В бульбуляторе

— Илья, тут есть одна проблема, — сообщил Ваня, запихивая футболку и джинсы в стиральную машину, оставаясь в трусах и в шапке посреди ванной. — Чё мне надеть? Его привезли в царские хоромы, предоставили в полное распоряжение ванную с джакузи, но не обеспечили тем, во что облачиться после водных процедур. И Ваня совсем не был уверен, что штаны Мамая подойдут ему, парню с узкими бёдрами и длинными ногами. Уже через секунду в дверном проёме показался бородатый лик, держа в руках весьма широкую футболку, которая подсказывала ярлычком с надписью «XXL» о своём весьма габаритном размере. — Я могу тебе шорты притащить, но будешь выглядеть в них, как в парашютах. Мамай ненароком перевёл взгляд на ноги Вани, также забитые татуировками и самую малость офигел. — Вань, они… — он присел и скользнул рукой по гладкой коже. — Бритые? — Ага. И лучше не спрашивай почему, — предупредил Ваня, с усмешкой закатив глаза. — Даже вспоминать не хочу этот пиздец. Ещё какое-то время таким буду бесшёрстным. Ему было неловко, что его засекли в таком непристойном виде, но Илья продолжал рассматривать его. — А для меня будешь брить ноги постоянно? — растянул губы в улыбке Мамай, глядя на него снизу вверх, всё ещё сидя на кортах. — Ну… — Ваня растерялся и с улыбкой отвёл взгляд, — если ты хочешь… Буду. Надеюсь, других пожеланий нет. — Серьёзно? Так просто? — удивился Илья, рассчитывающий, что Рудбой пожелает ему удаления волос со срамных мест пинцетом. Он встал с кортов, утыкаясь взглядом в расписанную татуировками грудь парня. — Иногда нужно просто попросить, — Ваня поднял его лицо за подбородок и заглянул в глаза. — А теперь дай мне принять ванну. Ну чё ты стоишь? Давай, иди-иди. Но Илья отмахнулся от его руки и тут же притянул к себе, вновь целуя. Он вообще не понимал, что происходило, но его непреодолимо влекло к парню, постоянно хотелось его целовать, касаться его. Мамай подтолкнул Ваню к джакузи, усаживая его на борт, чтобы как-то сравняться в росте, а то и быть выше. После протиснул свою ногу меж чужих, и, вылизывая рот Рудбоя, вцепился рукой в волосы на затылке, оттягивая его голову. Другой же рукой удобно устроился на горле Вани, чуть сжимая пальцы. Ваня немного забеспокоился и положил ладонь поверх руки Мамая, на что услышал низкое и властное «опусти руки». Рудбой помедлил секунду, но послушался, и собственная беспомощность показалась ему новой и волнующей. Разгорячённый близостью Илья продолжал наседать на Ваню, пока тот позволял ему это. Мужчина оторвался от покрасневших губ парня и сильнее оттянул его голову, впиваясь в нежную кожу шеи грубым поцелуем да несильно прикусывая, оставляя бардовые метки намеренно. — Бля, боже… — шептал Ваня, тая от горячего дыхания и поцелуев мужчины. Он на ощупь дотянулся до крана и открыл горячую воду, набирая джакузи. — Раздевайся. С этими словами он сам потянул застёжку на толстовке Мамая вниз. — От тебя рехнуться можно, — Илья позволил Ване снять с себя кофту, а следом футболку, и стиснул зубы, когда парень встал перед ним на колени, пытаясь справиться со ширинкой. — Бля, да я уже рехнулся. — Я тофзе, — поддакнул Ваня, зубами помогая себе сражаться с джинсами Мамая. У него подрагивали пальцы, поэтому он возился дольше, чем следовало. Но, наконец, от всех лишних вещей они избавились (в последнюю очередь Ваня, не без сожаления, снял шапку), и Рудбой скользнул в воду, притягивая к себе Илью. Ведомый же похотливым желанием Мамай, полностью отдался ситуации, наслаждаясь происходящим, отпуская на волю все свои потаённые желания: сначала джакузи, потом кровать, стол и вообще все горизонтальные поверхности, на которых можно было взять Ваню… он хотел его везде. *** — Игорь, где мои самые деловые трусы? — обходя хату в одном полотенце на бёдрах, кричал Тони. — Хули ты орёшь, когда я позади стою? — поцокал оглохший на левое ухо болгарин, зажёвывая травму бананом. — Нахуя тебе деловые, и вообще, откуда мне знать за твои трусы? — Антоша, всё твоё бельё лежит чистенькое и выглаженное на комоде, — вещала с кухни Наташа. — Я ещё не успела все вещи разложить. — ВСМЫСЛЕ поглаженные? Мне ты трусы не гладишь! — охуел «вообще-то твой муж, Наташа». — Твои безразмерные простыни нужно постараться погладить, — ответила ему дама сердца. — То есть ты предлагаешь мне носить вот эти трусишки, — он вырвал предмет гардероба, о котором не говорят вслух, из рук Раута и понёс показывать Наташе. — Вот эти? Которые ничего не скрывают, а подчеркивают округлости не мужской жопы? — Мужчина Тони должен быть рад его сексуальности, — спорила с Топором девушка. — Я даже знать не хочу! Вот примерно под такой кипиш Раут собирался идти к Мирону. И, несмотря на все попытки Гарри помешать ему, он весьма красивенький стоял у двери мужчины, благоухая семью ароматами рая и сияя так, словно не в гости к Мирону пришёл, а познал утопию. А после того, как ему открыли дверь, засиял ещё ярче. Мирон как раз договаривался по телефону со знакомым издателем о публикации старой истории, которая уже вылежалась в столе и была готова наконец выйти в свет. — Да, сегодня вечером подъеду и привезу рукопись. Ага. Адрес помню. Привет, Тони. Часам к семи, наверно. Нет-нет, привет был не тебе. Ну, давай, Валера, мир. До скорого. Мирон убрал трубку в карман и выдохнул, встречаясь взглядом с Раутом. — Привет, — ещё раз повторил он, закрывая за гостем дверь. Несмотря на улыбку, и ничем не отличающийся от обычного тон, Раут уловил, что Мирон был напряжён и что-то его тяготило. Окси же делал вид, что всё в порядке, забрал у него куртку, спрашивал о каких-то незначительных вещах типа погоды и пробок. Но его действия были слишком суматошными, Раут остановил мужчину, ухватившись за его плечи, и, не задавая вопросов, принялся бережно целовать, слегка настойчиво раздвигая его губы языком и проникая в рот. Мирона подобные проявления нежности каждый раз выбивали из колеи: он забывал, что хотел сказать или сделать, мир пропадал с радаров, и оставались только руки Раута, губы Раута или язык, ныряющий под язык Мирона, и заставляющий его вздрогнуть и застонать. — Тони, подожди, стой, — Окси нашёл в себе силы отстраниться и посмотреть на парня серьёзным, пусть уже слегка затуманенным взором. — М? — отпрянул Раут, вопросительно глядя на мужчину, и с удовольствием наблюдая за тем, что он перестал кипишевать. — Послушай, та вчерашняя ситуация с мелкими Ресторатора… Да чё стоим, пошли, — Окси за руку отвёл его на кухню и посадил перед собой, а сам принялся нервно ходить из стороны в сторону. — Когда ты взял их на руки… Блять. Мирон достал вибрирующий телефон и хотел скинуть вызов, но увидел, кто звонит. — Извини. Слушаю, да. Пораньше? Нет, я сомневаюсь, что освобожусь раньше. Дела важные. Очень, — он бросил ласковый взгляд на Раута и снова нахмурился. — Вечером позвоню, может в другой день договоримся. Ага, давай. Так вот, Тони… Следующим этапом был звонок в дверь. Мирон сорвался с места и вернулся раздражённый с очередным бланком на выборы председателя домсовета. — О чём я? — вздохнул он, отпивая утренний остывший чай и собираясь с мыслями. — Так вот, эти дети. Ты сразу нашёл с ними общий язык и поладил. И это выглядело так… нормально, — Мирон виновато посмотрел на него, — ты понимаешь, от чего ты сейчас отказываешься? У тебя могла бы быть нормальная жизнь, жена там, а ты выбираешь какого-то старого еврея, Тони. Раут моргнул раз, второй, пытаясь осмыслить слова Мирона. Потом тяжело вздохнул, узнавая в этом разговоре тот мотив, о котором постоянно пел Топор. — Так, — он выставил руку в жесте «стоп», — ты головой тронулся в этой суматохе? Какие дети, когда меня выведи, я шеи начинаю сворачивать — это раз. Два — у меня с женщинами большие проблемы, о которых я бы не хотел рассказывать. Так что заткнись, пожалуйста, насчёт этого дерьма, — стараясь деликатно, но всё же грубо потребовал Раут. Мирон закрыл лицо руками и шумно вздохнул. А когда убрал ладони, то посмотрел на Раута с нежностью и облегчением. — Спасибо, — тихо шепнул он, коротко целуя его и забирая чайник, чтобы набрать воды. — Что вообще на тебя нашло? — реально не вник в ситуацию Раут. — Это я скорее должен бояться, что ты решишь остепениться и кинешь меня. Он встал со стула и подошёл к окну, упираясь руками в подоконник и зажмуриваясь. Его отчего-то жутко напрягал случившийся разговор. — Представил, что когда-нибудь увижу разочарование в твоих глазах, — перестал улыбаться Мирон, — и сожаление об упущенном шансе. И если бы была такая вероятность, следовало сразу расставить точки над «i». Я о тебе думал, Тони. Не будешь же ты винить меня за это? Мирон давно закончил с чайником и сейчас стоял позади Раута, положив руку ему на плечо. — Ты, блять, вообще нормальный? — он повернулся к мужчине. — Ты… Господи, Мирон, ты определённо странный, раз боишься таких вещей, вместо того, чтобы бояться меня. Слушай, я осознаю свой недостаток действовать бесконтрольно, что, наверное, самое страшное. И я ничего с этим не могу поделать. А ты, зная это, боишься, что я пожалею, что остался с тобой, а не завёл семью, как мой отец, избивая родных, когда вдумается… — последнее он сказал случайно, не хотел вдаваться в подробности прошлой жизни, но само собой сорвалось с языка. — Я принял тебя таким, какой ты есть, — жёстко ответил Мирон, — и единственное, чего я теперь боюсь — как бы ни пришлось потом отпускать. Он положил руку на сердце Раута и смял его футболку в руке, наклоняя любовника к себе со словами «ты мой». — Ты снова торопишь события, — заявил Тони, уходя от поцелуя. — Ты меня толком не знаешь и говоришь такие слова. Боже, тебя кидает от одной крайности к другой. — Сука, да я твой член в рот брал, а ты говоришь, что я тебя не знаю, — смеясь, Мирон отпустил его, разгладил помятую футболку и пошёл наливать чай, считая разговор о незнании исчерпанным. — Мирон, ты сейчас ведёшь себя как… — устало выдохнул парень. — Секс и отношения — вещи разные. И, несмотря на то, как сильно мне хочется тебя излюбить, я хочу построить с тобой отношения. И если ты думаешь, что минет, а он был охуенен, стал нашим всем, то тогда у нас проблемы. — Не вышло закончить тяжёлый разговор шуткой, да? Старею, — развёл руками Окси и вернулся к серьёзному тону. — Слушай, зря я начал эту тему. Не стоило так с порога, да и не стоило вообще. Забыли, окей? — он поднял руки в жесте «сдаюсь». Раут закатил глаза, мол, да какого хуя? — Я могу попросить? — притягивая к себе за руку мужчину и обнимая его, спросил Тони. — Несмотря на мою говняную реакцию на некоторые моменты, будь со мной честен. Конечно, просьба пиздец, но для меня это важно. Мирон набрал в лёгкие побольше воздуха. Его не радовало, что в случае полнейшей откровенности шансы дожить до счастливой старости стремились к нулю. Он надеялся, что хотя бы дипломатично смягчённые формулировки помогут делу. — Хорошо, — согласился он. — Я постараюсь. Тони чисто интуитивно чувствовал, когда люди были не уверены в своих словах. Он внимательно посмотрел мужчине в глаза с каким-то животным интересом, но, несмотря на свои ощущения, решил принять чужие слова. — Я верю тебе, — Тони наклонился и поцеловал Мирона. Мирон положил подбородок ему на плечо и уставился в стену. — Мда, хуйня какая-то. Не так я представлял себе нашу встречу, — он усмехнулся. — Могу отпороть, если хочешь, — растянул губы в лукавой улыбке Раут, крепче прижимая к себе чужое тело. — Спасибо, — Окси хмыкнул. — Нельзя же так сразу, сначала надо руку набить, у Ст, наверное, большой опыт, он может мастер-класс провести, — он секунду помолчал, — впрочем, я освобождаю тебя от обещания «не трогать». — Не говори мне про Ст, когда этот пидарас смеет поднимать на тебя руку, — он пальцем обвёл губы мужчины. — Пусть только, блять, попадётся мне на глаза — уничтожу. — В детстве я бы не отказался от большого друга, Тони, — Мирон посмеялся, — самый дрыщавый во дворе был, никому сдачи дать не мог. Пришлось учиться орудовать словом. Не переживай за меня, сейчас всё по-другому. — Не беси, — нахмурился Раут, — пизды он всё равно получит. Тони тут же наклонился, желая урвать ещё пару поцелуев. Окси увернулся один раз, второй, а потом, чеширно улыбаясь, и сам нашёл губы Раута, целуя его. — Поедешь со мной вечером в издательство? — между делом спросил он. Раут тут же приобрёл серьёзный вид. — Зачем? — он заранее знал ответ, но надеялся услышать что-то другое: лишь одна мысль, что Мирон издастся, станет популярен среди масс, а он станет — Тони был уверен, — мужчина перестанет принадлежать только ему. У Раута, как бы он не пытался оставаться спокойным, всё равно рвалось собственничество. — Отвезу рукопись, а там посмотрим, — пожал плечами Мирон, но, заметив недовольство Тони, наклонил голову. — Ну-ка выкладывай. Что не так? И вместо того, чтобы отвечать, Раут тут же прильнул к губам Мирона, только этот поцелуй был настойчивым, жадным. Он положил свои руки Федорову на талию, притягивая к себе, не давая отпрянуть. Мирон немного занервничал, ещё свежи были воспоминания о том, чем закончился прошлый такой напор, но он заставил себя успокоиться. Во-первых, сейчас Раут был более сдержан, а во-вторых, не далее, чем несколько минут назад, Мирон сам дал ему свободу действий. Так что вместо сопротивления, мужчина ответил на его поцелуй. Тони, не почувствовав сопротивления, начал наглеть, теперь уже перемещая свои руки с чужой талии под футболку, и, продолжая напористо целовать, ласкал его спину, оглаживая мозолистыми ладонями разгорячённую кожу. Мирон полностью отдался ощущениям, и наслаждался тем, что было, сказать по-честному, действительно приятно. Тони, похоже, упивался близостью, он дорвался, и сейчас мало кто мог им помешать. Окси оторвался на секунду, чтобы вдохнуть. — Ну и горячий ты парень, — заметил он с улыбкой. Только вот Раут, стоило Мирону отпрянуть, тут же взялся вылизывать его шею, периодически прикусывая нежную кожу. Отдельное внимание он уделил татуировке Мирона, обводя языком чёрный контур цифр 1703. — Раут… — выдохнул Окси, поёжившись от щекотного ощущения лёгких прикосновений губ. Где-то между ними, в кармане Мирона зажужжал телефон, он запустил руку в джинсы, почувствовав через ткань напряжённую плоть Раута, но сделал вид, что ничего не было. — Ваня? Иди к чёрту, — усмехнулся Окси, увидев, кто звонит, и бросил телефон на стол. Раут потянул на себя Мирона, после чего подхватил его и усадил на стол, устраиваясь меж ног. Вновь впившись в его губы и забираясь руками под майку, уже подумывая избавить тело Мирона от присутствия одежды, как вдруг у него в кармане тоже что-то зазвонило. И это был будильник, заведённый Топором с надписью: «держи член в штанах, малыш, иначе отрежут». — Ну что там? — нетерпеливо проворчал Окси, отодвигая его руку с телефоном и продолжая целовать чем-то озадаченного Тони уже сам. — Ты охуенный, — заявил в губы мужчине Тони, — но ходят слухи, что твой чай ещё охуенней. — Ч-что? — не понял Мирон и засмеялся, — и ты всегда так делаешь в самый, блять, момент? Ох, Тони-Тони. Покачав головой, Мирон слез со стола и шумно выдохнул. От охуенных поцелуев и бесстыдных рук Раута у него и самого уже встал, и с этим надо было что-то делать. — Значит, чай? — ещё раз усмехнулся он, вновь щёлкая тумблер на чайнике. — Ага, — уже из прихожей заявил Раут, направляясь в туалет, чтобы по-бырому передёрнуть, и похуй, что неприлично, для человека, прыгающего в одних трусах бомбочкой в кровать всё было «прилично». Мирон прошипел, что тоже хотел бы уединиться, но ему оставалось только залипать на шум чайника и ждать, когда ванную соизволят освободить особо несдержанные господа. Он сжал свой стояк через джинсы. — Чтоб тебя, Раут, — сам себе поворчал Окси, чтобы как-то отвлечься от мыслей о том, что только что было и до чего могло дойти. Тони зашёл в ванную, к его счастью она была соединена с туалетом, и завалился на толчок, освобождая из штанов вставший член. — Бля, — он запрокинул голову, обхватывая свою плоть рукой и вспоминая, как Мирон брал у него в рот. Картина перед глазами тут же усилила возбуждение, и Раут был готов поклясться, что ощущал чужие влажные губы, сомкнувшиеся вокруг его члена. — Мирон, — простонал он, — Мирон… Окси покачал головой. — Вот ублюдок, — тихо хмыкнул он, но все же прислушался. Было что-то блядски приятное в том, как Раут стонал его имя. Вышел же Тони из ванной комнаты с непроницаемым лицом, словно только что не кончил, а родил. — Я не хочу, чтобы ты издавался, — неожиданно заявил он. — Вот как? Обсудим это позже, — Мирон прошёл мимо Тони в тот же пункт назначения, откуда только что вышел Раут. Не успел Тони толком осмотреться и пометить новую территорию как «моё, не подходить», а за его спиной уже послышалось деловое «итак». — Итак, я надеюсь, ты будешь так любезен пояснить, почему я не должен издаваться. Тони потупил взгляд, сидя на кухонном стуле напротив Мирона, и, рассматривая узорчатый рисунок на чужих носках, упёрся лбом Фёдорову в живот. — Я не хочу тебя ни с кем делить. — Раут… — тоскливо ответил Мирон, у которого в голове уже танцевали восточные танцы Топоры в парандже, — это же просто бумага с просто текстом, она никак не связана с разделом писателя. Писатель уже у тебя в руках. Мирон чуть улыбнулся, поглаживая Тони по голове. — То, что ты пишешь, — заявил Раут животу Мирона, — тоже принадлежит мне. И я не хочу, чтобы… Понимая, как абсурдно звучат заявы, парень замолчал. Мирон тихо посмеялся. С таким собственничеством он сталкивался впервые и не представлял, до каких пределов оно может распространяться: «Воздух, которым дышит Мирон, тоже принадлежит мне. Перестали дышать, я сказал!». — Хорошо, допустим, я не поеду в издательство. Но тогда и от тебя я жду, что ты пойдешь навстречу моему требованию. Раут тут же поднял лицо, сталкиваясь с мужчиной взглядом. — Что ты хочешь? — Пока ничего, — Лис улыбнулся, — это на будущее. В голове уже сейчас вертелась пара вариантов, но Мирон решил придержать такого туза до хорошего случая. Тони протянул руку, кладя её на затылок Мирона, и потянул его на себя, вынуждая наклониться, снова припадая к его губам, целуя, да так чувственно, словно выражал этим действом всю скопившуюся под сердцем нежность. — Для тебя, — проговорил Тони в губы мужчине, — всё, что попросишь. Мирон улыбнулся и не спешил отвечать на поцелуй, как будто давая Рауту «выговориться». Но потом мягко прикусил его нижнюю губу и провёл по ней языком. — Знаешь, я никогда… Договорить он не успел. Звонок в дверь известил присутствующих о пришествии нового пиздеца, куда больших масштабов, чем все Рестораторы, дети и Ст вместе взятые.