В бульбуляторе

/Я не совсем понял: закончила бета редактировать или нет, но выкладываю этот огромный кусок нажитого. Надеюсь, тапком не получу/ Мамай проснулся оттого, что ему стало до жути душно. Он попытался высунуть пятки из-под одеяла, но, увы, не помогло. Мужчина, отчаявшись, продрал один глаз, чтобы понять, что не так, и тут же наткнулся одноглазым взглядом на опутавшего его конечностями парня: их было всего четыре, а ощущались все десять. И отчего-то внутри Ильи разлилась неожиданная нежность, он смотрел на это помятое нечто, думая, что он, несмотря на помятость, охуенен. Большой босс коснулся пальцами его виска, убирая волосы за ухо. Продолжая ласки, обвёл большим пальцем его скулу, мазнул по сухим губам. Ванечка нехорошо запомнил предыдущий раз, когда проснулся один, поэтому сейчас опутал Мамая собой по максимуму, что если бы тот даже собрался бросить его, то не смог. В ответ на ласку Ваня даже во сне возмущённо фыркнул, но потом улыбнулся, прижимаясь к мужчине ещё теснее. — Обож, — прошептал Мамай, — ты задушишь меня. Он попытался разжать чужую хватку, за что схлопотал укус в ключицу. — Бля, — чуть ли не взвизгнул Мамай. — Спит, но отбивается, пидорас. — За пидораса ответишь, — проворчала нежная дева, поднимая голову и устремляя на Мамая суровый взгляд. — Почти грязное животное, — продолжал свою волну наигранного негодования Илья. — Хотя почему почти? — Ой, бля… — Ваня потянулся и, морща нос, сполз с Мамая. — Как бы до ванной дойти теперь. Бля, а до работы вообще жесть. — Я взял Серёгу на должность бармена, — заявил Мамай и спрятался за подушкой. — Так что, может, останешься со мной? — Серёг… в смысле, блять? Ты охуел? — Ваня навис над ним, аки громовержец над простым смертным. — Всё, меня уже со счетов списал, значит? Пф, даже не мечтай! — Я не… авырыфы… перестань душить меня подушкой! — приложив небольшое усилие, Мамай поменял их местам и теперь он нависал над Ваней. — Для меня ты незаменим, — заявил он, подкрепляя слова поцелуем. — И мне хочется быть чаще с тобой. — Мог бы и в баре со мной посидеть, раз так, — ещё немного поворчал Рудбой, но потом смилостивился и обвил руками шею Ильи. — Окей, на сегодня я весь твой. Чем займёмся? Чем ты вообще занимаешься за стенами бара? Кроме кражи чужих детей, — Ваня усмехнулся. — Дети! — Мамай тут же кинулся к отключенному телефону, роняя на ходу всё, что только можно. — Бля! Бля! — дисплей сотового вспыхнул ярким экраном, и тут же взорвался кучей гневных сообщений да пропущенных вызовов, как от Мирона, так и от Ресторатора. — БЛЯ! — Упс, — улыбнулся Ванечка, доставая из вороха постельного белья свой телефон и набирая номер коллеги-бармена (легитимного бармена, прошу заметить), — сейчас узнаем экспресс-новости. Ну Мирооон, отвечай давай. Через двадцать пустых и холодных гудков до Ванечки дошло, что обладатель телефона, должно быть, занят. — А! Так у него ж Раут там! Пф, понятно всё. — РАУТ! — заорал в трубку Мамай. — Тебя плохо слышно, где ты? На балконе? Что? Мамка? Чья мамка? Тони, твои зубы громче тебя стуч… Тони? Кто тебя нашёл? Кт… Алло! — Мамай непонимающим взглядом посмотрел на телефон. — Сбросил, — да офигевшим голосом добавил он, а потом как опомнился. — Бля, Саньку ж просто позвонить можно. Уладив государственные вопросы с Ресторатором и выслушав тираду о том, что он плохая нянька, большой босс вернулся к Ванечке, который меж тем развалился после душа на кровати в одних трусах, ел виноград и смотрел что-то по телеку. — Смотрю, ты хорошо устроился, — Мамай облокотился плечом о дверной косяк, разглядывая картину маслом. Ваня обернулся на него и раскусил виноградину с коварным еблетом. — Могу подвинуться. Если хорошо попросишь, — надменно заявил он, решив повредничать. Мамай вздохнул. — Я пойду кофе попью, не нарушая покой святой коровы, — хмыкнул он и бочком стал отодвигаться в сторону кухни. — Ещё раз так меня назовёшь, и твоя жизнь резко сократится! — предупредил Ваня вдогонку. — Святая корова, — послышалось уже с кухни. — Ну, держись, сука! — Рудбой слез с кровати, осмотрелся в поисках чего-нибудь потяжелее, но передумал и вытащил ремень из брюк Мамая. Какое-то небесное знамение шло барменам 1703 на ремни, не иначе. Только пороть никого Ванечка не собирался. Опасно поигрывая сим аксессуаром, Рудбой появился на кухне. Однако в предчувствии коровьего нашествия Мамай подготовился. Он, стоило только Ване переступить порог, тут же спросил: — Тебе приготовить яишенку? Хрустящие тосты? Оладушки? Что желаешь? Ваня закусил губу и помотал головой. — Ах ты ж… Оладушками подкупить решил? — Ваня подошёл к нему вплотную и уклонился сначала от одного, потом от другого поцелуя. — Ну, допустим, на оладушки я ещё соглашусь, но это не освобождает тебя от ответственности за свои слов… Окончание фразы прозвучало уже в губы Мамаю, который не стал церемониться и наклонил Ваню к себе, получая то, что ему было теперь законно положено. — Значит, оладушки, — готовый именно к такому ответу, Илья уже месил гряз… тесто для жертвоприношения священному парнокопытному. — Что к оладушкам? Сироп, сгущёнка? А пить что будешь? Он уже вовсю хозяйничал, что-то доставая из холодильника. — Это так странно, — пробормотал Ваня, устраиваясь на кухонном диванчике и наблюдая за Мамаем. — Обычно эти вопросы тёлки задают… Хотя кого я обманываю, в последнее время в моей жизни были только шалавы одноночные, им-то поебать было, с чем я оладушки люблю. Рудбой задумался, разглядывая пол у себя под ногами. — Илья, это типа такими отношения у нормальных людей бывают? Мамай стоял к нему спиной, выясняя позицию господства с мукой, пока из Вани лились потоки смущения и непонимания. Он мысленно задавался вопросом, что неужели обычный быт может в ком-то вызывать вопрос: «так бывает?». — Бывает и лучше, — сказал Илья, доставая из холодильника апельсиновый сок из разряда дорогих. — Я тебе завтрак ещё в постель не приносил. Но стоило только Ване открыть рот, чтобы высказать своё мнение по этому поводу, как у Мамая зазвонил телефон грустным Серёгой, сообщающим, что: «беда-бидулька», — он ещё не научился мешать, а с него десяток невнятных посетителей требовали именно этого. И Серёга решил уточнить: ему бить лица можно или это привилегия одного только Мирона. — Мы скоро будем, — ответил на это взволнованный Илья, уже выдавая Ванечке резервные вещи его размера (ну, окей, чуть больше, чем надо было). И, сбросив Серёгу с просьбой держать ситуацию в руках до их приезда, он пихнул в руки Ванечке чипсы и баночку с колой, утаскивая его на выход. *** — Мама? — глухо простонал Мирон, открыв дверь. — А ты что, родную маму не узнал, Мирушка? Конечно, сколько лет уж не приезжаешь! — тут же обрушились на него жалобы от почтенной леди. Леди пересекла порог сначала одной выдающейся частью, потом это сделали её остальные, не менее добротные широты. Не успел Янович даже рта открыть, как на него взвалили ещё и три сумки, подгоняя сзади чемоданом. — На шиксу твою приехала посмотреть, — громогласно объявила мама, на тот случай, если «шикса» присутствовала в доме. — Что? — скривился от такого грубого вторжения в личную жизнь Мирон. — А то! Внуками пора маму порадовать, засиделся ты в холостяках, Мирушка. Окси бросил сумки и развернулся. — Ты что, женить меня собираешься? Я тебе давно сказал, ничего подобного… — Ой, сердце! — Даже не собираюсь. — Не могу, Мирушка, таблетки в левом кармане… — И не устраивай тут спектакли. Тут же под его руку подлез объявившийся Раут, раскопал нужные таблетки и уже вместе со стаканом воды протягивал почти-тёще. — Спасибо, милый мальчик. Мирушка, кто это? — Друг мой, — буркнул Окси, кивнув Рауту, чтоб исчез с глаз подальше, лучше заперся на балконе и забыл там как дышать. Но сплавить жениха, жаждущего знакомства с родителями невесты, оказалось не так просто. И всё же, несмотря на все попытки Тони примазаться к знакомству с будущей мамой, таки Мирон выдворил его за дверь балкона, совсем не обращая внимания, что там минус хуй знает сколько, одним словом «оченьхолодно». — Но Мир… — попытался воспротивиться большой парень, однако перед его носом закрылись врата в тёплое нутро дома. Шли минуты, а Тони уже не чувствовал половины себя, окоченев, и постукивал лапкой по стеклу. А затем его на секунду отвлёк звонок Мамая, вещавший, что парень взял с собой телефон и может позвонить Мирону, чтобы он его выпустил. Так что, поговорив с большим боссом, Раут засучил рукава и позвонил… — Алло, Топор! Спасай… *** — Ебать коня! — удивился толпе у бара Ванечка, когда они подкатили к работе. Кое-как протиснувшись к двери заведения, плоская камбала Рудбой скользнула в приоткрытую дверь, Мамаю же потребовалось повозиться дольше, но в итоге и он оказался в гуще событий. Грустного Серёгу осадили со всех сторон, требуя выпивку, о которой он пока знал-то немногое, чему научился поглядывая на барменов между мытьём полов. — Я же говорил, надо было на работу мне ехать, — вздохнул Ваня и встал за стойку. — Кто следующий ждёт заказ? Дева, что будешь пить? Тебя вообще мамка отпускает в подобные заведения? Тридцать пять? Сори, май мистейк, держи самбуку. Раскидав основную часть публики, Рудбой перевёл дух, облокотившись на стойку, и улыбнулся Мамаю. — Скажешь, я не хорош? — он чеширно улыбнулся, напрашиваясь на похвалу. — Ты молодец, — улыбнулся Илья в ответ. — Серёга, ты тоже хорош, думаю, сработаемся. — Угу, — покивал Атлович, продолжая следить за тем, как Рудбой мешает. — Вань, подучи коллегу, пожалуйста, я тоже чем смогу, подсоблю. — Ой, бля… Ну, смотри, короче, — соизволил посвятить в своё искусство Ваня, не без ворчаний и фырчаний в процессе. Честной люд разбрёлся по диванам, кто-то предпочёл перекурить под бокальчик высокоградусного на улице, так что за стойкой даже образовались свободные места. Одно из них занял уже порядком надравшийся парнишка. — Налей… ещё, — не уточняя чего именно, обратился он к Серёге. Ну, Серёга ему и налил первое, что попалось под руку, чтобы быстрее вернуться к обучению. — Алло, — вышел в этот момент, недавно отошедший в кабинет Илья. — Вези мне оговоренный товар, денег у меня, проверь, хватит. — Как босс умудряется наживаться на баре? У него точно один бар? — впервые за долгое время сказал больше двух слов мужчина. — Да этот бар, скорее, в убыток ему, — усмехнулся Ванечка, облокотившись на стойку и наблюдая за Мамаем. Парень с бокалом тоже перевёл взгляд на босса сего заведения, а алчная улыбка мелькнула на его губах, тут же перерастая в уверенную и голливудскую. — Привет, детка, — обратился он к Илье. Мамай аж чуть телефон не уронил от такого обращения. Он посмотрел налево, потом направо, но рядом никого не было. — Я не понял, ты сейчас мне? — Ну конечно, — переигрывая с сексуальностью проурчал наглый гость, — как тебя зовут, малышка? Глядя на сосунка, можно было заключить, что опыта знакомства с альфа-самцами у него никакого, а пьяный язык мелет натренированные на тёлочках фразы, не задумываясь. Хотя, возможно, он действительно считал Илью малышкой? — Слышь! — огрызнулся Ванечка, поднимаясь. — К такому меня жизнь не готовила, — совсем охренел от чужого подката Илья. — Мальчик, у тебя со зрением вообще всё нормально? Он облокотился на стойку напротив смазливого паренька, который приторно и сладенько ему улыбался, словно в лице Мамая увидел сисястую да глупую бабу по Есенину, но вот только выдра Мамай пить с ним не хотела. — Ой, да перестань, — отмахнулся Ян со смехом, — чё ты ломаешься? Давай выпьем. Он чокнулся своим бокалом со стоящим рядом мамаевским и поиграл бровью, мол, чего ты ждёшь? — Мамай, блять! — рыкнул Рудбой. — Значит, Мамай, — кивнул Янис, прикусив губу, этакий змий-искуситель в этом склепе, — послушай, а что насчёт сегодняшнего вечера… Краем глаза Илья видел, как зверел Ванечка, и, конечно же, ему это было приятно, за одним «но»: он боялся, что пизды получит именно он, а не странный парень с недвусмысленными намёками. — А что насчёт сегодняшнего вечера? — вскинул брови большой босс. Понимая, что к здравомыслию Ильи взывать бесполезно, Ваня переключился на мелкого наглеца.  — Пошёл отсюда, сучка течная, иначе я сам тебе вечер устрою, — самым угрожающим образом предупредил его Евстигнеев. Тем не менее, на него никто внимания не обращал.  — Давай пойдём куда-нибудь, где поменьше лишних глаз, — продолжал ослепительно улыбаться Янис, — а музыка погромче. Я хочу, чтобы твои стоны… Он на секунду завис, осознавая, что давно выученная схема подката его подводила, а положение надо спасать. Не теряя лица, парень придвинулся к Мамаю и поцеловал его нагло, настойчиво, влажно. Вот тут Мамай совсем растерялся, не зная, за что первым хвататься, ибо к такому был не готов. Думал, сейчас поиграет с парнем и отошьёт, но игра перевернула Илью быстрее, чем он сообразил остановить спектакль. И сейчас, когда его целовал какой-то парень. ПАРЕНЬ! Это слово выделить и два раза подчеркнуть, он думал, что выродит завтрак от омерзения. И не важно, что Ваня тоже парень. Он исключение. Мамай ухватил парня за плечи и отодрал от себя, тут же вытирая губы. — Ты охуе… — но договорить ему не дали обстоятельства. Ибо больше всех «охуел» тут Ваня. Он даже не успел подумать, как обойтись с мелким ублюдком: его рука сама схватила Яниса за затылок и приложила лицом о стойку. Надо заметить, со столешницей из высококачественного искусственного камня, соответствующего всем стандартам и прошедшим через границу страны под аплодисменты да слёзы счастья таможенников. Этот самый прохладный камень отозвался волной горячей боли для Яникса. Он взвыл и дёрнулся назад, но так просто отпускать его взбешённый Рудбой не собирался. Чуть было, не упустив добычу, Ваня расцарапал ногтями его шею и успел ухватить за ворот футболки, чтобы тут же снова обрести власть, ударив об стол ещё раз, и ещё. Пьяный парень кричал на весь бар, пытался одной рукой отбиться от Вани, а другой защитить лицо, а все посетители бара на несколько секунд замерли, поражённые проявлением в бармене «самостоятельного монстра» Охры. Мамай оклемался как раз к тому моменту, когда шаловливый парень уже затих под волной истеричных ударов бармена. Илья тут же кинулся к Ване, перехватив его поперёк талии, и одним сильным рывком оттащил к кабинету, попутно крича Серёге, чтобы тот позаботился о камикадзе, что нарвался на недовольство Рудбоя. Когда дверь за рвущимся добить свою жертву Ваней закрылась, Атл перевёл взгляд на скулящего парня. Смотрел на него с интересом, наблюдая, как белую кожу румянила кровь. Яникс всхлипывал, как забитый щенок, осторожно ощупывая своё лицо. У него явно было что-то не в порядке с носом, и ещё крупно повезло, что остались целы зубы. Сглотнув ком в горле, он с ненавистью посмотрел на дверь, за которой исчез Рудбой, пообещав потом отомстить, и одновременно набирал дрожащими пальцами номер, вызывая такси. Сейчас ему нужно было позаботиться о своём прекрасном лике. И вот, когда извозчик объявил, что он на месте, из кабинета вырвалось зло в виде Рудбоя и скачущий за ним сайгаком Илья. Ванечка же уже по инерции пихнул в сторону поверженного, но не добитого противника и увёл его экипаж, а большой босс быренько к угону примазался. — Вези, блять! На Рубинштейна, — Ванечка назвал свой адрес, ясно давая понять, что ничего общего с Мамаем на этот вечер иметь не хотел. Илья тяжело вздохнул. — Если пятисотый раз скажу, что произошедшее нелепая случайность, это всё также ничего не изменит, так? — несмотря на все попытки Вани вытолкнуть Мамая из машины, он настойчиво остался. Ваня отвернулся от него и сжал руку в кулак. Он и сам толком не мог понять, что именно его точило изнутри и бесило, ведь, по-честному, Мамай и впрямь ничего не сделал. — Ты ничего не сделал, — процедил сквозь зубы Рудбой, до которого начало доходить. — Ты же мог ещё на «крошку» и «малышку» сказать, что ты… Бля, ну типа не один, нахуй. Мамай моргнул. Раз. Второй. — Я сам это до конца не осознал, а он ввёл меня в ступор, — серьёзно говорил Илья. — Я, по-твоему, похож на… малышку? Машину чуть повело вправо, охуевший водитель был не готов слушать столь откровенные беседы, особенно от «бородатых малышек». Он вдавил в тормоз, заявил, что денег брать не будет и высадил этих разрушителей психики. Ваня закопался поглубже в куртку и нахохлился. — Ну, это, пошли, что ли, ко мне, малышка, — он фыркнул, — тут два шага осталось до дома. — Вань, ещё раз назовёшь меня малышкой, выебу так, что ходить не сможешь, — серьёзным тоном заявил Илья, нехорошо так глядя на парня, словно ему дай команду ебаться, и он напористым пёсиком тут же оприходует твою ногу, малыш. — Типа апасный? — Ваня усмехнулся в ворот куртки. — Я же должен как-то компенсировать нанесённый мне моральный ущерб! Целуется он там со всякими… Всю дорогу до дома Ваня продолжал вредничать в своих лучших традициях, у входа в парадную даже назвал Мамая «деткой», а потом предпринял попытку убежать от преследователя вверх по лестнице. Сдался на первом же пролёте и ещё долго ломался, прежде чем дать себя поцеловать, прижатый к собственной двери. У Мамая на Ваню случился заскок, а если точнее — у него с ним поехала крыша. Он перестал видеть мир вокруг, концентрируясь на одном человеке, даже не ведая, что именно этого Рудбой и добивался. Тем не менее, проигравших тут не осталось, каждый оставался доволен случившимся. Большой босс целовал своего бармена с ненасытностью, успевая за то малое время, что у них отсутствовал контакт, соскучиться. — Я тебя обожаю. Ваня жмурился, как довольный кот, слова Мамая разливались внутри теплом и каким-то новым чувством, о котором Ваня не стал бы говорить не только вслух, но и самому себе. Он, не глядя, кое-как вставил ключ в замок, даже не провернул толком, и они, занятые страстью, ввалились в квартиру. — Хочу тебя, — шептал Рудбой, расстёгивая куртку Ильи, — но, бля, надо хоть пару дней подождать. — Я буду нежен, — шептал ему в шею Мамай, покрывая нежную кожу парня поцелуями. А его руки уже вовсю хозяйничали под футболкой Рудбоя, пока они медленно продвигались в гостиную, закрыв на отъебись дверь. — Какая мерзость творится в моей квартире, — послышался из глубины комнаты голос, полный отвращения. Ваня дёрнулся и резко обернулся. — Бля, Руфим Вадимыч! Что вы тут делаете? Ночь уже, — он отодвинулся от Мамая, чувствуя себя провинившимся школьником, которого мамка с сигаретой застукала. — Я жду тебя уже восемь часов тридцать семь минут, — чётко ответил бывший военный, — но больше ждать мне не придётся. Собирай вещи и проваливай из квартиры, дрянь. — В смысле? То есть, на каком основании? — Ваню затрясло от подобной несправедливости и перспективы остаться без крыши над головой. — Вот и заебись, — кивнул Мамай, притягивая к себе за руку Ваню. — Я всё думал, как его уговорить съехать из этого клоповника. — Больные люди, — поморщился хозяин хаты, — убирайтесь, чтоб через пятнадцать минут вас тут не было. Иначе устрою вам мусор с балкона, плакаты со стен. Охуели совсем. Ванечка кусал губы, продолжая стоять и смотреть на презрительно скривившегося арендодателя. — Знаете что, — не выдержал Мамай. — Ещё хоть одно оскорбительное слово в его сторону, и вместо залога у вас будут выбитые зубы, Вы меня поняли? Потому что я этого терпеть не намерен. — Нахуй это всё, — вспылил Ванечка и, вырвав руку из руки Мамая, пошёл собирать свои вещи. — Ты же нормальный мужик с виду, а туда же, — покачал головой Руфим, оценивая взглядом нормальность Мамая. — Пообщайтесь с ним пару дней, я на вас посмотрю, — усмехнулся Илья, решая, что это удачный момент пошутить. На деле он был благодарен мужику, что он избавил его от морок с попыткой переселить к себе Евстигнеева. Да, он понимал, что торопил события, но ему всё сильнее хотелось Ваню и как можно чаще. Он даже понимал, что сменил алкоголь на плотские утехи, но был безволен против этих слабостей. — Избавь меня, Всевышний, от общения с такими, как он, — хатодержатель поднял руки к небу, а, вернее, к потолку, явно подразумевая в Ванечкином лице и геев, и шлюх, и больных спидом-сифилисом-нужное подчеркнуть. — Да пошёл ты, — рыкнул Илья и без размена любезностями лбом засадил ему по носу. Мужик тут же отступил на шаг назад, громко вскрикнув и закрывая лицо руками. Сквозь пальцы начала сочиться тёплая кровь, что, наверно, напугало хозяина хаты. По этой причине он не пошёл в отмах, а попытался отступить, но разозлённый Илья уже надвигался добить сукиного сына. На крик появился Рудбой и тут же подлетел к Мамаю. — Чш, Илья, оставь его, не пачкай руки, — зашептал он, кладя руки мужчине на плечи. — Помоги мне собраться, ладно? Он потянул Мамая из комнаты, от греха подальше. У Мамая на уме было только одно: «добить», но Евстигнеев всячески умудрялся отвлекать его от столь радикальных мер, пока они не сели в такси, и Илья не выдохнул. — Кажется, я набрался повадок у Раута. Даже понимаю его теперь, — изрёк он. — Надеюсь, я не полысею и не начну говорить заумную херню, — усмехнулся Ваня, наконец, расслабляясь. — Так что, значит, я теперь живу… э… у тебя? Он почувствовал, что его щёки с какого-то хера начали гореть, хорошо, что в машине было темно. — Со мной, — поправил его Илья, желая скорее оказаться дома и отпраздновать этот момент. — Потом сходим в магазин? Хочу купить выпивки. Ваня тихо улыбнулся. — Да. И я так и хотел сказать, с тобой, — он потянулся к мужчине, а таксист с досадой хлопнул по рулю. — Что, опять вы? Да что ж за ночь такая! *** — Игорь, — Мирон несколько нервно улыбнулся Топору, стоя на пороге его топорьих палат, — мне срочно нужно с тобой поговорить. Нет, не по поводу Тони, хотя, отчасти и он тут замешан. Замешанный как раз выглядывал из-за Мирона, уже прицеливаясь дальновидным взором на то, что готовится на кухне. Жертва попала в его, Раутовский, прицел, и он сглотнул, уже ни о чём не думая. — Смотрю, тебя что-то волнует. Мне это нравится, — не давая гостям войти в хоромы, наслаждался своей властью Топор. — Игорюнечка, ну что ты гостей там держишь, впускай Раута, я как раз наготовила для него котелище мяса. — Она неисправима, — недовольно и очень тихо отозвался о своей жене Топор. Тони как ветром сдуло, с изяществом скакуна-тяжеловеса он ломанулся на кухню, оставив Мирона с Топором. Мирон испустил тяжелый вздох. — Так, а вот это мне уже не нравится, — сложил на груди руки Игорь Топорович. — Давай начнём с подготовки: на сколько по десятибальной шкале мне это не понравится? Окси сделал рукой жест «все мы любим вот так про западные державы». — Баллов на восемь. — Угу. Дорогая, пакуй свой котёл для Раута в его ранец, они с Мироном уходят. — Игорёк, не капризничай. — Хочу напомнить, что все мы здесь в одной лодке, — нежно улыбнулся Мирон, — если ты не поможешь мне решить мою проблему, она расширится в масштабах и затянет уже всех. Поверь, я эту проблему знаю, не первый год знаком. — Говорила мне моя болгарская мама Уймари: «Не дыши одним воздухом с евреями, Топорчик, обходи их стороной», ой, не послушал я её, — Гарри состроил гримасу сожаления. — Это ты в нужное русло тему вывел, Игорь, — одобрил Мирон. — Может, таки пригласишь зайти? Разговор непростой. — Милая, если я выгоню Мирона, то… — Тише, Антошенька, не рычи с набитым ртом, а то подавишься. Тони обещает сделать тебе больно, а я добью поварёшкой, — расставила все точки над «i» Наташа. — Вот ты как со своим мужем, да? — Всё во имя любви! — голосила она. — А моя любовь, Наташа? Сколько раз мне на горло показывали, а я, нет, извините, женат. Тем временем Мирон уже прошёл в гостиную и с очередным тяжёлым вздохом воззрился на горизонты соседнего дома, открывающиеся из окна. — Мне нужно сыграть околоженатого человека, и я хотел попросить Наташу исполнить роль «невесты», — Окси повернулся к Топору и посмотрел ему в глаза, — это очень важно, Игорь. — Подожди, дай осмыслить, — схватился за лысую голову Топор. — Ты у меня почти сына увёл, вот этого моего партнёра-гея, а теперь ещё и на жену нацелился? Чёртов еврей, тебе всё мало? — а потом тише он добавил: — А что мне за это будет? — И кто из нас ещё еврей? — тихо в тон ему поинтересовался Мирон. — Как насчёт недели безлимитного алкоголя за счёт заведения? Хотя, нет, хватит и пяти дней, неделю я на тебя смотреть устану. Он немного расслабился и даже посмеялся. — То есть, ты именно так расцениваешь мою жену, нет-нет, не пойдет. В общем, — Топор придвинулся ближе, — ты, я, отличная ночь. — Ты меня на рыбалку разводишь? — подозрительно посмотрел на него Мир, — никаких других вариантов отличной ночи я для нас не вижу. — С пивом из твоего бара, никаких Раутов и разговоры о моих проблемах, — покивал Топор. Мирон задумчиво потёр подбородок. — Твоё счастье, что Мамай не интересуется количеством единоразово вынесенного пива. Хотя сейчас он не интересуется вообще ничем, кроме своего… Так, ладно. Раутом займешься сам, — Окси поднял руки, «сдаваясь». — Я рад, что ты на секунду поверил, будто всё хорошо и мне нужна с тобой рыбалка. Зимой. И мы несколько секунд смогли сделать вид, будто всё хорошо, но всё плохо! — последнее слово Гарри крикнул шёпотом, показывая своё желание кого-нибудь уебать. — Никакие Наташи в этой жизни тебе не светят, мой дорогой! Мирон в очередной раз вздохнул и похлопал Гарри по колену. — Мне жаль, что нам не удалось договориться по-хорошему. Тони! Скажи мне, будь добр, как ты относишься к появлению чужой женщины в моей жизни? — Окси усмехнулся, направляясь на кухню. — Игорёчек, он вилку сломал, — охнула Наташа. — Вот и я отношусь к этому не лучшим образом, — продолжил Лис, появляясь на пороге кухни. — Я хотел попросить Наташу разыграть маленький спектакль, ведь мы все свои, — он дружелюбно улыбнулся Наташе, — но Игорь против. — Какой спектакль? — не понимала Наташа, отбирая из руки Тони поломанный столовый прибор и просовывая титановый черпак. — Не будет никакого спектакля, Наташа — моя женщина, Данте… тьфу, Мирон! — Да какой спектакль, действительно, так, лёгкая сценка. Мне всего лишь нужно показать Наташу моей мамуле, сказать «вот моя невеста», а Наташе подтвердить эти показания. И все спокойны и счастливы, — Мирон сложил руки в молитве, — мамуля благословляет нас и едет домой, а мы живём дальше. Нет, Игорь, показать ей Тони это плохой вариант. — Но мы наденем на него парик и надуем сиськи, она даже не поймёт подвоха. Он красивая женщина, я тебе отвечаю! — стоял на своём Топор. — Ага, невеста, которая выше Мирона на голову и шире в несколько раз, — покачала головой Наташа. — Мама уедет со спокойным сердцем, что Оксана в надёжных руках. — Я требую адвоката, — впервые подал голос Раут. — Нет адвоката — нет мультиков, — Окси приложил фейспалм к лицу и сквозь пальцы посмотрел на Наташу, — ты поможешь мне, Нат? — Конечно, милый! Надо было сразу говорить со мной, — уверила Мирона мировая дама. — Если Раут не против, мы покажем твоей матушке избранницу года. — Так, то есть мнение Раута всех волнует, а моё так, ваще не важно? — охуевал Топор, Наташа, алло, твой муж на первой линии, Игоревич. — Ты вилки не ломаешь, — поглаживая Тони по голове, ответила жена Гарри. — Не, ну охуеть. Трусы я ношу не те, вилки не ломаю… Раут, скажи им! — Фто? — полностью окрученный властью еды, не понимал Тони. — Антон! Ты очень плох, — впервые прозвучало имя Раута в присутствии Мирона. — Тогда Антон будет играть роль моего любовника-гея, поняли! Если ты берёшь в оборот мою жену, то я возьму его в заложники. — Антона? — Окси осмотрел присутствующих, но подсказки не нашёл, — кто такой Антон и почему мне должно быть до этого дело? Раут поднял на Мирона глаза. Наташа посмотрела сначала на одного, потом на второго и, когда Топор вознамерился шуткануть, что «Ха! Да ты даже имени своего любовника не знаешь», жена заткнула ему рот пельменем и потащила из кухни. — Я вспомнила, что купила Игорьку пару сексуальных трусишек, пойдём, примерим. Гарри честно сопротивлялся, но против воли жены был бессилен. И когда их след простыл, Тони ещё раз бросил взгляд в сторону Окси и отвернулся, делая вид, что ничего, вот вообще ничего не было. Мирон нахмурился, что-то явно ускользнуло от его внимания и сейчас грозило вылиться в большие проблемы. — Да что за Ант… Тон… Обоже, — он присел напротив Раута, взглядывая ему в глаза, — как я сразу не понял? Тони, прости, глупо вышло. — Можешь обратно забыть, — как-то несвойственно спокойно ответил Раут, придвигая к себе остывший чай. Наташа знала, что у парня очень чувствительный язык, и он никогда не пьёт ничего горячего, так что давно поставила напиток остывать. — Всё нормально? — Мирон положил руку поверх его ладони. Ваню можно было стебать, Мамая можно было унижать, никаких последствий не было. Но с Раутом любую мелочь необходимо было выяснить немедленно, чтобы не получить сотрясение мозга или член в глотку позже. — Нормально, — кивнул Тони. — Только не называй меня этим именем, — Раут очень деликатно убрал свою руку от мироновской. Сейчас ему вообще ничего не нравилось, начиная с Наташи, которой предстояло любовничать с Мироном, заканчивая поведением Топора, о котором им ещё предстояло поговорить. Через пару минут заходя на кухню, Гарри и Наташа стали свидетелями весьма интимной сцены: Мирон целовал Раута, обхватив его лицо руками. И всё бы ничего: Топор опять вспух бы, что его дом не то место, где они могли бы пидораситься, но в этот момент он промолчал, ибо Раут не ответил на поцелуй Мирона, и, убрав его руки от своего лица, встал, уходя из комнаты. — Мне нужно проветриться, — обосновал свои действия он всего парой слов. На деле Тони чувствовал себя ужасно и просто хотел побыть один, что Наташа и дала понять всем желающим его остановить. И стоило парню выйти за дверь, как она повернулась к Мирону. — Он ревнует, это нормально. Когда я увела у него Игоря, он шарахался месяц от нас. Мирон сложил руки на груди и кивнул. — Я понял. И не надо вот так смотреть, — это он уже обратился к Топору, который пепелил его не самым одобрительным взглядом. Он был раздражён необходимостью подстраиваться под Раута, свалившуюся снегом на голову маму, теперь ещё и Игорь претендовал на что-то. — В общем, Наташ, легенда такая: мы давно знакомы, когда-то работали вместе, встречаться начали года два назад… Едва они успели отработать легенду, как роковая входная дверь отворилась, впуская в квартиру нагруженного пакетами Раута и наседающую ему на уши мать самого Оксимирона, владыки бара и нагибателя девяностого лвла. — …маленьким он был такой барашек, кудрявенький, худенький, — женщина обняла руку Тони. — Я всегда надеялась, что он вырастет таким, как ты, будет большой мальчик, но что-то пошло не так. — Он полысел, — помог ей Тони, которого поймали у подъезда, и дальше уже было не до сопротивлений. Дама пустила его по всем тяжким полкам супермаркета, чтобы показать себя перед невесткой матерью века, и да увековечат её по грудь в золоте, заполнить их холодильник на год провизией. Однако Раут обещал себе мысленно справиться с едой за пару дней. — Вот это интересная линия событий, — покачал головой Топор, разглядывая, как миронова мать угощает Тони киндером, мол, держи сынок, да пусть из тебя вырастет хороший муж. Знала бы она. Мирон ещё не успел рта раскрыть, а его рука уже притянула к себе за талию «невесту». — Неожиданно увидеть тебя здесь, мама, у меня в кармане рубашки маячок? — Мирон на всякий случай заглянул туда и перевернул часы, но всё казалось нетронутым. — Не важно, оно и к лучшему. Знакомься, это Наташа, и мы с ней… — Эта девочка тебе не подходит, — категорично заявила опытная в браках женщина. — Растратит тебя на шубы и бриллианты, а потом найдёт любовника, — она обернулась к Гарри и показала на него, — например, вот этого. — У этого болгарина уже есть любовник, — фыркнула новоиспечённая любовь Фёдорова Мирона. — И вы только что угостили его киндером. Топор на секунду потерялся, но увидев игривый блеск в глазах Наташи, понял, что в этой войне чужих любовников он надерёт задницы всем. — Так, зайчик, иди сюда, не мешай чужим семейным делам, — подозвал к себе Раута Топор, передразнивая Наташин говор. Тони на самом деле было поебать на эту ситуацию, он разглядывал бегемотика из своего шоколадного яйца, так что просто подошёл к Игорю, позволяя ему положить его загребущую руку себе на талию. Наташа сделалась воинственной на всю соточку и прижалась к груди Мирона. Топор принял вызов и сунул руку Рауту под слои одежды. Мирон, его мама и Раут были лишь пешками в этой игре. И семья Оксимироновичей была самыми охуевающими пешками. Если Раут сохранял каменное ебало даже залезь ему Топор в штаны, то Мирон уже переключился мыслями на мужчин и Наташины приставания вводили его в когнитивный диссонанс. — Таким образом! — он объявил о техническом перерыве на ринге, — ты понимаешь, мамуля, что всё давно решено, и мы с Наташей поженимся ровно через… где-то летом. — Бесовщина, — бормотала почтенная леди, неотрывно глядя на голубую парочку и не слушая, что там вещает её сын. — Понародились тут извращенцы, сынок, ты же был бы хорошим мужем! А это что такое? Ох, хорошо, что Мирушка не такой, у меня бы сердце не выдержало! — Вот моя мать тоже так сказала, — согласился Топор. — А теперь, познав вот таких, — он презрительно указал в сторону Наташи, — любит этого парня, словно тот её родной сын. Да, Тоничка? — Да-да, мой медвеженочек, — меланхолично подметил Раут, вроде как подыгрывая, но с ленцой. — О, Боже, — закатила глаза Наташа, — что ж мы все стоим на входе, проходите, я как раз ужин наготовила. — Значит, готовить ты умеешь? — недоверчиво поинтересовалась «свекровь», — ну-ка, ну-ка. Она изящным танкером поплыла по волнам Наташиных духов в сторону кухни, а Мирон тяжело вздохнул и вытер пот со лба. Топор же показательно взял Раута за руку и повёл на кухню, усаживаясь на стул. — Мой мальчик тоже умеет готовить, вы бы попробовали его стэйки! Господь стонал от божественности этого вкуса, — в этот день Топор сливал инфу об Антоне такими потоками, что Раут мысленно ему уже пальцы отрезал. — Стэйки были вкусными, — согласилась Наташа, — но вот кухню потом пришлось отстраивать заново. Тут-то молния меж Топором и его женой вновь херакнула. И пока те хуями мерялись, а Мирон как-то пытался им мешать, Тони ухаживал за чужой матерью: снял с неё шубу, принёс пакеты, пригласил за стол, усадил, подставляя стул, и принялся облагораживать стол чистыми тарелками и столовыми приборами. — И вот как в той притче, Авраам и его жена Сара… — Мирушка, — елейным голосом позвала мама, когда он исчерпал все аргументы и перешёл на древние сказания, призывая их в поддержку. Окси забрал у Топора нож, а у Наташи топор, и убедился, что эти двое наблюдают за его матерью и не собираются друг друга убивать. — Да? — Мирушка, ты знаешь, этот мальчик мне нравится больше твоей невесты, — горько призналась она. — В смысле? — охуела Наташа. — А я говорил! — покивал головой Топор. — Вот это мой мальчик! — И таки, какого хера ты тогда женился на мне, а не на нём, раз такое дело? — Игорь никогда не знал, когда нужно было остановиться, задевая по максимуму ранимую даму сердца. И ту от обиды просто понесло. — «А мой Тоничка то, а мой мальчик это», — передразнивала мужа она. — Хоть бы раз заметил, что я для тебя делаю! Я уже обрадовалась, думала, раз Мирон появился, и вся раутовская забота перешла на него, то ты, наконец, заметишь меня, а ты нет… Посмотри на Тони, да он же за Мирона убьёт, он и сейчас готов даже мне шею свернуть, слова ему плохого не скажет, так почему ты? Она не выдержала эмоционального всплеска и, закрыв рот ладошкой, почти пустила слезу. — Извини меня, — тут же включил мужа Топор. — Ну, иди сюда, иди ко мне, — он притянул к себе жену, уводя её из комнаты. — Я понял, нам нужно побыть только наедине, ты и я. Никого больше. — Мирушка, — удивлённо повернулась к нему мама, — таки, что это было? Это не твоя Наташа? — Наташа тёлка Пушкина, а я лишь скромный Дантес, — Мирон потянул к себе Раута, ожидая упрямостей и сопротивления, но тот подошёл без вопросов. — А это на самом деле мой мальчик. Еврейская мама смотрела на них молча с минуту, а потом потянулась к сердцу. — Ой! Ой, Мирушка! — Мама, ну что такое! И вот когда, казалось бы, всё было потеряно, а мать почти умерщвлена заявлением сына, Тони проявил несвойственную ему мудрость. Он встал на одно колено и заключил в своих ладонях руку женщины. — Вы знаете, — сказал он, — когда моя мать была жива, она сказала мне, что всё, чего она мне желает, так это найти человека, который пошёл бы за мной и в огонь, и в воду, отдал бы всё за меня, тогда её душа будет спокойна, — Тони чуть улыбнулся уголками губ. — Я готов ради вашего сына ад пройти. «А я с утра не знал его имени», — кусая губы, подумал Мирон и отвернулся от этой душещипательной сцены. Еврейская мама, конечно, не могла не растрогаться. Тоничка был настолько пай-мальчиком, что она уже готова была забрать его себе, а Мирону продолжать искать невесту, более спокойную, чем Наташа. Но за пятидесятилетней незнакомой женщиной милый мальчик вряд ли согласился бы пойти в ад, рассудила она. — А как же внуки, Мирушка! — вспомнила еврейская мама, а Окси закатил глаза. — Мама! На вот, лучше выпей таблеток от сердца. — А уже всё прошло, — она улыбнулась, поглядывая на вежливого Аполлона у её ног. Тони коварно улыбнулся. — Так вы разрешите забрать его себе, спрятать и лелеять днями и ночами, защищая от всего мира? — это как раз было то, о чём тогда в машине говорил Раут, о парандже и заточении в четырёх стенах. — Мам, только не… — Конечно, мой хороший, — она авторитетно кивнула, — мне так будет спокойнее. А то он шляется неизвестно где, а маме переживай сиди. — Обещаю, — удовольствие тут же проступило на лице Раута, который, несмотря на много нежелательных вещей, пришёл к тому, чего хотел. А хотел он Мирона. И стоило им остаться наедине, когда все мамы были выпровожены, Топоры с Наташами остались дома мириться по-своему, а Раут уже знал квартиру Мирона, как свои пять пальцев, он ловко приволок в спальню всё необходимое для секса, пока Мир смывал в душе с себя весь этот ненормальный день. И только он вышел, как был властно прижат к ближайшей стене и утянут в поцелуй. — Кажется, я задолжал тебе, — в чужие губы шептал Раут.