Рыба трахает оленя

- Обязательно. Начнем? - Ли облизал два пальца и мягко поцеловал крохотные бледные губки. Его рука медленно опустилась вниз, скользнула внутрь бедер и, найдя место возможного проникновения, начала ласково поглаживать. Олень дернул ушами и спрятал лицо в белоснежные волосы. Сильные пальцы требовательно надавили и скользнули внутрь, заставив оленя судорожно выдохнуть и сжать бедра, обвитые вокруг талии Ли. Блондин поймал зубами кончик пушистого уха и ласково его прикусил; пальцы продолжали продвигаться в разгоряченную плоть, заставляя олененка тихо и часто дышать, вздрагивать и прижиматься к широкой и сильной груди Ли. Третий палец вошел с трудом, Бемби тихо застонал и откинулся назад, чуть отстраненный рукой Ли. - Расслабься, - тихо прошептал он и, наклонившись, поцеловал выемку пупка. Его губы скользнули ниже, осыпая россыпью поцелуев золотистую шерстку и еще ниже – сошлись на головке члена. Шершавый язык чуть поглаживал, а пальцы настойчиво терзали маленькую дырочку… наконец он вытащил их и выпрямившись навис над оленем. Глаза ярко светились в темноте, а тонкие нити сумрачно мерцающих волос растрепали по плечам и лицу… Мгновение и Бемби крайне дорогим местом почувствовал что-то большое, горячее и влажное. Оно мягко коснулось, обдав жаров и медленно начало входить. Олень застонал и впился ногтями в плечи Ли, судорожно царапая татуировки и шрамы, выгнулся дугой, пытаясь отстраниться, но сильные руки крепко зафиксировали положение его бедер. Ли наклонился ниже и замер, соприкасаясь небритой щекой со щекой Бемби. Только член продолжал настойчиво продвигаться внутрь. - Не надо… - тихо шептал он, хотя его бедра жадно сжимали тело Ли, а руки судорожно обнимали за шею, окуная пальцы в серебристый мерцающий свет, - не поместится… Ли… не надо… Я не… Рыб тихонько подул в растопыренное ухо и подался назад, вытаскивая… и снова вперед. Бемби застонал уже в полный голос, а его ногти заскользили по плечам, оставляя быстро наливающиеся краснотой полосы. Кажется он лепетал что-то еще, но слушающий лишь его тело Ли уже не улавливал слов. Дыхание, руки, бедра и то, как сильно сжимался он изнутри – все это говорило гораздо больше и откровеннее чем крохотные и бледные губы. А уж что и сколько говорили затуманенные удовольствием глаза… ох, это ж надо было родиться с такими выразительными глазами… Ли не мог оторваться от них раз за разом погружаясь в горячее и жадное тело шкодливого олененка. В конце концов, он замер, тяжело дыша и сжимая в руках дрожащее тело, прижался лбом ко лбу Бемби, все еще глядя в глазищи, в которых начало появляться что-то разумное. - Ты что-то говорил? – отдышавшись, спросил он, с трудом вспомнив на каком он континенте и на каком языке он говорил последние сутки. - Ага, - кивнул олень, обессилено прижавшись к плечу рыбы. – Я сказал «остановись, на нас же смотрят» - ?!! - Пока мы занимались «делами» к нам пожаловали гости... мое начальство и несколько ребят из группы захвата. Ли смутившись обернулся в темноту коридора, гадая как же это он не почувствовал, не услышал?.. Неужели так увлекся?.. Но как же так? Что теперь они подумают?!! Хохот Бемби прояснил неожиданно неловкую ситуацию, - Ты б видел свое лицо! Ахахахах! Ли, у тебя даже перепонки на ушах покраснели! Ли сердито нахмурился, действительно ощущая на своем лице несвойственный ему жар и, склонившись, сердито прошептал в рыжие волосы, - Я вижу ты бодр и полон сил, так может еще разок? Но еще разок не случился – в который раз зазвенел телефон, олень сполз со своего насеста и, пошатываясь и ойкая, побрел в комнату. Как выяснилось, звонил зам главы департамента: агенту Шэ18 и его «подопечному» (а быстро ребята сориентировались на кого спихнуть сопровождение неспокойного гостя города) надлежало срочно явиться в отделение и дать показания относительно некоторых беспорядков, имевших место на кладбище, в паре кофейн и пекарне, в нескольких гостиницах и почему-то в зоопарке. Фырфырыч, зам главы департамента был очень зол. Он метался по вверенному ему отделению, распугивая и подчиненных и умертвий, громко ругался, хлопал дверьми, топал ногами и требовал чтобы кто-нибудь навел, наконец, порядок. Это добавляло приятное оживление в разговоры заскучавших умертвий, но не давало абсолютно никакого толка. Однако, когда пробило два часа ночи и кто-то пронесся по коридору с горестным воплем «ОН ВОЗВРАЩАЕТСЯ!» приунывший беспредел заиграл новыми красками. Агенты заметались по коридорам, лихорадочно распихивая по карманам карты и фишки (а чем еще можно было заниматься с умертвиями если на всю толпу оказалось всего два порока: это жрать – ЫхЯбу (которому агенты помочь не могли) и трахаться – вампиру (а ему тем более)). Судорожно намывались полы, грохотали створки окон, что-то падало и кто-то беспрерывно ругался на смеси семи языков, один из которых был мертвый и еще парочка официально не существовала. Поскольку потребность избавиться от разошедшихся умертвий стала лютой необходимостью, зам главы сгенерировал гениальный план (устами идиота, как говорится): то, что прогнало нечисть с кладбища прогонит ее и из департамента. Тот незамысловатый факт что, скорее всего вместе с нечистью разбежится и часть агентуры, не подлежал рассмотрению, как нечто лежащее за гранью возможных вариантов в виду скудных возможностей фантазии автора плана. Тут же был устроен опрос: кто из агентов назначен сопровождать неспокойного гостя и сразу – срочный вызов. Пока зам главы пытался дозвониться до нерадивого сотрудника, агенты потихоньку оживились и начали делать ставки, каким именно образом был умерщвлен уже основательно всех доставший своими шуточками сослуживец. Когда, наконец, в трубке послышался знакомый голосок, все разочарованно выдохнули. Замглавы лично проинформировал оленя о необходимости доставить объект в отдел в любом виде, состоянии и количестве. Наглая оленина, почуявшая слабину, мигом сориентировалась и вытребовала себе внеочередной выходной, премию, власть над миром и три куска вишневого пирога. Пока они добирались до отделения (благо идти было недалеко – всего-то несколько кварталов) зам главы молился лишь бы одно чудовище не прибыло раньше второго и благополучно осуществило гениальный план. Столь искренняя мольба не могла быть проигнорирована небесами, и где-то наверху была внесена в реестр грешных желаний и спустя мгновение чья-то рука поставила размашистую о подпись о выполнении. Олень и рыба прибыли на место совершаемого подвига вовремя. Оба немного встрепанные, захмелевшие и судя по отсутствию реакции на умертвий, с дикими воплями втянувшихся во все щели, под чем-то, что они очень сильно хотели скрыть. Фырфырыч и присутствующие агенты тоже сделали вид, будто не видят, как мечутся по залу призраки, скелеты и еще бог весть какие твари – что они тут самые укуренные что ли? Поскольку проблема была решена, зам главы решил озаботиться внешним видом расхристанного подчиненного и устроить небольшую, чисто показательную выволочку. Олень все выслушал, сияя кроткой улыбкой кретина, а после пошел куда послали – то бишь домой, отсыпаться и не позорить родное отделение. - Шэ18… - зам главы прищурился и, найдя еще к чему придраться, продолжил разносолы, - а что у вас с походкой? - Жопка болит, - с честностью искреннего идиота поделился олень и ткнул пальцем в стоящий у дверей объект, - Это все он. Взгляды всего отдела мгновенно сошлись на блондине, чье невозмутимое лицо невозмутимо сменило цвет с белого на пурпурно-бардовый. Бедолага, - подумали агенты, - похоже, олень все-таки довел несчастного до рукоприкладства. Оставалось лишь надеяться, что достойный представитель племени глубоководной рыбы не был нежен и всыпал оленине за все и сразу. На пользу это, впрочем, не пошло. Поскольку осуждающие взгляды, в конце концов, сошлись на несчастном олене, он состроил жалобную мордашку и возмущенным голоском выдал, - Ушами клянусь! Это все он! Я его как увидел на кладбище, так и плюхнулся, где стоял! У меня теперь синяк на всю жопень! Хотите покажу? - НЕ НАДО, мы верим, – железным голосом распорядился заместитель, снова молясь, чтобы этот придурочный олень, наконец, исчез с глаз и перестал позорить родное отделение. На этом его злоключения могли бы и закончиться, но где-то наверху посчитали, что с него и одного желания более чем достаточно: чья-то рука размашисто вывела "Х*й тебе" и из какой-то щели раздался звонкий голос вечно озабоченного вампира и потребовал показать. Обдолбанный олень (как он позже уверял – шутки ради) с готовностью схватился за ремень. В эту секунду, ВСЕ, кто посчитал, что он реально может это сделать, рванулись к нему и вцепились в штаны. Именно эту душераздирающую картину и узрел преждевременно вернувшийся из командировки Баар Рани, глава департамента безопасности. Посреди зала застыл растерявшийся агент Шэ18, а у его ног стояли на коленях замглава и еще почти две дюжины агентов. Где-то под потолком звонко хохотал кто-то незримый. Занавес. Глава отдела безопасности был сильно не в духе. Мало того, что пребывание в Священных Рощах требовало церемониального одеяния и гирлянды украшений на рогах, так ему еще и выволочку устроили! И ладно бы старейшины разорялись насчет его методов работы (весьма сомнительных даже с точки зрения морали синих, но зато крайне действенных), но нет, их куда больше возмущал неподобающий вид Баара - то есть неприлично короткие темные волосы, которые он забыл осветлить перед поездкой. А за отсутствие косметики и модных браслетов его едва не лишили опекунства над Ран Сан! Ну еще бы, вдруг бестолковый опекун плохо повлияет на воспитанника и тот тоже перестанет следить за внешним видом! Пришлось срочно придумывать несуществующую безответную любовь и горестно вздыхать, чтобы старейшины отвлеклись на свои душевные переживания и перестали пилить и без того "страдающего" сородича. В общем, при первой встрече Ли и Баара, день у последнего явно не задался. Озадаченная развернувшимся представлением рыба увидела, как в распахнувшиеся двери отдела безопасности вошел высокий широкоплечий парень из племени оленя. Его мощную фигуру укутывали складки странного темно-зеленого одеяния в пол, подпоясанного широким золотым ремнем. Из коротких взъерошенных волос цвета состаренного золота тянулись оленьи уши, покрытые шоколадной шерстью и украшенные дюжиной золотых сережек в виде цветов и узоров. В крупных и развесистых рогах чуть позвякивали гирлянды разнообразных колечек, цепочек, кулончиков, цветочков, бусинок и косточек. На лбу красовался нарисованный красной краской треугольник, а глаза, медово-карие как у Бемби, смотрели на мир с добродушием психотерапевта: внимательно, ласково и сочувственно. Узрев бардак в родном отделении, Баар Рани молча расстегнул ремень и, на ходу вытаскивая его из петель, направился к агенту Шэ18, вокруг которого мгновенно образовалось пустое пространство. Пока Ли оторопело подпирал дверной косяк и соображал как, на что и в какой последовательности реагировать, глава отделения выловил сородича и от души отходил его ремнем по многострадальному заду. Чудом вывалившись из своей курточки олень пал к ногам мучителя и, почуяв всеми четырьмя конечностями твердую землю, так на четвереньках и рванул к Ли, ища у него защиты и спасения от грозного сородича. Баар выругался сквозь зубы и перевел взгляд на подчиненных, как бы намекая, что сию секунду у них либо окажутся ну ОЧЕНЬ важные дела либо он озадачит их лично, без учета рангов и заслуг, ибо швабра не табельное оружие и на нее разрешение не требуется. В одно мгновение зал опустел и наступила тишина. Даже вредный вампир заткнулся и перестал хихикать. Олень удовлетворенно хмыкнул, вернул ремень на надлежащее ему место и направился к Ли, чья мрачная физиономия похоже в кои-то веки не произвела должного впечатления. - Клан глубоководной рыбы, я полагаю, – чуть насмешливо произнес он, остановившись напротив незваного гостя и с интересом его изучая. - Хуицилихуитл, специалист по рукописям. - Баар Рани, глава департамента безопасности, – мужчины крепко пожали друг другу руки, после чего курточка Бемби полетела куда-то за спину Ли и судя по звуку была благополучно поймана. – Пройдемте в мой кабинет, я хотел бы задать вам пару вопросов. - Я не нарушал правил вашего общества, - Ли попытался откреститься от приглашения, но олень знакомо, совсем как Бемби прищурил медово-карие глазищи и выдал: - Да разве нужен повод двум достойным джентльменам, чтобы провести время в приятной беседе? Ли вопросительно посмотрел на Бемби, но ответом ему был откровенно сочувственный взгляд – «Мужайся», как бы говорили шкодливые глазенки нового знакомого. Кабинет Баара Ли понравился: все деревянное, добротное, ухоженное и лишенное излишеств. Оказавшись на своей территории, хозяин щелкнул пальцами, заставляя светильники вспыхнуть и озарить помещение ровным золотистым светом. Сам же олень направился к небольшому зеркалу и начал методично снимать с рогов гирлянды украшений. - Прошу вас, присаживайтесь. Итак, Хуицилихуитл… славный воин из племени глубоководной рыбы… Причина вашего приезда в город? - Я приглашен доктором Гафом Рабиновичем для изучения рукописей древних айтеков. - Рукописи... занятно, занятно... - в стоящую у зеркала шкатулку с тихим шорохом опустилась целая гирлянда с птичками и листиками. – Я так много о вас слышал... Пожалуйста, присаживайтесь. - Я не сделал ничего столь выдающегося, чтобы мое имя было известно на этом континенте. Баар насмешливо приподнял брови, глядя на отражение собеседника, - Имя Итлин хорошо известно на всех континентах. Ли не столько сел, сколько рухнул в стоящее у стола кресло и уставился на оленя злым и настороженным взглядом. Баар внезапно очень ясно ощутил, что находится в замкнутом пространстве с потомком плотоядных хищных рыб... впрочем, это мало что меняло. В одном из потайных отделений рабочего стола уже несколько лет лежала потрепанная папочка с досье одного крайне загадочного джентльмена, унаследовавшего фамильный особняк некогда погибшей Итлин. Согласно официальным документам он получил его и состояние как внебрачный сын одного из ее родителей и в последующие годы учился и путешествовал по миру, изучая магию шай и культуру древних айтеков. Именно с помощью последнего увлечения и удалось приманить загадочную рыбку в портовый городок синих. В этом же ящике лежала и переписка, которую олень вел от имени своего старого приятеля Гафа Рабиновича, однажды неосмотрительно проспорившего Баару желание. Сам же Баар, здоровый сон которого с рождения портили неразгаданные тайны и загадки, всерьез озадачился поиском прекрасной Итлин, поскольку ее тело не было официально погребено. Существовал лишь памятник над пустой могилой и годами множащиеся нездоровые слухи. Так же в досье было указано, что Хуицилихуитл получил два высших образования, владеет шестью языками и не раз был отмечен как удачливый и умелый охотник. Имеет репутацию закоренелого холостяка и распоряжается всеми правами на наследие Итлин... Олень снял последнее колечко и, смотав цепочку, осторожно убрал украшение в шкатулку. Повернувшись к собеседнику он чересчур внимательно на него посмотрел, изучая черты лица и гриву жестких белых волос. - Отчего же вы молчите, Хуицилихуитл? - произнес он почти весело, нараспев, озорно прищурив янтарные глазищи. Ли отрицательно покачал головой, - Мне нечего сказать. - Надо же... А вы знаете, что в этом мире не мало тех, кто считает, что Итлин жива и связывает ее загадочное исчезновение с вами. – Это допрос? - Это беседа, - олень обаятельно улыбнулся, но что-то в его лице осталось холодным и отталкивающим. - Сопровождающий меня олень ваш родственник? - Кто знает. - Сын? Брат? - Сын любовницы, - абсолютно серьезно ответил Баар и поспешил перейти к очередному вопросу, – Как вы думаете, насколько хорошо вы спрятали красавицу Итлин от возможных… неприятностей со стороны старых знакомых? - Уж получше, чем вы сможете спрятать свою родню от меня, - огрызнулся Ли ибо ему очень не нравилось происходящее. – Что вы хотите? - Около полугода тому назад в этом самом кабинете я беседовал с доктором Гафом. Со своей стороны я рекомендовал ему вас как непревзойденного специалиста культурного наследия айтеков, но вправду говоря, не думал, что вы решитесь покинуть родину. Хуицилихуитл никак не отреагировал, ожидая ответа на поставленный вопрос. Баар же внимательно смотрел на собеседника, не столько обдумывая что-то, сколько разглядывая – как кукловод, присматривающийся к новой игрушке, привезенной издалека и попавшей в его руки наичудеснейшей случайностью. – Скажем... Я обладаю информацией, в которой вы заинтересованы. Как родственник Итлин. - Я не заинтересован ни в чем, связанном с ней. Она мертва и хватит трепать ее имя! - Ли раздраженно оскалился - вот только интриг двух сумасбродных оленей ему и не хватало для полного счастья. - Я слышал вы, рыбы, никогда не прощаете чужаков. Жестоки и последовательны и в охоте и в мести… А ведь когда-то чужак убил твоих родителей, братьев, друзей, силой овладел сестрой… красавицей Итлин. Хуицилихуитл поморщился - все это уже давным-давно наскучило ему. Родители, Итлин... устал он гнаться за тем, что невозможно вернуть. Вырос. Смирился. Отпустил. – Если это все – я ухожу. Глава департамента наклонил голову и тихо произнес, слабо улыбаясь и щуря безжалостные янтарные глазищи: – Он здесь. И он уже знает, что ты в городе. Уж не знаю, сколько правды в слухах, брат ты ей или любовник, но Он здесь. Ее убийца. Ли не изменился в лице только по причине того, что отвык выражать мимикой какие-либо эмоции, а для таких случаев как этот – когда от ярости перехватывает дыхание, всегда есть язык жестов, понятный любому разумному существу из какой дыры оно бы не вылезло. Глава департамента безопасности с умилением посмотрел на нехитрую комбинацию из пальцев, предъявленную его взору вместо ответа, и перевел взгляд на каменную физиономию собеседника. – Насколько я знаю, конкретно тебе и именно тебе, есть за что мстить ему. Больше чем кому-либо. - Я охотник, а не убийца. - Смерть есть смерть. Неужели ты и вправду вот так его простишь и оставишь? Чтобы он продолжил убивать и мучить? Что бы таких, как ты и Итлин было больше? - Ты не можешь к нему подкопаться со стороны закона, а задавить тайком силенок не хватает, - восхитился изворотливости оленьего ума Хуицилихуитл. И ведь ждал же засранец, годами ждал… именно его, Хуицилихуитла… И ведь наверняка имел еще с десяток запасных планов, столь же сомнительных и случайных, которые обязательно привели бы несговорчивую рыбку в сети чужих интриг. Его или еще кого-то, чьими руками удастся убрать противника... натравить на него старых врагов и убить, не замарав своих рук. Была в таких интригах какая-то извращенная и изящная красота, не доступная для обитателей моря. - Убивай врагов своими руками, олень. - Я бы не колебался, но у него есть рычаг давления на меня, - Баар невесело усмехнулся. "Рычаг давления" можно и перепрятать, но это в очередной раз даст лишь немного времени. Решение же у этой проблемы всего одно... Нет, Баар не станет хуже спать если на его руках останется кровь этой полубезумной твари, но Совет не позволит убийце опекать потомка Ца-Баара. Придется вернуть мальчишку в священную рощу, в которой с ним даже разговаривать боятся... А Ран Сан и так провел слишком много времени в одиночестве и вернуть его обратно после вольной жизни в городе будет слишком жестоко. - Если тебя останавливают последствия, то я могу сделать так, что их не будет. - Олень сплел пальцы в замок и посмотрел на собеседника. - Таинственного убийцу не найдут. - Иди ты лесом, – Хуицилихуитл встал из кресла и зашагал к двери, решительно отказываясь от всего того, что годами терзало его, возвращая в прошлое… к Итлин... В голове пульсировало одно единственное имя, произносимое сотнями голосов… теми кто знал ее лично, теми кто видел расцвет ее славы и даже теми, кто родился после ее смерти… и отчаяннее всего казался голос юноши звенящий тоской и болью под сводами театра… голос того, кто даже не застал ее в живых, но как и все племя скорбел по ней… и как прежде ее имени посвящались стихи и барды в задумчивости касались струн, неосознанно вторя флейте, замолчавшей пятнадцать лет тому назад… в день смерти Итлин. В этот день… во всех театрах звучит ее имя и город наполняется написанной ею музыкой… в этот день Хуицилихуитл всегда находил куда сбежать, нашел и в этот раз – аж на другой континент. Далеко убежала рыбка, да только кто бы мог подумать, что имя Итлин прозвучит и здесь… Он так погрузился в мысли, пульсирующие одним единственным именем, что чудом уловил слова, летящие в спину: - Он уже знает, что ты в городе. Что ты сделаешь, когда его люди придут за тобой? Шэ18 терпеливо ждал свое «исполнение» у лестницы напротив кабинета. Поскольку сидеть по известным причинам ему не хотелось, то он коротал время облокотившись о перила передом и посему заметил, как посреди зала вдруг появился крайне странный тип. Он был очень бледен и как-то аристократически худощав, часть лица скрывали светло-золотистые пушистые волосы, из-под которых неестественно ярко сверкали льдинки голубовато-серых глаз. Одет странный парень был в черный свитер под горло (в июне месяце?) и узкие обтягивающие штаны, драные аж в восьми местах и неловко заштопанные белыми нитками. Высмотрев Бемби, парень оживился, ослепительно улыбнулся, и направился к нему, шаркая расхлестанными берцами, которые вот-вот должны были рассыпаться в прах. - Дружище! – приветливо обратился он к оленю, - Ты милаш, а я няшняш, го трахаться? - Спасибо, - на удивление спокойно ответил Бемби, с так знакомым лису холодком, - я уже натрахался сегодня. - Ну вот, - парень поскучнел и все-таки подойдя к объекту мимолетного влечения, пристроил свой зад на перила. – Что ж тут все такие скучные и правильные? - Дык жопки не резиновые, - грустно поделился олень, - вот и скучаем. - А хочешь, я тебе обезболивание сделаю? У меня слюнка целебная. Олень молча посмотрел на собеседника. Лицо блондина медленно сменило выражение и сделалось очень серьезным. Он повернулся к двери и нахмурился, словно прислушиваясь к идущему в кабинете разговору. - А ты давно знаешь этого типа? - уже гораздо тише спросил он. - Со вчерашнего дня, - Шэ18 тоже посмотрел на дверь, гадая на какую тему загадочный опекун засаливает нового знакомого. - А почему ты спросил? - Ах вот в чем дело... - совершенно не в тему брякнул тот, просияв лицом, и оживленно заболтал в воздухе длинными стройными ногами, продолжая пялиться на дверь. Шэ18 недоуменно оглядел незнакомца, пытаясь понять, что в нем не так... то есть он весь был какой-то странный, но помимо странного начеса, странной ношеной одежды и странного поведения в нем что-то еще было очень не так. Словно не хватало чего-то очень важного и основополагающего... Дверь кабинета громыхнула об створки и на лестницу вылетел встрепанный и злющий как сто чертей Хуицилихуитл. Шэ18 сочувственно подумал, что дядюшка и святого до белого каления доведет, потому постарался придать своему лицу максимально приветливое выражение и ухватился за ткань белого рукава, так как еще вечером приметил, что этот незамысловатый жест умиляет рыбу... Ли сердито на него зыркнул и выдернул руку. - Держись от меня подальше, пока твой на голову трахнутый сородич и те… - Ты дал слово, – категорично пресек возмущения олень. – И я тебе поверил. Ли нахмурился, - Ты хоть представляешь, во что меня втянул ЭТОТ? Да если ты останешься рядом, тебя же первым и пришьют… - Чхать. Ты дал слово, – медово-карие глаза смотрели прямо и терпеливо, просто-напросто игнорируя ярость собеседника. Ли мысленно выругался и, схватив мальчонку за руку, поволок его на улицу. Всю дорогу он молчал, сердито печатая шаги, и только в переулке медных роз его походка смягчилась, а железная хватка пальцев на запястье оленя ослабла, выпустив тонкую руку. Одинокий соловей упрямо продолжал петь и где-то в кустах за ним хищно наблюдал здоровенный рыжий кот. Начинало светлеть и некогда пьяное темное небо наливалось неприятными серыми оттенками. Для кого-то начинался новый день, а кто-то молча поднимался по ступеням в темной нахохлившейся парадной, тщетно пытаясь убежать от преследующего его имени. В комнате было серо и пусто. Царствующая здесь ночью волшебная луна покинула свой трон и все потеряло чарующую притягательность, превратившись в обычную убогую комнату, захламленную и неухоженную. Волшебная ночь кончилась. Бемби через голову стянул рубашку и, оставшись в одних подштанниках из тонкой черной ткани, тихо сказал в пустоту, - Давай спать. Хуицилихуитл швырнул в кресло пиджак с рубашкой и, повалив несопротивляющегося оленя на кровать грозно навис над ним, теряясь между желанием, гневом, злобой, яростью, страхом и отчаянием. Выцветшие воспоминания оживали перед его мысленным взором, силуэты ушедших сменяли один другой, звучали обрывки фраз, крики, мольбы… все, что как будто отпустило его, вновь возвращалось в разум, возбужденный одной лишь вестью – Он здесь. Все теряло смысл и суть, цвета менялись, мир менялся и даже звуки теперь звучали по-другому – возбуждение и гнев взбудоражили инстинкты до предела… А Бемби смотрел. Прямо, ясно, не отводя взгляда, не таясь… глаза его не выражали ни страха, ни торжества обманщика, ни отвращения… Только ясность и тепло. Ли наклонился и прикоснулся лбом ко лбу, печально осознавая, что уже готов простить всю эту грандиозную подставу. Даже если он все знал, врал и ластился… Даже если все было ложью, Ли готов простить ему, просто за то, что Бемби действительно чувствовал то, что было в его глазах. Угораздило ж его родиться с такими выразительными глазами… - Бемби, - тихо прошептал мужчина, осторожно целуя уголок бледных губ. – Если ты мне сейчас соврешь я тебя еще раз трахну, только на этот раз осторожничать не буду. Олень улыбнулся глазами и доверительно, словно ребенок обнял его за шею, погружая пальцы в белесые волосы, - ну вот, тут такие предложения, а у меня на жопе живого места нет. Придется говорить правду, - печально заключил он. - Лорд Икар Черносталь. Ты знаешь его? - Вроде кто-то из политиков? Я вроде слышал его имя, но чем занимается не знаю. - Догадываешься, почему я о нем спрашиваю? - Нет. - Ты знал, что я нужен Баару? - Нет. - Ты слышал обо мне что-либо? - Только пару анекдотов о твоем шествии по кладбищу и что ты принадлежишь племени глубоководной рыбы. - Почему ты подошел ко мне в парке? - Я хотел что-то изменить. Чтобы стало хуже или лучше... без разницы. - А дальше? Зачем? Это все? - не найдя нужных слов Ли провел рукой по мягкой коже, покрывающей щуплые ребра, живот и тазовые кости, и почувствовал как сладко и покорно выгибается под его ладонью зацелованное тело. - Ты мне понравился, - безыскусно ответил олень, блаженно прислушиваясь к прикосновениям и пальцам скользящим по бедру. - Ты веселый. - Сколько тебе лет? - А тебе? - У тебя есть друзья? Родные? - А у тебя? - Что ж, - подвел итог допроса под угрозами Хуицилихуитл. – По крайней мере, я знаю, где ты живешь. - Ну, или вроде того, – глухо усмехнулся олень, став вдруг каким-то тихим и печальным. - По-твоему это все еще похоже на жизнь? Ли озадаченно посмотрел на погрустневшего собеседника и, склонившись, носом приподнял подбородок оленя. После чего запечатлел еще один горячий поцелуй, стараясь не оставлять следов на мягкой бархатной коже. - Будешь грустить я тебя точно трахну. В рамках акции борьбы с депрессиями. Однако угроза не была воспринята на должном уровне, ибо наглая оленина прыснула и настойчиво затрепыхалась, пытаясь сдвинуть нависшее тело. Ли сделал вид, что ей это удалось, и блаженно вытянулся на кровати. Бемби по-хозяйски уселся на его животе и, склонившись, посмеиваясь поцеловал холодные губы, - Антидепрессант ты мой озабоченный. Это был даже не поцелуй – легкое и неумелое соприкосновение губ. Некоторое время они забавлялись этим, а потом олень тихонько подгреб одеяло и лег, прижавшись к Ли. Медово-карие глаза устало смотрели на встающее солнце, окрашивающее небо в нежно малиновые цвета рассвета. - Что в Роще, что тут... я всегда жил один и мечтал засыпать с кем-то… - уже в полудреме пробормотал он. Ли сонно приоткрыл глаза и посмотрел на грязное небо, с которого только начинала уходить серота сумерек. Повернув голову, он запечатлел ласковый поцелуй на рыжеватой челке. - …я обязательно вырасту и тоже трахну тебя, - без видимой связи закончил олень, проваливаясь в сон. Ли широко распахнул глаза, глядя в тревожно алый рассвет. Спать больше не хотелось.