Ignis Fatuus / Блуждающие Огни

Над облаками невозможно поймать мимолетные мысли. Их уносит прочь ледяной ветер. Быстрее, чем они успевают до конца сформироваться. В голове остаётся свистящая пустота. Безразличный воздух, которым невозможно дышать. Сквозь затемненные стекла очков нельзя насладиться синевой. Небо становится грязным. Несвежим. Однообразным до тошноты. Только и остаётся, что следить за ленивым перемещением солнца. Не дающего ни радости, ни тепла. Но такого необходимого для того, чтобы не сбиться с пути. Третьи сутки пути подходили к концу. Более сорока часов Винсент и Джокер летели в полной тишине. Все-таки два человека — это ничтожно мало для комфортного пути. Им приходилось по очереди вставать за штурвал, давая возможность друг другу отогреться и поспать в относительно теплой каюте. Для привыкшего постоянно чесать языком Джо самое сложное было оставаться наедине с самим собой. Он нарочно не кутался в шарф, позволяя ветру растрепать волосы, до боли обжечь уши холодом и не оставить шанса думать ни о чем. Его тонкие бледные пальцы с силой держались за штурвал, а разные глаза судорожно вглядывались в пустоту. Пытаясь хоть что-то в ней найти. Разглядеть. Понять. Ему безумно хотелось кричать, но не было сил даже на простые слова. Кроме того, он просто не мог нарушить тишину. Винсент невольно заставлял его молчать. Слишком серьёзное было у него выражение лица. Будто он разом прибавил с десяток лет. И это даже пугало слегка. В очередной раз выйдя на палубу, содрогаясь и кутаясь в свой жилет, Джокер невольно замер на пару минут, наблюдая за капитаном их небольшого корабля. Бледная кожа, так ярко украшенная россыпью закатных лучей-веснушек. Выбившаяся из-под кожаной повязки прядь длинных рыжих волос. Устремленный вперёд уверенный взгляд. Будто он с рождения принадлежал небесам, настолько уверенно Винсент вёл себя. И Джокер тихонько восхищался этими переменами, стараясь их в себя впитать. Когда же он решил, что уже достаточно чётко запомнил этот образ, то медленно подошёл. Непрерывно держась одной рукой за страховочный трос, другой он мягко коснулся чужого плеча. Обычно этот жест означал, что он готов забрать штурвал, и Винсент тут же уходил внутрь. Но сейчас он лишь коротко мотнул головой, будто просыпаясь ото сна. — Когда сядет солнце, опустимся вниз! — перекрикивая ветер, впервые за долгое время произнёс он. Все внутри Джокера тут же встрепенулось. Он взволнованно облизнул потрескавшиеся губы, кивнув в ответ. Перевязав страховку на другой трос, Джокер направился в заднюю часть корабля, нетерпеливо поглядывая на будто бы замедлившийся яркий небесный круг. — Скорее, скорее давай! Я уже забыл, как нормально дышать! — ворчливо обратился к солнцу он. Управление кораблём оказалось не труднее, чем управление городским баром. С той разницей, что сейчас Винсент полностью контролировал его. Надо отдать должное, Джокер весьма быстро научился понимать, что к чему. И даже выучил несколько новых узлов. На разборки и притирания друг к другу они потратили где-то день, а сейчас уже Джокеру было достаточно увидеть вскинутую вверх ладонь, чтобы подобрать планирующие паруса. Как только нос корабля наклонился вниз, душа Джокера ударилась о мозги и в ужасе рассыпалась в пыль. Они ещё не спускались с такой высоты, не выплывали из такого мощного течения. Но Винсент его страха не разделил, четко отдавая приказы и даже не оборачиваясь на трясущегося в панике Джо. И дело даже не в том, что он ему доверял… Скорее, просто выбора никакого нет. Джокер стиснул зубы, мысленно подмечая, что он точно знает, от кого у Винсента эта жесткость внутри. Спорить с которой никакого желания нет. Мысленно…? Джокер моргнул, понимая, что адского ветра больше нет. Еще немного, и корабль выровнял ход. Его механические паруса перестали трястись. Поглощающие энергию света панели плотно прижались к корме, передавая на все системы накопившийся за это время заряд. Он, будто наевшийся зверь, заурчал, по медным венам разгоняя электрический заряд. Ладонь Винсента прочертила круг и резко сжалась в кулак. Джокер сглотнул, закрепляя переключатель и устало оседая на пол. Его всего трясло. Каждая мышца ныла, жадно впитывая кислород. Кожу будто испещрили осколки стекла. Мысленно он радостно кричал и прыгал, но в реальности не мог даже открыть глаза. — Эй, ты там живой? — услышал он взволнованный голос издалека. Снова мягкий, тревожный и такой живой. Не дождавшись ответа, Винсент пробрался к нему. Наклонившись, он осторожно пошевелил Джокера за плечо. — Джо? Ты жив? Вместо ответа ослабшие руки взметнулись вверх, обнимая Винсента за шею и притягивая к себе. Совершенно нагло Джокер поймал его в полный страсти поцелуй. Полный отчаянной попытки напомнить себе, что он живой. Словно этот поцелуй ему необходим как кислород. И, прекрасно понимая это все, Винсент позволил ему вести. Сухие губы непривычно царапали язык, придавая поцелую особый вкус. Джокер хотел бы подольше удовольствие растянуть, но у него не хватило сил, и он просто устало повис на шее рыжего. — Ооо, сейчас бы потрахаться и выпить, капитан… — капризно протянул ребяческим голосом он. — Даже и не думай, — хмыкнул Винсент, не сильно пихая Джокера в живот, — ты и так уже все границы перешел. Разноглазый предпочёл сделать вид, что второй части он не услышал. Вместо этого он рухнул на спину, вытягиваясь на холодном полу и глядя в испещренное звездами бесконечное полотно. — Да знаю я, что ты бы предпочёл видеть рядом сейчас кого-то мелкого и ворчливого, но, увы. Я, между прочим, тоже не в восторге от тебя! А это была почти что ложь. На самом деле Джокер испытывал весьма трепетные чувства к Винсенту с тех самых пор, как рыжий перебрался в его бар. Вот только подобные чувства Джо испытывал много к кому, и едва ли это была любовь. Скорее, восхищение и интерес. Который он с радостью бы перевел и в постель, но раз Винсент зачем-то пытается хранить верность своим идеалистическим мечтам, то так тому и быть. Кроме того, на самом деле у Джокера совершенно нет никаких сил. — Сколько у нас на отдых…? — уже серьёзно спросил он. Винсент опустился на пол рядом с ним. Провел ладонью по железным листам, прежде чем опуститься на них спиной. Сейчас они плыли по спокойному, тихому месту, видимо, спрятанному между гор. Ни ветра, ни облаков. Ни малейшего шанса разглядеть землю во тьме внизу. Звезды — это единственный ориентир. Хотя корабль сейчас практически не плыл, перемещаясь лишь для того, чтобы сохранять высоту. Совсем отключить двигатель невозможно, тогда они упадут. Но пока что. Пока что у них есть возможность не спешить. — Ночь. Надо хорошенько отдохнуть и набраться сил. Утром будет финальный рывок, а там… Он замолчал, понимая, что понятия не имеет, что будет, когда они прилетят. На самом деле он даже не знает точно, на правильном ли они пути. Ведь Винсент никогда не был в других городах, и летели они по карте, которую откуда-то притащил Джо. Маршрут построил также он, Винсент по ходу корректировал его, подстраиваясь под погоду. Но что будет, когда они окажутся в нужной точке пути… По его расчётам, весь следующий день они будут в пути и при хорошем ветре до цели долетят в ночи. Что даст им возможность незаметно приземлиться и обдумать дальнейший план, не привлекая к себе внимания. Пока что план был таков. Весьма сырой, конечно, но другого у них нет. — … — Винсент сглотнул, внезапно осознавая, насколько же нереалистично это все. — Ммм… Значит, возможно, это наша последняя ночь?.. — со вздохом произнес Джокер с несвойственной ему грустью в голосе, — Уверен, что не хочешь…? Мгновенно прогоняя печаль прочь, он перевернулся на бок, многозначительно шевеля бровями и делая весьма однозначные движения. Винсент рассмеялся. Так же перевернувшись, он загреб разноглазого пошляка в свои объятья, звонко целуя его в лоб. — Уверен. И спасибо тебе, что полетел со мной. Без тебя я бы не смог забраться так далеко. От его искренних и тёплых слов сердце Джокера всё сжалось. Растрогавшись, он вцепился в спину Винсента, обнимая его всеми конечностями и тихонько всхлипывая. Вымотанный, он был не в состоянии контролировать эмоции, практически рыдая в теплый шарф Винсента, используя его как платок. — Эй. Может, лучше пойдёшь в каюту?.. Думаю, тебе следует поспать. Джокер мотнул головой. — Ну уж нет. Если это моя последняя в жизни ночь, то я предпочту провести ее тут. В объятиях наивного юнца, верящего в любовь и готового сражаться ради нее. Ох! Кто знает, может, ты последний романтик на этой земле. Так что будь так любезен, лежи смирно и дай мне тебя обнимать. Окей? Винсент растерянно улыбнулся, не понимая, хвалят его или ругают. Впрочем, уточнять он не стал. А лишь притянул к себе Джокера ближе, обнимая и потрепав по грязного цвета волосам. На самом деле ему тоже не хотелось бы оставаться одному. Практически зависнув в воздухе на большой высоте, не боишься упасть во тьму. Гораздо страшнее осознавать, что падаешь ты один. Так что они оба впитывались друг в друга, крепко прижимаясь и находя в этой близости то, что сейчас было гораздо ценнее воздуха. Тепло. Простое человеческое тепло. *** Из недр трюма дирижабля не видно звезд. Не видно вообще ни черта, даже собственных искалеченных рук. Только постоянный плач и испуганный шепот детей, которые в целом уже гораздо тише себя вели. И правильно. От их криков и без того раскалывается голова. А может быть, и не только из-за них. Ноэль поморщился, вытягивая ноги, насколько позволяла длина клетки, в которой он торчал. Самое время порадоваться своему компактному телу, способному практически с комфортом расположиться даже в этой конуре. Правда, совсем уж комфорта не дает достигнуть перевязанная рука. Оторвав от юбки кусок подола, Ноэль зафиксировал ее, примотав к чему-то твёрдому и изогнутому, типа обломка или еще какого-то сломанного куска, а также зацепил за шею. Больше ничего интересного и полезного не удалось найти в темноте. Да и у него особо не было ни на что сил. Несколько дней без еды и с минимальным количеством воды, которую он умудрился выпросить у детей на второй день. Едкий запах нечистот и тухляка неплохо отбивал аппетит, конечно. Но желудок все равно протестующе болел. Хех. Как будто это в первый раз. И правда, жизнь под крышей и в тепле совсем разнежили его. Микки был прав, списав его со счетов. Ноэль криво улыбнулся, думая о том, как был бы доволен альбинос, узнай он, что оказался прав. Что Ноэль признал себя слабее его. Когда они были детьми, Микки никогда не мог победить. Хоть оба они не отличались физической формой и красотой, но обидеть их никто не мог. С появлением Ноэля Микки оказался под его крылом, остро реагируя на любую попытку как-то оскорбить или задеть. Очень быстро остальные дети вообще перестали общаться с этими двумя. Да и взрослые… Воспоминания невольно заполняли все вокруг. У Ноэля не получалось их прогнать. Слишком много призраков прошлого оказалось вокруг. Будто с раны содрали корочку, и теперь наружу полился гной. Нельзя просто так закрыть глаза и не увидеть ровно стриженную лужайку перед собой. Или стерильно бежевый холод стен. Каждый день он просыпался, зная, что будет тяжело. Каждый день приходилось доказывать себе и людям вокруг, что он достоин того, чтобы жить. Цепляться за эту жизнь. Подстраиваться. Учиться тому, как быть другим. Учиться всем тем вещам, от которых хотелось блевать. Орать. Убегать. Видеть, как меняются остальные вокруг. Их становилось меньше. Детей. Просто исчезали, и никто о них не вспоминал. Это пугало. Как будто Ноэль сходит с ума, видя несуществующих людей. Он хотел спросить у Микки, но с каждым днем им все реже давали проводить время вдвоём. Будто стены сужались, Ноэль чувствовал, как ему становится все труднее дышать. Видел, как меняется у друга взгляд. Будто из него исчезает душа. Микки становился ему чужим. Каждый день на его белой коже появлялся новый шрам. И тогда. Ноэль не думал, что помнит этот день. Но, увидев оставленный им на лице тогда ещё охранника шрам, теперь не мог откинуть всплывшие воспоминания прочь. Тогда он случайно увидел в приоткрытую дверь то, что считалось тренировкой. Но этого Ноэль не знал. Да и если бы знал! Видеть, как того, кого считаешь другом, словно кусок мяса режут ножом… Реакция оказалась быстрее, чем мозг. Он сам не понял, как влетел внутрь, на ходу выбивая нож и молниеносно подбирая его, готовый защитить Микеланджело. Без лишних церемоний бросился на истязателя, рассекая его лицо. Целясь по глазам, но, увы. Шанса нанести второй удар уже не было. Руки обожгло ударом кнута, моментально сцепившего запястья между собой. Рывком к себе Кондор оттащил его, моментально утаскивая прочь. Не давая ни объяснений, ни возможности сделать что-либо. Это был последний раз, когда Ноэль видел Микки там. Последний раз, когда он свободно мог ходить по коридорам. Он даже не знал наверняка, сколько прошло дней, сидя в изоляции и громко сходя с ума. А потом все рухнуло в один момент. Внезапно. Хоть и давно к этому шло. Просто какие-то непонятные крики и грохот. Стены ходили ходуном. Тщательно скрываемая, но известная многим организация, ставившая опыты на детях, оказалась разрушена изнутри. Немногие спаслись. Кондор пришел за ним, когда все уже было в дыму, и Ноэль не помнит почти ничего. Выбираясь из здания, он видел трупы других детей. Убитых, а не умерших в огне. Они все должны были умереть. И Микки, и Ноэль. И Кондор, разумеется, в первую очередь. Какое-то время это было даже на руку, никто не пытался их найти. Достаточно времени, чтобы оказаться далеко. Достаточно, чтобы обрести новое имя и осознать, что в этом мире нельзя верить ни во что. И что единственный, кто хотя бы не пытается его убить, а так или иначе вселяет желание жить — это Кондор. Сквозь боль, вопреки остальным, наперекор всему вокруг. Продолжать жить. Продолжать идти вперед. Радоваться, находить то, что может дарить тепло. Наслаждаться, даже когда опустился на самое дно. Даже сейчас, сидя в клетке со сломанной рукой, он все равно не терял рассудок и не впадал в отчаяние. Хоть и совершенно не верил в то, что ему снова повезёт выбраться живым. Даже если и нет, то какого черта, в конце концов? Разве есть что-то, о чем он будет жалеть? Что-то, что сможет его напугать? Нет. С самого детства он слишком часто видел смерть, чтобы пытаться от нее убежать. Но лучше бессмысленно умереть, пытаясь вернуть долг за спасенную жизнь, чем закрыть на это глаза. Ну уж нет. Это не про него. Он ещё повоюет слегка. Может, все-таки выбьет пару глаз или, еще лучше, чью-нибудь жизнь унесет с собой. Всяко лучше, чем дрожать, как эти детишки рядом, не пробовавшие на вкус свежую кровь. Не знающие, как выглядит последний вздох. И пусть. Возможно, это даже хорошо. Но у Ноэля выбора уже нет. И не было. И вряд ли будет ещё. Дирижабль начал терять высоту. Не слишком быстро, но у Ноэля все равно закружилась голова. Целой рукой он схватился за прутья клетки, зажмуривая глаза. Ну наконец-то. Окончание этого дурацкого полета. Скорее бы. Зависнув на минимальной высоте, дирижабль закряхтел, перераспределяя силы на ожидание. Остановка была не на специальном пирсе, и поэтому спускаться по веревочной лестнице пришлось гораздо дольше. Не самая лёгкая задача с одной рукой, особенно когда раздраженные матросы то и дело дёргают за веревки, пытаясь тем самым подогнать слишком уж тормознутого калеку. И чем ниже он был, тем сильнее трясло лестницу. В итоге, когда оставалось всего пару метров, он всё-таки шлепнулся. Уже успевшие спуститься члены экипажа заботливо расступились, позволяя Ноэлю упасть спиной в снег. — Черт! — выругался он, чувствуя, как обжигает холод обнаженную кожу. Обрывки платья не особо много закрывали. Мешающуюся в клетке юбку Ноэль разодрал почти до бедер и теперь уже почти жалел об этом, моментально замерзая. 'Ладно, хотя бы не в воздухе' — попытался найти хоть что-то хорошее он, сглатывая и оглядываясь. Довольно большое, абсолютно пустое поле было укрыто снежным одеялом и совершенно не было похоже на место для встреч. Но именно поэтому оно и являлось лучшим вариантом для передачи живого груза. Лишних глаз в этом деле всегда лучше избегать. Еще не все успели спуститься, когда длинная тень ещё одного корабля скользнула по полю. Он мог бы показаться Ноэлю знакомым, если бы он хотя бы пытался всматриваться и запоминать корабли. Передача детей — дело небыстрое. Наемники очень щепетильны в вопросе приема и передачи заказов. К тому же оба капитана были раздражены этой встречей. Железный Кулак не понимал, почему понадобился посредник и почему он не мог как обычно напрямую передать детей Флориусу. Рейзер же ненавидел быть на побегушках. Поэтому их встреча прямо-таки искрила, каждый пытался всем своим видом показать, как повезло другому, что он согласился на эту сделку. Ноэль, уже побелевший от холода, безучастно наблюдал за тем, как одного за другим проводят детей. Их оценивал один из помощников Рейзера, делал соответствующие пометки в журнале и отправлял на борт. Брали не всех. Тех детей, которые по каким-либо причинам не подошли — выглядели слишком слабыми или больными, или же слишком взрослые — разворачивали обратно. И каждый раз Железный Кулак кривился, понимая, что это потраченные впустую деньги и время. — Что? Тоже нет? — раздражённо брызнул он слюной. — Возраст снова снизили. Это не мои капризы, — равнодушно к чужим потерям ответил Рейзер. — Об этом можно было сообщить заранее! Заказ был другим. Ты хоть представляешь, как тяжело найти тридцать младенцев?! — Если бы ты умел что-то еще кроме как воровать детей, то не стал бы браться за это дерьмо изначально. Обстановка накалялась. Изменять условия, когда товар уже готов к продаже — это верх нахальства. И самое мерзкое, что Рейзер был прав. Даже при таких условиях поставка детей все ещё была самым прибыльным вариантом. Вот только терпеть к себе такое отношение. Желания делать подарки в виде азиата растворились. Очевидно, что ни Флориан, ни тем более Рейзер не станут платить за Ноэля. Что ж. По крайней мере он сможет собственноручно вывернуть каждый сустав в его теле, выплеснув весь скопившийся негатив. Всё равно придётся избавляться от некачественного товара, а тут хоть какое-то удовольствие от процесса. Можно было, конечно, попытаться выдвинуть свои условия, но команда Рейзера слыла жестокостью. Да и плюс в рядах его людей бродили люди Вальтера. Несколько человек, включая белобрысого Ангела. Так что силы были неравны, и приходилось терпеть. Уже практически стемнело, когда наконец сделка была завершена. — Грузитесь! — разнеслось по полю, и люди стали разбредаться в сторону разных кораблей. Понимая, что что-то пошло не по плану, Ноэль занервничал. Промерзший до костей и практически не чувствующий ног, он судорожно пытался понять, что делать дальше. В какой-то момент удача улыбнулась, и стороживший его матрос отвлёкся, помогая с погрузкой вещей. Кроме основной сделки торговля и обмен были и другие. Поэтому теперь у Ноэля получилось незаметно скользнуть в тень и направиться по уже вытоптанному снегу в сторону второго дирижабля. Ему надо было туда. Другого шанса у него не будет. Но не успел он преодолеть и половину пути, как почувствовал резкую боль в ноге и споткнулся, падая лицом вниз. Кто-то запустил в него метательным ножом, попав в верхнюю часть икры. — Хэй, тут кто-то пытается сбежать! Владелец ножа схватил его за волосы, поднимая и встряхивая. Ноэль попытался его ляпнуть, но получил удар в живот. Дыхание сбилось. Изнуренный голодом и травмами, он не был в состоянии терпеть, практически теряя сознание. — Фу, какая мерзость, — скривился держащий его, доставая еще один кинжал, — Мусор. Еще раз дёрнув за волосы, Ноэля грубо вынудили запрокинуть голову. Что ж, быть зарезанным как испорченная тушка и так и не приблизиться к своей цели. Печально, конечно. Но на что ещё он рассчитывал-то? Наивный. Ноэль скривился, осознавая собственную никчемность. Бороться дальше смысла нет. Но вместо того, чтобы перерезать ему горло, матрос вдруг вскрикивает, разжимая руки. — Что за…? Он не успевает удивиться, как его собственное горло оказывается рассечено умелым ударом. Ноэль падает на землю, краем глаза замечая знакомый силуэт. Микеланджело улыбается ему. Его белые губы раскрываются, намереваясь в очередной раз сообщить о том, что Ноэль неудачник. Но вместо голоса из горла вырвался хрип. Непривычно алые пятна показались на коже. Ноэль не сразу понял, что произошло. Как будто замерло выражение лица, Микки пошатнулся и упал. Из его груди торчал длинный кинжал, пробивший грудную клетку насквозь. — Мик… Микки… — не веря своим глазам, прошептал Ноэль, подползая ближе. Все ещё тёплый, Микеланджело уже не дышал. Его розовые глаза безжизненно замерли, сохраняя такое привычное, немного безумное выражение. — Нет… Это не может быть правдой. Почему? Зачем…? — Предателям не место на моем корабле, — хриплый голос Рейзера рассек воздух. Стоя всего в паре шагов, он подошёл, вытаскивая свой кинжал и вытирая его о светлую одежду Микки, стремительно меняющую цвет из-за хлынувшей из раны крови. — Наконец-то. Давно дожидаясь, когда Ангел оступится и мечтая о том, как бы избавиться от него, теперь Рейзер наконец добился желаемого. Кинув взгляд на оцепеневшего от шока Ноэля, Рейзер обернулся. — Хэй! Кулак! Забери свой подарок! — крикнул он, а затем наклонился, вполголоса добавив с улыбкой, — Не переживай. Скоро вы встретитесь в аду с ним. Не уточняя, кого именно он имеет в виду, но выделив последнее слово, Рейзер просто прошел мимо них. В приподнятом настроении он отдал приказ о поднятии в воздух. Здесь больше делать нечего. Сделка совершена. Товар на борту. А раздражающий его шпион, вечно вынюхивающий что-то, окончательно вышел из строя. Рейзер мечтательно улыбался, предвкушая, как сообщит об этом Кондору лично. Последние его эксперименты стерты с лица земли. Пора бы и ему последовать их примеру.