на него Ваня, всеми мыслительными процессами отвлекал. Мамай свернул на обочину и упал лицом на руль, побился челом, тяжело выдохнул. — Как себя вообще ведут люди, начавшие встречаться? — серьёзно спросил он. — Раньше с женщинами всё было проще, получалось как-то само собой и входило в привычку, а с тобой я чувствую себя иначе. Почему? — Потому что я не женщина, ты не думал об этом в таком ключе? — усмехнулся Ваня. — Сука, — Илья ещё усердней побился лбом об руль. — Я — Ваня, — подсказал Рудбой, кусая губы чтоб сдержать серьёзное ебало и не смеяться. Юморная ситуация за секунду развеяла стопырнувшийся в воздухе поток напряжения, и улыбающийся Мамай поднял голову, глядя на своего состоявшегося любовника. — У тебя губы до жути обветренные, — заметил он, мазнув по нижней губе парня большим пальцем. — Кто-то мне говорил, что если мазать их мёдом - пройдёт, — он секунду помолчал. — Я люблю мёд. — Ненавижу мёд. Аллергия. Ваня пожал плечами, типа, ну что тут сделаешь. Потом вспомнил что-то и достал из кармана бальзам для губ. — Прикинь, чё есть? Только я им не пользуюсь. Я же не баба, — возмутился Рудбой, но послушно отдал бальзам Мамаю, когда тот изъявил желание его забрать. — Зачем? Только не говори, что ты сам будешь мне… Ну бляяя. — Могу предложить вместо этого кончить тебе на лицо, — увлечённый открыванием бальзама, спросил Мамай, совершенно не думая о том, что это могло звучать как-то… неправильно? Он обмакнул палец в сладко-пахнущей субстанции и принялся мазать её на рудбоевские губы, концентрируя внимание только на них. Ваня чеширно улыбнулся и отвёл взгляд. Но потом посмотрел прямо в глаза Мамая всем своим блядски заинтересованным видом, показывая, что такой вариант его тоже устраивает. — А тебе, я смотрю, больше ничего в жизни не надо, лишь бы… — это странное желание Евстигнеева взять в рот — жутко напрягало Илью, ему параноидально казалось, что именно это и было основным занятием в жизни теперь уже его парня. — Не важно. Ваня терпеть этого не стал и в пылу гнева прикусил Мамаю тот самый бальзамный палец. — Чтоб ты знал, — прошипел Ваня, пока Илья восклицал неправедные слова и дул на свой драгоценный пальчик, — у меня до тебя никого не было. Да и после не будет, потому что козлы вы… мы все. — Господи! — воскликнул Мамай. — Укусил. До крови, теперь под покровом ночи я тоже начну строчить твиты и ненавидеть весь мир! Кстати, тот твит, где ты обозвал меня «тюленем с облезлой бородой», обидел до глубины души. — Бля, иди нахер, — рыкнул Рудбой и отвернулся к окну. — Отвези меня домой. Его огорчал тот факт, что он не мог выйти прямо здесь, и походкой императрицы уйти в ночь. Промзона с колючей проволокой не внушала доверия в позднее время суток. — Подожди, что ты сказал? — до Мамая, не без задержек на посту, наконец дошел смысл слов про «ты у меня первый и единственный». — То есть ты до этого никогда? Не отворачивайся от меня, когда я с тобой говорю! — До этого никогда, — повторил его слова Ваня тихим и спокойным голосом. — Давай, назови меня шлюхой ещё раз, как ты почти это сделал. Но уж поверь, ни один мужик не вызывал у меня желания отсосать ему. — Я не называл тебя… Боже, — поняв, что оправданиями он не отмажется от приписанной ему бестактности, замолчал мужчина. — Может ли это значить, что я тебе нравлюсь настолько… стой, куда ты пошёл? Не выхо… не выходи из машины, Ваня. Господи! Он рывком потянул на себя парня, захлопывая дверь, и когда тот попытался вырваться, прижал к себе сильнее. — Какой же ты недогадливый, — вздохнул Ваня, перестав сопротивляться в руках мужчины. Прижатый спиной к его груди, парень положил голову на плечо Мамая и облизал губы. — Мда. Действительно стало лучше. Поняв, что «действительно стало лучше», — Ваня говорил про обветренные губы, он повернул его голову к себе и поцеловал, чувствуя на языке приторный вкус карамели. Сейчас Мамай как-то был свободней в своих действия, понимая, что парень стал всецело его, и он мог позволить некоторые моменты, которые не позволил бы себе никогда раньше. Он без стеснения забрался парню под футболку, так как расстёгнутая куртка не стала преградой. Ласкал шершавыми ладонями горячую кожу, пока Ваня творил с его языком ещё ту чертовщину, от которой член начал болезненно упираться в ширинку. Мамай, чувствуя себя неловко оттого, что возбуждение захлестнуло только его одного, рукой скользнул вдоль Ваниного живота вниз и деликатно обхватил его член через ткань джинсов, тут же ловя чужой стон губами. Парень дёрнулся, чуть согнулся, хватаясь за руку Ильи напряжёнными пальцами, но одно большой босс понял точно — возбуждён он был не один. Ваня чуть приподнялся, заключая лицо Мамая в свои руки и несколько раз коротко и чувственно целуя его. Далее парень полу-улыбнулся, полу-усмехнулся, спускаясь к нему на колени, и принялся возиться с курткой, ремнём, молнией — в общем, всем, что отделяло его от цели. — Бляя, — только лишь смог простонать Илья, откинув голову назад, когда Рудбой миновал все преграды, и его влажные губы коснулись головки члена. Тут же тяжелая рука Мамая легла на голову парня, чуть надавливая, и он с жадность пропускал через себя моменты экстаза. Поначалу Мамай излишне деликатничал, что раздражало Ваню, но потом контроль из рук босса начал уходить, и он все грубее и грубее давил на затылок своему любовнику, отчего тот втайне кайфовал. У Ванечки тоже подсорвало некоторые тормоза, и он старался взять глубже, оттянуть момент оргазма, запомниться ярче. Илья мог только охуевать, откуда у неопытного парня такие навыки. И как в подкрепление мамаевского охуевания, Ваня принял член глубже, втягивая щеки и попутно стараясь ласкать его языком. В освоении каких-либо техник Рудбой был особенно хорош, даже в таких весьма специфических, как минет. Он приподнял голову, выпуская чужой член до головки изо рта, и ,скользя языком вдоль ствола, снова насадился на него, почти поперхнувшись спермой, ударившей в горло. Он быстро отпрянул, сглатывая и вытирая рот ладонью. — Извини, — понимая, что не предупредил о своей кульминации, попросил прощения Мамай, положив свою руку на щеку Рудбоя и вытирая пальцем выступившую солёную каплю с уголка его глаза. — Ты охуенный! И это был не столько комплимент к твоему мастерству в минете, сколько к тому, как сильно ты мне нравишься после процесса, — усмехнулся он. — Оу, — глубокомысленно заметил Ваня, — помятый еблет, выебанный рот. Дааа, хорош. Он не удержался от смеха и осторожно переполз в свое кресло. — Ты, это, домой меня довезёшь? Мне надо в душ. — Нет, — сказал, как обрезал Илья. — У меня примешь.