Ignis Fatuus / Блуждающие Огни

      Звонкий детский смех доносился сквозь приоткрытое окно, мешая сосредоточиться. Он просачивался внутрь вместе с яркими лучами солнца, от которого необходимо было держаться подальше. Оно обжигало. От него на коже появлялись уродливые волдыри, и за них всегда ругали. Закрывали в комнате, не давая играть. Как сейчас. Волдыри выглядывали из-под рукава, напоминая о том, за что он был наказан. Оставалось лишь тяжело выдыхать, крепче сжимая кулачком кусок угля и выводя символы. Нет ничего более скучного и ужасного, чем торчать тут, переписывая с одного места на другое алфавит. Особенно когда с очередным порывом ветра приподнимаются шторы, заставляя невольно дергаться и отодвигаться подальше от окна.       Вся мебель в комнате плотно прикручена к полу. Никаких игрушек, только необходимый минимум. Жесткая кровать, стол, стул. Высоко под потолком прикручены часы. Их назойливое тиканье — самое ужасное, что только есть на свете. Сегодня хотя бы окно приоткрыто, и, сосредоточившись на суете снаружи, можно не обращать внимания на нелюбимый звук. Хочется высунуться и сбежать через форточку, но это невозможно. Слишком высоко, даже на подоконник залезть не получится с ростом, не дотягивающим до метра. Говорят, надо больше есть молочных продуктов, чтобы скорее вырасти, но один вид чего-то белоснежного вызывает тошноту. Потому что ассоциируется с этой комнатой. Белой. Пустой. Крошечный черный уголек в ладони, как магнит, приковывает к себе взгляд. Очень хочется что-нибудь испачкать, чтобы стало оно не такое белое, но за это уголь тоже отберут. И тогда не будет ничего кроме пустоты. Остается лишь уныло вырисовывать закорючки, которые зовутся буквами, изображая из себя послушного.       Когда звуки на улице стихают, становится совсем печально. Значит, перерыв закончился, и сегодня уже гулять не выйти. Буквы стали выводиться совсем коряво и медленно, и каждая последующая все меньше и меньше напоминала предыдущую. А потом у них начали появляться ножки и ручки, и они превратились в диковинных зверей. О таких упоминалось в сказках - с острыми клыками и длинными хвостами. Или с крыльями. Не механическими, а настоящими, из плоти и крови. Хотелось бы взглянуть на них, крылатых зверей, но здесь они не водятся. Так говорят взрослые.       — Что это?       От неожиданности он подскочил, испуганно тараща глаза и пытаясь загородить собой стол. Это надо же было так увлечься, что не услышать открывшуюся дверь и подошедшего человека.       — Ааа… э… ничего… — писклявым голосом ответил он, стараясь незаметно стереть последние символы.       — Ничего. А что должен делать? — холодно поинтересовался высокий мужчина.       — Писать буквы…       Сильнее сжав в руке уголь, он опустил взгляд, пристыженно вжимая голову в плечи и пытаясь стать совсем незаметным. Это должно было быть легко, с его-то ростом и внешностью! Но увы, в комнате больше никого не имелось, чтобы можно было спрятаться или понадеяться, что его не обнаружат.       — Почему ты должен писать буквы? — не успокаивался пришедший, все так же пристально смотря на него.       — Потому что вышел на улицу без разрешения… — пробубнил он себе под нос.       — Ха?       — Я не должен выходить на улицу! — всхлипнул как можно громче.       — Именно, — голос стал чуть мягче.       — Но ведь… они же сами виноваты, что оставили дверь открытой. И... и… я хотел проверить, правда ли во двор прилетела птица…       — Что ж, значит, ты слишком глуп, раз в очередной раз повелся на уловки своих друзей. Видишь, какие теперь последствия? Они гуляли, а ты наказан. И так будет всякий раз, когда ты станешь слушать кого-то еще. Понимаешь?       — Угу… — разглядывая ноги, кивнул он, не поднимая глаз.       — Хорошо. Раз ты все понимаешь, то мы можем идти.       — Правда?       Грусть как рукой сняло, взгляд тут же оживился, а из радостно вскинутых ладоней выпал уже не нужный уголь.       — Правда. Колин, который забыл закрыть за собой дверь, очень хочет с тобой поиграть. Идем, мой Ангел.       — Да, Сэр!       — Ты точно в порядке?       Ноэль мысленно досчитал до десяти, чтоб сдержаться и не ответить хорошенько ударив. Соблазн казался весьма велик, ведь вопрос звучал уже раз двадцатый за последние полчаса. Единственным желанием было поскорее смыться подальше, но это пока что невозможным.       — Да, Винс, да. Я в полном порядке. Хватит таращить свой сопливый взгляд и ешь давай, пока я не потерял терпение!       Солнце уже давно спряталось за горизонт, погружая мир во тьму, хотя времени еще не так уж много. Вполне сойдет за поздний ужин. Кондор вернулся быстрее, чем предполагал Ноэль. Удивительно, но отчитывать и наказывать никого он не стал. Хотя, судя по взгляду, был весьма близок к этому. А значит, в ближайшее время надо избежать любого, даже малейшего повода сорваться. Ноэль поморщился, удобнее садясь на стуле и пытаясь как-то приспособиться к спинке, не касаясь ее свежими ранами. Пришлось повернуться боком, подтянув колено и обняв его руками.       — Кондор и его убьет?       Ноэль поднял голову и встретился взглядом с Винсом. В обычной одежде он смотрелся теперь даже как-то непривычно, слишком по-человечески. Забавно, как быстро привыкаешь к новому образу. Рыжему самому было некомфортно, он сидел сгорбившись и с трудом держал в руках ложку. Отвыкшие от какой-либо нагрузки пальцы дрожали, и поэтому ужин растянулся до бесконечности. Кондор сказал остаться с ним. Помочь, проследить, все как обычно. Стоило снять костюм пса, вернее то, что от него осталось, и Ноэль снова возвратился к должности няньки. Правда, сейчас это уже не раздражало так сильно. Конечно, он не хотел признаваться в этом даже себе, но в глубине души азиат понимал, что без вмешательства Винсента вряд ли отделался бы дырками вдоль позвоночника. Видимо, поэтому он до сих пор и не вспылил. А возможно, дело в банальной усталости. К тому же, судя по скорости поглощения пищи, все ещё могло сто раз измениться.       — Нет, Кондор не убьет Микки, — спокойно ответил Ноэль и, опережая очередной ворох вопросов, добавил, понимая что единственное решение заткнуть снова обретшего голос рыжего - это говорить самому: — Я могу рассказать про Микеланджело, если ты будешь тихо слушать и не отвлекаться от еды. Всю ночь играть в наседку мне совсе-е-ем не хочется. Хорошо?       Винсент вымученно улыбнулся и кивнул. Видимо, говорить ему тоже было не слишком комфортно. Бедняга, прямо так и чувствуется, как же тяжело заваливать Ноэля горой вопросов, не замолкая почти ни на мгновение.       — Вот и славно, — мысленно хмыкнул и отвернулся от него Ноэль, облокотив голову на спинку стула и смотря на свои руки. Совершенно не знал, откуда начать и как сформулировать все то, что говорить было безопасно, и потребовалась довольно длинная пауза, прежде чем он приступил к рассказу: — Микеланджело не может быть убитым Кондором, поскольку он, Ангел, не отвечает за свои поступки. Он принадлежит Совету — организации, состоящей из различных влиятельных лиц. Ты про их существование не знаешь. Как не знаешь и того, что почти двадцать лет назад члены Совета, которого тогда еще не существовало, вместе с военными и политиками открыли проект по изучению человеческого сознания. Понять, как устроен людской мозг и от чего зависит то или иное поведение — это те цели, которые ставили они перед собой. Конечно же, это лишь красивая обёртка…       Ноэль снова замолчал, опять неосознанно морщась и крепче обнимая стул. Вдаваться в подробности не хотелось, к тому же он понимал, что вопросов у Винсента станет только больше. А их слышать Ноэлю надоело уже пару месяцев назад. Однако теперь молчать бесполезно, ведь Винсент рано или поздно узнает эту историю. Он уже слишком глубоко погряз во всем и заслуживает получить хотя бы небольшую подсказку. К тому же, пока Ноэль говорит, нуждающиеся в каком-то действии руки рыжего все же запихивают еду в рот.       — Цели на самом деле были очень разнообразные. Множество проектов… Метод организации был один и тот же. Отыскивали маленьких детей, подходящих под конкретную задачу, и выращивали их как подопытных кроликов. Микеланджело забрали новорожденным, никто не знает, что с его родителями и кто они вообще. В досье было сказано, что мать отказалась от ребенка, когда увидела, что он не совсем нормальный. Кроме аномальной внешности, сразу отметили очень чувствительную нервную систему. В общем-то, это даже отклонениями назвать нельзя, однако как исходный материал Микки годился просто идеально. К тому времени были накоплены некоторые знания в области психологических отклонений, и они, прикрывающие алчность и любопытство наукой твари, хотели проверить, возможно ли привить совершенно здоровому ребенку нездоровые наклонности. А именно: можно ли заставить полюбить боль. Я не знаю, что с ним делали и как растили, но своей цели они добились, — Ноэль хмыкнул, пошевелив плечом, — Микки действительно не понимает, когда причиняет людям боль. Уверен, что сделать кому-то больно - это доставить удовольствие. Конечно, при этом ему запрещено выражать так свою симпатию без приказа, но, как видишь, Микеланджело оказался нестабилен. Неудачный проект, что ни говори. Первый блин комом. Слушается лишь того, кто научил его любить боль, и только при непосредственном его присутствии. Можно сказать, что у Микки короткая память, — азиат усмехнулся, снова взглянув на Винсента, вид у которого был весьма комичный, недоверчивый. И ведь он даже не подозревает насколько счастливый, так как хватает сил сомневаться в правдивости этого всего. — Да и не только память. Представляешь, оказывается, что психика — вещь очень хрупкая! И что нельзя просто так взять и заставить человека полюбить боль, при этом сохранив все остальное мироощущение в норме. Вследствие этого Микки считается провальным экспериментом.       Ноэль развел руками в стороны, показывая, что его рассказ закончен. Подступивший к горлу комок просто не позволил бы продолжить. Слишком неприятно думать об этом. Ведь он помнил Ангела совсем маленьким, видел, как борются внутри две личности, и даже теперь не мог до конца относиться к нему как к неодушевленной кукле. Они росли вместе. Хотя сейчас, конечно, Ноэль отдал бы все на свете, чтобы забыть это. Чтобы при упоминании Союза и опытов над детьми вот так же недоуменно таращить глаза, как это делает Винсент, искренне не веря, что такое вообще возможно в реальности, а не в чьих-то больных фантазиях.       — Да и не только Микки. После развала проекта был создан Союз, и тех, кто выжил и поддавался контролю, они попрятали в самых разных местах. Правда, что было после, мне неизвестно - это уже секретная информация. Однако Союз в правительстве играет весьма значимую роль, и поэтому убить их собственность Кондор не может. Нет, ну может, конечно, но тогда жизнь станет гораздо, гораздо сложнее. И если есть шанс договориться миром, то это намного практичнее. Да и кому, как не Кондору, договариваться с Ангелом… Так. Все. Никаких больше вопросов, понял?       Винсент, судя по всему, с огромным трудом усваивал эту новую информацию. Ноэль аж облизнулся, видя непередаваемые муки во взгляде рыжего. Наверняка еще чуть-чуть, и в нем проснется жалость к столь обделённому способностью представлять ужасы. Жалость или зависть.       — Ладно… никаких вопросов… — эхом повторил Винс, опуская взгляд в тарелку.       Еды оставалось все еще больше половины, но руки дрожали настолько, что есть было совершенно невозможно. Услышанное никак не хотело укладываться в голове. Да и все то, что произошло… Как вообще такое возможно? Может, Ноэль что-то перепутал или придумал. Но ведь Винсент и сам видел, насколько безумно вел себя Ангел. Похоже, он действительно не понимал, что творит. Хотя это, конечно, ничего не меняет.       — Хэй, — видя, что рыжий себя накручивает, Ноэль поднялся, обходя стол, — хватит думать.       Нахмурив брови, он подошел к Винсенту, забираясь на колени. Мысли стремительно улетучились, рыжий удивленно покосился на него, обнимая за талию. Наверное, это не самая хорошая идея. Кондор вряд ли обрадуется, увидев их в такой близости. С другой стороны, ведь ничего плохо они не делают. Да и Кондор сам сказал присматривать за рыжим. А на таком расстоянии это делать гораздо практичнее - меньше шансов, что рыжий что-то выкинет.       — Ешь. Кто знает, сколько тебе дали времени на то, чтобы побыть человеком, Винни, — усмехнулся Ноэль, беря ложку и принявшись кормить бывшего песика.       Винсент аж вздрогнул от мигом вспыхнувшей в сознании картинки, однако сил спорить или перечить не было. К тому же он и правда голоден. Есть из рук Ноэля оказалось странным, но в хорошем смысле. Винсент не сразу осознал, что изо всех сил прижимает к себе азиата, даже не чувствуя его веса. Его внимание было вне обычных чувств, он словно пытался пропитаться Ноэлем, истосковавшись по теплу и искренней заботе. Протяни азиат ему сейчас на ложке вонючего червяка — Винсент бы даже не заметил! Он молча открывал рот, смотря на ставшее таким дорогим лицо. Как давно он не видел его так близко, как давно не разговаривал. Совершенно не важно, что там за история была с Ангелом, и откуда вообще все это азиату известно, когда он находится так близко, что даже можно почувствовать запах. Конечно, он выглядит не так привычно, в запачканной кровью одежде и с криво торчащими обрезанными волосами, но это такие мелочи. Сейчас Винсент был просто рад, что он жив и что с ним все в порядке. Мысли об этом как-то совсем незаметно выселили из головы все остальное, и вот уже Винсент не может думать ни о чем еще. А Ноэль просто беззаботно кормит его, покачивая ногой и периодически высказывая шуточки на тему беспомощности рыжего. Страшно подумать, что все могло быть иначе. Что бы было тогда?        «Нет, я не хочу об этом думать», — Винсент закрывает глаза, поморщившись. Он качает головой, когда Ноэль подносит ложку к его рту. Аппетит снова исчез. А может быть, он просто наелся. А может быть… Он делает короткой вдох, пожалуй, слишком серьезно смотря в глаза.       — Я люблю тебя, — срывается с его губ, хотя сам, кажется, не до конца понимает смысл этих слов. И тем не менее они звучат уверенно и четко, Винсент произносит их даже не моргнув, не засомневавшись и не запнувшись.       Говорит, и тут же испуганно вжимает голову в плечи. Весь серьезный вид улетучивается, уступая место привычному растерянному и неуверенному в себе. И в окружающих. И вообще абсолютно во всем. Сердце бешено колотится, и вот теперь уже про еду можно совершенно точно забыть. А руки, кажется, свело, и пальцы отказываются слушаться, сжимая и без того мятый подол рубашки. Винсент судорожно ищет глазами подмогу, стараясь не смотреть на Ноэля. Ему страшно от собственных слов, волнительно до тошноты. Но вместе с тем и какая-то потрясающая легкость в душе оттого, что он смог это сказать. Не просто самому себе, а вслух!       — Успокойся, рыжий, — видя, как он суетится, разочарованно хмыкнул Ноэль, — я, конечно, польщен, но…        «О, нет, не говори этого. Что угодно, только не смейся над моими словами!» — обиженно поджал губы Винсент. Все же, весьма обидно в ответ на первое в своей жизни признание получить какую-нибудь грубую шутку. Нет, это не дело.       — Молчи…       Коротко шикнул он, быстро дотягиваясь и целуя Ноэля.       Господи, как же он соскучился по вкусу этих губ. У Винсента моментально уносит крышу, хотя и не планировался столь затяжной поцелуй. Вот только не учел, что оторваться будет невозможно. Ведь ему этого так не хватало. Он и не знал, что можно так истосковаться по поцелуям. По живому человеческому теплу. Растянуть бы это мгновение на вечность. На вечность, и еще немножечко.       Запах крови, кажется, уже настолько пропитал руки, что отмывать их было бесполезно. Хотя Кондор не особо и пытался. Закрыв шкаф, где хранились хирургические предметы, он взял со стола одно из металлических перьев, осторожно проводя кончиком пальца по острию. Материал приятно согревал и манил к себе, тонкий и дотошный рисунок притягивал, и вот уже хозяин дома касается его губами. Приятный солёный привкус остаётся, а перо отправляется в стерилизатор к остальному набору. И ведь если бы они не были абсолютно бесполезны, то Кондор обязательно оставил бы пёрышки себе.       Закончив с уборкой, он вытер руки и снял медицинскую маску с лица, выкидывая ее вместе с запачканным кровью фартуком и оставаясь в идеальном белом халате. В таком виде он покинул комнату, но ушел недалеко.       Дверь открылась бесшумно, и яркий свет внутри заставил невольно прищуриться на мгновение. Равномерно заполняя комнату, он отбрасывал мягкие тени на светлый пол от немногочисленных предметов. Внутри все белое. Стены, потолок, плоская люстра, стол, кресло, стеллаж, диван. Только тень и помогла различать границы между ними. Будто все цвета разом исчезли. Цвета и звуки. Мягкий материал на стенах поглощал то, что происходило снаружи, разрывая все связи с реальностью. Единственное, что нарушало идеальную тишину — стоящий на столе механический метроном. Выкрашенный в тот же белый цвет, он медленно раскачивал маятник из стороны в сторону, издавая при этом громкий, уверенный звук. Складывалось впечатление, что время просто замедлилось, ведь звук метронома невольно заменял часы, будто бы отсчитывая секунды. Безумно. Неспешные. Секунды.       Практически не выбиваясь из общего колорита, на кресле лицом к столу сидел Микеланджело. Заметив движение у двери, он судорожно метнулся туда взглядом, попытавшись вскочить. Но не смог сдвинуться с места. Его руки были связаны и упакованы в плотную ткань, а ноги по одной примотаны к ножкам кресла. Мягкое и удобное, оно само по себе было устроено так, что, чтобы подняться, приходилось прилагать усилия. Для связанного же Ангела это было невозможно.       Кондор ничего не говорил. Ангел тоже не мог разговаривать, сжимая зубами кляп и затравленным взглядом скользя по фигуре, не до конца лишённой цвета. С мольбой в глазах и тихим мычанием он обратился к хозяину, но тот лишь нахмурил брови в ответ. Ангел прекрасно видел то, что хотел сказать Кондор. И он бы отдал сейчас все на свете, чтобы это услышать! Плевать на тон, плевать на содержание речи, лишь бы какой-нибудь звук, голос… Что угодно, только бы не этот вакуум. Только бы не пустота, давящая на сознание настолько сильно, что даже сквозь закрытые глаза пробивался свет, и равномерный тик каждым ударом прокатывался по нервам, не давая даже просто уснуть.       Кондор действительно многое хотел сказать. О том, как сложно было в короткий срок собрать эту комнату, ставшую идеальным местом наказания для конкретного человека. Напомнить о том, что нарушать отданные им приказы нельзя. Сообщить, что он связался с хозяевами Ангела и доложил о его проступке. И много чего ещё крутилось на языке, но было слишком мелочным и далёким, чтоб нарушать равномерную тишину. Поэтому Кондор молчал, наблюдая за тем, как мучается Ангел. Как тяжело он фокусирует взгляд и как пытается освободиться. Мечется, словно вынутая сетью рыба на последнем дыхании. С такими же безумными, круглыми от ужаса глазами. Болезненно розовыми, воспалёнными, заплаканными. Ангел находился тут уже несколько часов. За это время Кондор успел привести в порядок сначала Винсента, а потом и Ноэля, наскоро зашив и обработав им раны. Кондор перенес его сюда ещё до того, как вернулось сознание. Провести в подобном месте столько едва ли сможет и нормальный человек, не начав испытывать ужасный стресс. И Кондор бы с радостью наказал Ангела хорошей поркой, или отсечением лишних частей тела, вот только едва ли для провинившегося это станет наказанием. К тому же не следовало калечить его самостоятельно. Непременно ещё представится такая возможность, а пока что Кондор так же молча покидает комнату, сохраняя грубейшую тишину.       Впрочем, и за пределами белой тюрьмы не было посторонних шумов. По меркам зимы уже наступила глубокая ночь, и звукам раздаваться было просто неоткуда. На первом этаже слабо похрустывали поленья в камине, наполняя гостиную уютом. Туда и направился Кондор. Живой свет приятно согревал, но не помогал справиться с напряжением внутри. Винсент и Ноэль сидели на диване. Азиат тут же вскочил, увидев недовольный взгляд и истолковав его по-своему. Он даже открыл было рот, но Кондор опередил его взмахом руки, и шум камина так и остался не потревоженным.       С облегчением вздохнув, Кондор опустился в кресло, растворившись взглядом в домашнем огне. Безобидном ровно настолько, насколько смертельно опасным. Стоит лишь немного недосмотреть или сделать какую-то глупость. Удивительно, сколько бессмысленностей в последнее время происходит в этом доме. Стоило появиться одному заблудшему огоньку, и все вокруг будто вспыхнуло.       Кондор задумчиво взглянул на Винсента. Его отросшие кудрявые волосы могли с лёгкостью потягаться своей красотой с самим пламенем. Медный оттенок, особенно при таком освещении, отчётливо врезался в памяти и привлекал внимание. И вот ладонь уже перебирает гладкий огонь, притягивая его ближе к себе. Винсент гораздо более чутко реагирует на движения и взгляды. Как это приятно. Не надо лишний раз открывать рот, достаточно лишь намекнуть, и рыжий оказывается у его колен. Он напряжён и совершенно не чувственный, но достаточно повести бровью и перевести красноречивый взгляд на мнущегося и пытающегося слиться с камином Ноэля, как Винсент сбрасывает все ненужные чувства и дарит столь желанное сейчас тепло.       Прекрасно.       Кондор прикрывает глаза, продолжая перебирать шелковые кудри и на мгновение сосредотачиваясь на тёплых и мягких губах питомца, ласкающих напряжённый член. Неумело, но даже этого достаточно, чтоб внутри разгорелся настоящий пожар. Всполохи стремительно охватили все тело, Винсент, очевидно, хотел закончить с начатым как можно быстрее. Это настолько явно читалось в его действиях, что было даже смешно. И Кондор посмеялся бы, только за это время он успел соскучиться по сексу с рыжим и не хотел портить столь прекрасный момент. В конце концов, технику отработать они ещё успеют, а пока достаточно накрутить волосы на руку, задавая нужную скорость.       Как и полагается, огонь справляется с сухим топливом быстро. Винсент не успевает устать настолько, чтобы перестать воспринимать информацию, а Кондор наконец перестает видеть перед глазами ужасающую пустоту. Где-то снаружи залаяли собаки, предупреждая несуществующих нарушителей о границах, а в доме все ещё царила тишина.       Когда дыхание успокоилось, и кожа перестала излучать тепло, Кондор всё же нарушил тишину.       — В городе будет новогодний бал, и в этот раз мне придется его посетить. Ты едешь со мной, разумеется, — он взглянул на удивленного и одновременно засиявшего Винсента, и, подождав пока питомец справится с эмоциями, продолжил: — Ноэль тоже едет. Если все пройдет успешно, и я останусь доволен тобой, то подарю его тебе на Новый год. Если же нет… — взгляд медленно перетек на азиата, — если ты выкинешь какую-то глупость, или просто я останусь чем-то недоволен, то также подарю его, — он делает паузу, снова смотря на Винсента, дожидаясь, пока недоумение сменится немым вопросом, — только уже упакованным в праздничные коробки. В несколько.       И пусть освещение не было довольно ярким, побледнел Винсент все равно заметно. Мысли отчаянно забегали по его лицу, испуганно кружась и не решаясь превратиться в слова под самодовольным взглядом убийцы. Сомневаться в том, что Кондор действительно исполнит свои обещания, не приходилось. Винсент очень живо представил себе это, и ему поплохело. Он поджал губы, чувствуя, что Кондор смотрит выжидающе, и медленно кивая. И хотелось, конечно, подумать о том, что может быть хорошего, но живописные алые коробки с кровавыми подарками плотно засели в сознании.       Что ж, пожалуй, окончание этого года при любом раскладе запомнится на всю жизнь. А ведь он даже не знал, сколько осталось дней в этом году. Быть может, уже пора было начинать паниковать.