Нормандия Неман

Село Андреевка, зажатое меж двух быстрых речушек, кишело немцами, которые устроили тут районный центр. На главной улице шумел небольшой рынок: местные жители торговали овощами, мясом, обувью. За немецким автомобилем с гомоном бежала стайка детишек. Под валенками скрипел крепкий густой снежок, ветер мёл позёмкой и завывал в чёрных от копоти печных трубах. Посреди улицы стояла на деревянной бочке маленькая девочка. Голову её покрывал пуховой платок, из-под которого торчала клочками русая чёлка, на плечах, как на вешалке, висел явно большой ей ватник, в прохудившемся валенке красовалась дыра. На круглых, как яблочки, щеках горел яркий румянец. Девочка растерянно моргала, тёрла глаза длинным рукавом и непонимающе глядела на укутанного в шинель немца. Тот что-то показывал ей на пальцах и совал под нос губную гармошку. — Зинген! — снова и снова повторял он. — Зинген, медхен!(1) Девочка в ответ только растерянно хлопала ресницами. Немец протяжно вздохнул. Изо рта вырвалось облачко пара. — Зинген! — он поднёс гармошку к губам и пиликнул несколько раз. — Я играть! Ты петь! Ферштейн?(2) — А-а-а! — расплылась в улыбке девочка и закивала: — Да, понимаю. Немец вытащил из кармана конфету в яркой блестящей обёртке и помотал у неё перед лицом. — Петь гут — получать вот это. Ферштейн? — Ферштейн, ферштейн. Глаза девочки заблестели. Немец дунул в гармошку, и она отозвалась пронзительным громким звуком. Девочка захлопала рукавами и принялась пристукивать ногой в ритм, потом широко раскрыла рот и запела высоким чистым голоском. Что именно — Настя не поняла. Какую-то немецкую песню. Солдат довольно улыбался, его светлые, опушённые короткими рыжими ресницами глаза глядели на неё поверх гармошки. Он, не отрываясь от игры, протянул девочке конфету. Та проворно схватила её и спрятала в карман. — Гад, — прошипела Женя. — Гад, — согласилась Настя. — Но мы ничего не можем сделать. Именно сейчас и именно с ним. Женя нахмурилась, сжала зубы, но промолчала. Они двинулись дальше по заснеженной улице. Следом семенила Майя со своей скрипкой в руках, смотря себе под ноги. Пойти с ними она напросилась сама, и командир почему-то не стал возражать. А когда они пришли в Андреевку, вдруг встала, как вкопанная, посреди дороги. Настя проследила за направлением её взгляда. Она смотрела на двух немецких солдат, что курили у забора какой-то вросшей в землю избы, в её ясных больших глазах метался испуг. Настя протянула к ней руку, но Майя решительно оттолкнула её и зашагала дальше. Лицо её будто окаменело, пальцы крепко сжали гриф скрипки, а на место испуга пришли мрачная решимость и ненависть. Она не поднимала взора, но Настя чувствовала их кожей — ненависть словно сочилась из каждого её движения, каждого вздоха. Задание у них было простым: устроить отвлекающую диверсию. Настя нащупала в кармане гладкий холодный бок «яйца» — немецкой гранаты, и внимательно оглядела ряд маленьких, почерневших от сырости избушек. У крыльца одной из них сидел древний сморщенный старик и заколачивал гвозди в подошву надетого на лапку немецкого сапога. Руки у него нещадно тряслись, и он то и дело не попадал молотком по круглой блестящей шляпке гвоздя, сплошь выбеленная годами борода веером упиралась в узкую немощную грудь. Настя остановилась у покосившегося частокола и окликнула его: — Дедушка! Старик поднял голову, и на Настю глянули два опутанных глубокими морщинами болотно-зелёных глаза. — Чаво тебе, дочка? Настя дёрнула на себя калитку. Штакетины царапнули покрытый ледяной корочкой снег, оставив несколько глубоких рыхлых бороздок, и она решительно шагнула во двор. Майя с Женей остались стоять у забора. — Не знаете, где тут изба пустая есть? Мы беженцы, нам бы остановиться где-нибудь. — Беженцы? — Старик подозрительно зыркнул на неё. — Откуда ж вы беженцы? Настя растерялась на мгновение. Эту часть плана они почему-то не подумали. Впрочем, они вообще ничего толком не придумали и действовали по наитию. — Из Калинина мы, — наконец сказала она и кивком указала на Женю с Майей. — А это сёстры мои. Так не знаете, где можно переночевать? Мы потом дальше пойдём, тут не останемся. Старик замахнулся молотком над сапогом. — Пустых изб у нас нет, — пробурчал он. — Но если хотите, остановитесь у меня. У меня внучка там. — Он мотнул головой в сторону избушки. — Примет. Настя стушевалась, переступила с ноги на ногу. Нет, так не пойдёт. Не будет же она бросать гранату в избу, где живут люди. Сквозь просвет в тучах прорвались солнечные лучи и упали на хрусткий снег, засверкали в мутных окнах избушки. Низкая скрипучая дверь распахнулась, и на пороге показалась крепкая сбитая девица с румяными щеками и толстой косой на плече. Она, кутаясь в длинную белую шаль, окинула Настю неприветливым взглядом. — Чего тебе здесь надо? Старик с кряхтением разогнулся. — Да вот, Ленок, беженки из города, просят приютить на одну ночь. Девица вскинула упрямый подбородок. — Ага, щас, — протянула она. — Будем мы ещё постояльцев принимать. Самим жрать нечего, желудок ссохся, ещё и энтих оглоедок корми. — А мы не к тебе на постой просимся, хозяйка, — саркастично крикнула Женя. — А к кому ж тогда пойдёте? — сощурилась девица, упёрла руки в толстые бока и усмехнулась: — Ни у кого места нет! И жратвы тоже ни у кого нет! — Она ступила на чисто выметенное крылечко. — Дед, ты сапоги доделал? Рудольф сказал, чтоб сегодня до заката принесла. — Почти закончил уж, — вздохнул старик и снова принялся за работу. — Только давай, хорошо делай, — приказным тоном бросила девица и снова глянула на Настю. — Ну, чего встала? Чеши давай отсюдава. Прими их, ишь, чего захотела! А коль ты партизанка? Я из-за тебя по пули вставать не хочу. Настя развернулась и пошла обратно. Тут делать явно нечего. — Рудольф, — шёпотом передразнила Женя, когда они двинулись дальше по обледенелой дороге. — Сказал до заката принести! Тьфу! Подстилка немецкая! И не стыдно ей? Настя только вздохнула в ответ. Майя мрачно улыбалась самой себе и ничего не говорила, молчала, будто воды в рот набрала, лишь смотрела иногда по сторонам, словно выискивая кого-то взглядом, и то и дело совала руку за пазуху. Там она спрятала наган. Настя свой затолкала за пояс, а Женя просто положила в карман — так, что если приглядеться, можно было разглядеть его сверкающую вороной сталью рукоять. Но кто на них смотрел? Даже местные не обращали особого внимания, а уж немцы и подавно. Что за дело им до трёх оборванок, которых и без них кругом тьма тьмущая? Внезапно подскочил чумазый мальчонка лет семи в рваной кепке и дёрнул Женю за юбку. Всё его лицо было пегим от копоти, на щеках виднелись бороздки от слёз, а на нижней губе темнел запёкшимся бордовым сгустком кровоподтёк. Драный полушубок свисал клоками. — Тётенька, — жалобно пропищал он. — Дайте хлебушка! Мамка, папка померли, жить негде, немцы с избы выгнали! Дайте хлебушка! Майя присела перед ним на корточки. — А где же ты живёшь? Мальчик утёр нос тыльной стороной ладони и махнул рукой в непонятном направлении. — В баньке сгоревшей. Она ещё до немцев сгорела. Потом немцы пришли и нас с мамкой в сарай выселили. И мамку убили. Говорили, что она партизанка. А меня выгнали взашей. — И снова законючил: — Тётенька, дайте хлебушка! Настя полезла за пазуху, вытащила маленький узелок с хлебными корками, что они завернули с собой в дорогу, и вручила мальчишке. — На, держи. Тот схватил узелок двумя руками и прижал к груди — будто боялся, что отберут. — Спасибо! И убежал. Из-под рваных летних штиблет взметались сверкающие фонтанчики снега; он юркнул в толпу и скрылся с глаз. Настя поднялась на ноги, отряхнула юбку и, щурясь, посмотрела вдаль. И сколько ещё таких детей бродят по оккупированным территориям?.. Сердце невольно сжалось. Если немцы думают, что они тут хозяева, то… им очень скоро придётся в этом разубедиться. Она повернулась к Женей с Майей. — Диверсию устроим в комендатуре, — твёрдо сказала она. Майя язвительно усмехнулась и, вскинув брови, показала глазами на три немецких грузовика, что фырчали заведёнными моторами у распахнутых дверей зернохранилища. У кабины топтался низенького роста паренёк с белой повязкой на рукаве — полицай. Вдоль обмотанных колючей проволокой деревянных столбов неспешно прохаживались несколько немцев с автоматами. Иногда кто-то останавливался, стучал ногой об ногу, дышал на ладони. Ещё один, совсем молоденький, прислонился спиной к створке ворот, лениво оглядывая окрестности, и грыз галету. Из дверей снова и снова выходили люди — худые, измотанные тяжёлой работой — и грузили в кузовы грузовиков большие мешки. — Детишки на улицах побираются, — с ядом в голосе сказала Майя, — а они наше зерно увозят в Германию. Вот тебе и весь хвалёный немецкий порядок. — Откуда ты знаешь, что в Германию? — удивилась Женя. — А куда ещё? — Майя жёстко сверкнула глазами. — Не в Германию, так армию свою кормят. Какая разница? Главное, что хлеб-то наш! Поэтому, Настя, верно ты говоришь. Если уж взрывать, то так, чтобы хоть одного из них убить. Настя откинула крышку карманных часов. Чёрные резные стрелки уже подползали к отметке «9». — Ровно в девять, — шепнула она. Парни — Серёга с Сашкой и дядя Яша — уже должны были быть под мостом. В девять нужно рвануть тут, а через две минуты, когда немцы ещё не успеют очухаться, взрыв прогремит и на мосту. К этому времени нужно успеть убраться куда-нибудь подальше. Настя поймала за шиворот пробегавшую мимо девчонку. — Где здесь комендатура? — Там. — Девочка махнула рукой. — До конца улицы дойдёте, потом направо метров пятнадцать. Ещё издали Настя увидала несколько автомобилей у главного входа. Сновали туда-сюда немцы, дверь без конца открывалась и закрывалась. Она остановилась в нерешительности, некоторое время понаблюдала за ним, потом обернулась на подруг. — Слишком их тут много. Не в открытую же мы с гранатами попрём. Майя сделала шаг вперёд и коротко улыбнулась. — Я отвлеку, — сказала она. Настя помялась, в раздумьях пожевала губу. — Тогда мы с Женькой зайдём сзади, а ты будешь тут. Она смотрела, как Майя решительно шагает к комендатуре. Они скрылись за зарослями кустов и затаились в ожидании. Майя бесстрашно подошла к двум немцам и что-то сказала, потом вскинула скрипку. Немец помотал головой, махнул рукой, явно веля отойти в сторону, но Майя не сдвинулась с места и подняла смычок. До ушей донёсся протяжный плач скрипки. Офицер брезгливо поморщился и оттолкнул Майю в плечо. Она сделала шаг назад, широко улыбнулась и снова подняла смычок, а он вытащил из кобуры вальтер и махнул им, приказывая отойти. Конвой у дверей комендатуры с любопытством разглядывал невысокую хрупкую девушку со скрипкой. Непокорные кудряшки выбивались из-под платка и падали на глаза, тонкие пальчики уверенно держали смычок. Она походила издали на маленькую девочку. И вдруг Настя узнала этого офицера. Им был Мартин Штейнхофф. Она замерла, вглядываясь в его лицо. Может быть, зрение подводит её?.. — Давай. — Женя дёрнула Настю за рукав. — Подойдём с торца. Они, пригнувшись, побежали между кустов. До девяти оставалась одна минута. Настя подобрала с земли обломок кирпича, в пальцы впились острые края, а налипший на них снег забился под ногти, захолодил кожу, но она даже не заметила этого. Сердце шумно билось где-то в горле, страх леденил нутро, но она, не останавливаясь, шла вперёд, а когда меж заснеженных веток показались наконец два высоких, крест-накрест заклеенных газетными полосами окна, широко размахнулась и что было сил швырнула кирпич. Стекло разлетелось вдребезги и со звоном посыпалось на снег сверкающими осколками. А вслед за кирпичом полетела взведённая граната. Насте показалось, что за мгновение до взрыва она услышала чей-то крик. У входа в комендатуру тут же поднялась суета, и она со всех ног рванула назад в кусты. Колючие тонкие ветки цеплялись за ватник, били по лицу, несколько раз она поскользнулась и упала. Дыхание сбивалось, пот застилал глаза. За спиной грохнул второй взрыв, затрещала автоматная очередь. — Партизанэн!(3) — Лос, лос, лос!(4) Просвистела над головой пуля. Настя машинально пригнулась, и, не удержавшись на ногах, шлёпнулась в грязный снег на дороге. Мимо протарахтел мотоцикл с пулемётом, и в этот момент кто-то крепко схватил её за ногу и потянул назад. Настя закричала, задёргалась, но ей зажали рот ладонью. — Тихо! Я это, Женя! Они отползли назад и скрылись за заснеженными зарослями. Женька тискала в ладони наган, озираясь вокруг, а Настя села и попыталась спокойно вдохнуть. — Ты куда рванула-то? К немцам, что ль? И тут до ушей донёсся плач скрипки. Майя всё так же стояла у комендатуры и, закрыв глаза, самозабвенно играла — будто не замечала поднявшейся вокруг беготни. Немцы рассыпались в разные стороны, как тараканы, заметались, и никто не обращал на неё внимания. Настя посмотрела в сторону моста. Почему же не взрывают? Что-то случилось? И только она подумала об этом, как грохнул оглушительный взрыв. Бурлящее пламя взмыло вверх огненным цунами, швырнуло в морозный воздух громадный клуб чёрного дыма и рассыпалось на части: поползло по деревянным перилам моста, рухнуло пылающими головёшками в зажатую меж льдов сверкающую воду. Мост стремительно обрушился в реку, и бурное течение тотчас подхватило обломки и потащило их за собой. — Надо уходить! — лихорадочно зашептала Настя. — Быстрее! Заберём Майю! Они побежали к комендатуре. Майю держал за рукав какой-то офицер, а рядом стояла та самая девица — Ленок — и внимательно разглядывала её. Настя замедлила шаг, и тут взгляд девицы упал на неё. Она вскрикнула, вскинула руку и что-то сказала офицеру. Говорит, что они чужие, — догадалась Настя. Офицер швырнул Майю ближайшему солдату. Тот схватил её за ватник, толкнул к стене и направил на неё автомат. Настя застыла. Внутри вдруг всё словно одеревенело, и она не могла пошевелиться, желудок скрутило жгутом. Женька решительно взвела курок. Выстрел, второй, третий — и офицер вместе с двумя солдатами неуклюже повалились на снег. Она выскочила вперёд, прикрывая собой Настю, метко уложила визжащую девицу и процедила сквозь зубы: — Шлюха нацистская! А потом стремглав бросилась вперёд. Но добежать до Майи она не успела: её прошило автоматной очередью. Настя испуганно закричала. Женя вскинула руки, как птица, упала на колени и завалилась набок. Майя стояла со скрипкой у шеи и глядела на неё расширившимися глазами. — Женя… — прошептала Настя. — Женька! Она подскочила к ней, перевернула на спину и, приподняв её голову, склонилась к самому лицу. Женя приподняла веки. — Живая! Живая, Женечка моя! Ты потерпи, потерпи, донесём до лагеря, вылечим… Настя всё бормотала и бормотала что-то, позабыв и о немцах, и о Майе. Женя смотрела на неё мутным взглядом, потом вымученно улыбнулась, показывая красные от крови зубы. — Дура ты, что ли, — с трудом сказала она. — Иди отсюда, идиотка. Немцы кругом. Её голова откинулась назад, изо рта хлынула ярко-бордовая струя. Настя зажмурилась, когда на лицо попали тёплые капельки, и испуганно замотала головой. Кто-то обхватил её за плечи, и она забарахталась что были сил, завопила во всё горло. Сильные руки поставили её на ноги, и в глазах вспыхнул кроваво-красный отблеск: в лицо впечатался кулак, и Настя снова упала. Грубая шершавая подошва солдатского сапога упёрлась в щёку. Она увернулась, поползла на четвереньках назад, но в спину больно ткнулось дуло автомата. — Фердамте нуттэ!(5) — зло выкрикнул немец. Настя нащупала за пазухой рукоять нагана, резким движением выхватила его, перевернулась и пальнула куда-то перед собой. Немец дёрнулся, медленно осел на землю, глядя в пространство остановившимся взглядом, и бухнулся прямо на неё, придавил тяжестью своего тела. Пальцы его разжались, автомат отлетел в сторону и заскользил по кипенно-белому снегу, а немец забился в конвульсиях. Его ещё тёплая щека прижалась к её груди, а на лбу, прямо под каской, темнело маленькое круглое отверстие. Настя с отвращением спихнула его с себя. Ватник сплошь пропитался густой тёмной кровью. — Настя! — верещала где-то Майя. — Настя! Настя! И она поднялась и побежала. Вслед засвистели пули, заскакали под ногами мелкой галькой, выбивая в воздух притоптанный снег. — Нихт щиссэн!(6) — проорал сзади знакомый голос. Они пронеслись по дороге и, перескочив через плетень, устремились к полям. Кричали немцы, трещали автоматы, надрывались вовсю овчарки. Каждый шаг отдавался болью в груди, воздух опалял лёгкие огнём. Только бы уйти… только бы уйти… Когда за спиной сомкнулись густые заросли терновника, Настя остановилась на секунду. Валенки увязли в глубоком снегу, а она осторожно вдохнула носом ледяной воздух. Сейчас бы отдышаться полной грудью, свободно! — но нельзя, иначе задохнётся совсем. Перед ней тёмной громадой возвышался лес, и Настя собрала в кулак последние силы. Майина фигурка маячила впереди. Платок соскользнул на плечи, и кудрявые волосы рассыпались каскадом по худой спине, подскакивая в такт движению. У них получилось! Получилось! Оказавшись, наконец, в лагере, она тут же свалилась с ног. Голова кружилась, по коже мурашками полз мелкий озноб. Настя зашлась в судорожном кашле, прижав руку к груди. Внутри, казалось, разрывалось что-то, не давало свободно дышать. Сухая солома, которой была покрыта лежанка, нестерпимо колола кожу на лице, и Настя подложила под щёку руку. На лбу выступила холодная испарина, её трясло как в лихорадке, перед глазами стелился туман. — Одного фрица я лично положила, — звонким тоненьким голоском докладывала командиру Майя. — Ещё одного Настя, и Женя трёх или четырёх. — Так трёх или четырёх? — Не помню. — Не помню! — передразнил командир. — Должна помнить! Ладно… Потери… — Женька, — перебила его Майя. — Она молодец. Если б не она, нас бы всех… — Ладно. Раздались шаги, и дверь в землянку распахнулась. Командир остановился на секунду, оглядел Настю пронзительным взглядом, потом опустился на колченогую табуретку и вытащил из кармана коробок спичек. — Плохо выглядишь, — тихо сказал он, поджёг керосинку и накрыл закопчённым стеклянным колпаком. — Заболела? Настя пожала плечами и снова закашлялась. Кашель раздирал горло, душил, отдавался шумом в голове. Командир подкрутил керосинку. Пламя ярко вспыхнуло и разгорелось, забилось в тесном колпаке. Неверный колеблющийся свет упал на отсыревшие бревенчатые стены. — Сейчас скажу тебе молоко с мёдом вскипятить, — сказал он и пошёл к двери, но у порога вдруг остановился и обернулся. — Ребята тоже с потерями пришли. — Кто? — после недолгого молчания слабо спросила Настя. — Серёга, — ответил командир и, помявшись, добавил: — Они с Женькой друг друга любили. Даже пожениться хотели, вместе всю жизнь прожить. А получилось только так, что умерли в один день. И да, с боевым крещением тебя, Насть. _________________________ (1)Петь. Петь, девочка! (нем.) (2)Понимаешь? (нем.) (3)Партизаны! (нем.) (4)Давай, давай, давай! (нем.) (5)Чёртова шлюха! (нем.) (6)Не стрелять! (нем.)