Нормандия Неман

Насте казалось, что со всех сторон её окружает плотный сизый туман. Он обволакивал её, по миллиметру поглощал её тело, и оно неумолимо таяло в его незримых объятиях. Настя пыталась ему сопротивляться, но у неё оставалось всё меньше и меньше сил, и зыбучие пески тумана утягивали её всё сильнее. Хотелось закричать. Она открыла рот, но вместо крика из груди вырвался лишь судорожный хриплый кашель. Он тяжёлым танковым траком прошёлся по груди, разодрал горло. Настя захлебнулась в нём, прижала к груди обе ладони и попыталась разлепить свинцовые веки. В голове отчаянно стучало. На миг реальность вернулась к ней, и она увидела себя будто со стороны. Изорванная старая шинелька укрывала её до подбородка, у ступней стоял жестяной ушат, а из него густыми клубами поднимался тяжёлый белый пар. Он неохотно и неспешно растворялся в тёмном воздухе землянки и расползался по сырому потолку. Неожиданно откуда-то появилась Женя и улыбнулась ей, обнажая окровавленные зубы. — Женька! — обрадовалась Настя. — Так ты выжила? — Тс-с-с! — ответила ей Женя не своим голосом, и лба коснулось что-то холодное. — Тише. Не нужно говорить. Ты заболела. Спи. — Заболела? — недоумённо переспросила Настя. — Чем? — Воспалением лёгких. Спи, хорошая моя. И тут Настя поняла, что рядом с ней совсем не Женя, а Майя. Она узнала её по акценту — тому самому, необычному, чисто еврейскому. Она попыталась нащупать Майину руку в зыбкой тьме, но та ускользала куда-то обрывком тумана. А потом Майя исчезла, и Настя засомневалась: а не привиделись ли она ей? И снова она провалилась в вязкую чёрно-фиолетовую тьму. Кости ломило, то и дело бросало в жар, и она нетерпеливо ворочалась на жёсткой деревянной лежанке. Сквозь тёмный заслон снова послышались голоса, но на этот раз мужские, и Насте показалось, что кто-то говорит на французском. Она собрала остатки сил в кулак и прислушалась. Да, говорили однозначно на французском. — Месье, я ещё раз говорю! Я — лётчик! Из эскадрильи Нормандия Неман! Я не неприятель, я свой вам! — Чего он лопочет? — недовольно спросил голос Юрия. — Кто-нибудь понимает, на каком он вообще языке трещит? — О, боже мой! — Снова по-французски. — Я понимаю русский, но не могу сказать на нём ни слова! Я француз! Француз! Я из эскадрильи Нормандия Неман! — Так. Илья. Отведи-ка пока его в сарай. Пока не разберёмся, кто такой. Послышались шаги, какая-то возня. Настя открыла глаза. Кажется, на этот раз ей не послышалось, и за дверью землянки действительно говорят по-французски. Она кое-как села, провела ладонью по лбу и встала на ноги. Она сама не понимала, зачем, но считала, что нужно обязательно выяснить, реальность ли это или очередной её горячечный сон. Она с трудом, на ватных ногах доползла до двери и рывком распахнула её. По глазам ударил яркий дневной свет и на мгновение она зажмурилась. В голове снова застучало. Почти у самой землянки стояли командир, Илья и дядя Яша. Илья заматывал куском шпагата руки высокому темноволосому парню в коричневой кожаной дублёнке. Воротник из овчины был перепачкан сажей и копотью, кое-где алели небольшие пятна крови. На лётном шлемофоне поблёскивали в солнечных лучах прорезиненные очки. Парень растерянно озирался по сторонам, совсем не сопротивляясь Илье. Тот уже почти скрутил ему руки. — Кто это? — Настя вцепилась в косяк, чтобы не упасть. Сил хватило только на то, чтобы дойти до двери, и теперь ею снова овладела слабость. Командир повернул к ней голову. — Тебе уже лучше? Настя мотнула головой и повторила: — Кто это? Он говорил на французском? — И, не дожидаясь ответа, обратилась к незнакомцу: — Месье, мне показалось, или вы говорили на французском? Парень широко заулыбался и рванулся вперёд, но Илья резко дёрнул его назад: — А ну!.. Не кувыряйся мне тут! — Да! — радостно воскликнул парень. — О, мой бог, неужели тут нашёлся кто-то, кто может понять меня! Мадмуазель, объясните этим людям, что я не враг! Не немец! Я союзник, я лётчик Нормандии Неман! Я прикомандирован к пятьсот восьмому истребительному полку ровно на три месяца, и так вышло, что я… — Он всмотрелся в Настино лицо. — Мадмуазель, вам плохо?.. Настя перевела взгляд на Юрия. — Он не немец. Это француз. Прикомандированный. Силы отказали ей, и она осела на утоптанный земляной пол. Командир кинулся к ней и вовремя поддержал за талию, не дав упасть. — Ты говоришь на французском? — Изучала… в университете, — кивнула Настя. — Да тебе совсем хреново! — укоризненно воскликнул командир и легко, словно пушинку, подхватил её на руки. — Давай-ка положу тебя обратно. Настя снова посмотрела на француза. Под веками нестерпимо жгло, и ей хотелось закрыть глаза. Француз тоже глядел на неё — глядел с любопытством и одновременно умоляюще, будто просил спасти его, помочь. Командир аккуратно уложил Настю на лежанку и укрыл стёганым одеялом. Она дрожащими руками натянула его до подбородка. — Юрий… я думаю, я смогу переводить. Если вам нужно. Он поколебался, переступил с ноги на ногу, потом повернулся к двери и поманил Илью рукой. Тот вопросительно посмотрел на француза, и командир утвердительно кивнул. Дядя Яша зачем-то тоже вошёл в землянку и пристроился на табурете в углу. Командир примостился у маленького квадратного столика, заставленного жестяными кружками. Француз и Илья остались стоять. — Ну, — командир повернулся к ним всем телом и упёр ладони в свои колени, сверля француза взглядом. — Рассказывай с самого начала. Кто такой. Откуда. Как сюда попал. Настя закашлялась. Француз украдкой озирался кругом, вытирая плечом лицо от копоти. Наконец Настя смогла перевести ему вопрос — слабым надтреснутым голосом, но вместо ответа он вдруг шагнул к ней. — Я вижу, что вы плохо себя чувствуете, мадмуазель, — тихо сказал он. — Зачем же вызвались помочь мне? Я мог бы подождать. — Ждать бы вам пришлось в сарае, а там холодно и негде спать. Только пол и стены. Он улыбнулся. Было в его улыбке что-то обнадёживающее, решительное и смелое. — Ничего страшного, поверьте, мне приходилось спать и в более худших условиях. — Знаете, чем мне нравятся, французы, месье? — после недолгого молчания спросила Настя и улыбнулась ему в ответ. — Вашей галантностью. Даже в таких условиях, — она обвела землянку взглядом, — вы умудряетесь не терять её и уступаете даме. Француз засмеялся. Илья дёрнул за связывающую его руки верёвку, а командир недовольно поджал губы. — Вы тут что, любезничать будете? Что он говорит? Настя снова перевела фразы, на этот раз с французского на русский. Ветер стучал неплотно прикрытой дверью землянки, завывал в печной трубе и заползал внутрь холодными струями, и Настя невольно ёжилась от его касаний. Лицо пылало. — Наш командир хочет знать ваше имя, — снова обратилась она к французу. — Откуда вы и как сюда попали. Тот закатил глаза. — О, это печальная история, мадмуазель. Два месяца назад четверо лётчиков из Нормандии Неман, в число которых вхожу и я, были прикомандированы к пятьсот восьмому лётно-истребительному полку Красной Армии. Мы совершили вместе больше тридцати боевых вылетов… — Он запнулся. — Мой друг погиб. Сегодня. Мой самолёт тоже был подбит, но я успел катапультироваться и… вот я здесь. Он открыто, без стеснения смотрел командиру в глаза, пока Настя переводила сказанные им слова, а после продолжил: — Я сержант французских ВВС Марк Робер Дефоссе. Здесь оказался волей случая. Мой самолёт лежит в двух километрах от вашего лагеря. Когда я спускался на парашюте, я видел вас. Но не думал, что вы меня найдёте быстрее, чем я вас… Именно к вам я и шёл. Догадался, что вы партизаны, да и некуда мне больше идти. Ведь я в тылу врага. Юрий задумчиво пожевал губу, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы замком на колене. — Ну хорошо, сержант. А скажи-ка мне тогда, в какой фронт входит пятьсот восьмой истребительный полк? Он вскинул глаза и пристально всмотрелся в его лицо, будто собираясь поймать на лжи. — Приволжский военный округ, — без промедления и какой-либо запинки ответил француз. — Тринадцатый запасной истребительный авиационный полк. — Во даёт, — изумился командир и засмеялся. — Даже я не знаю таких вещей! Хорошо же тебя подготовили в Абвере! — Какой Абвер! — вмешалась Настя и попыталась привстать на локте. — Подумайте логически. Зачем готовить диверсанта, чтобы потом забросить его в свой же собственный тыл? Да и подготовить русского было бы куда проще, зачем возиться с французской легендой? Её голос был хриплым. На некоторое время в землянке повисла тишина. — И правда, — сказал из угла дядя Яша. — Смысла нет немцам такую возню разводить ради кучки партизан, то бишь, нас с вами. — Ладно, — махнул рукой командир. — Посмотрим, как оно там дальше будет. После того, как они ушли, Настя снова уснула. Точнее, не уснула, а впала в тяжёлое забытьё, без снов. Казалось, будто её поглотила немая темнота, утянуло в зыбучие пески, и внешний мир просто перестал существовать. Лишь иногда мелькали слабые проблески сознания, но и они тут же тонули в вязкой тьме. Несколько раз Насте казалось, что кто-то ходит по землянке, напевая какую-то песенку. Она хотела открыть глаза и посмотреть, но не могла — веки были неподъёмно тяжёлыми, и у неё просто не хватало сил двинуть даже мизинцем. Разговор с французским лётчиком выбил из колеи, отнял последние крохи энергии. Раза два кто-то приподнимал её голову и поил водой. Настя нехотя делала несколько глотков и снова засыпала. А когда наконец смогла разомкнуть веки, обнаружила, что на землю уже давно спустилась ночь — ясная зимняя луна сочилась сквозь щели между дверными досками и вырисовывала своим светом очертания грубо сколоченного стола и табурета, на котором совсем недавно сидел командир. Теперь на нём сидел француз и что-то усердно размешивал веточкой в жестяной кружке. — Что вы делаете? — прошептала Настя, почему-то совсем не удивившись его здесь присутствию. — Лекарство для вас, — спокойно ответил он. Дублёная куртка с овчинным воротником всё так же обтягивала его широкие плечи, а вот шлемофон и очки пропали. Тёмные волосы были взъерошены. Он аккуратно стряхнул с веточки капли и, откинув её в сторону, со стуком поставил кружку на стол. — Вы стали выглядеть лучше. Надеюсь, идёте на поправку. — Я тоже на это надеюсь. Француз порылся в карманах и выудил длинную металлическую зажигалку. Вспыхнул маленький колеблющийся огонёк, и он поднёс его к скрученной брезентовой тряпочке, что чёрной змеёй лежала в миске. В лагере использовали такие вместо керосинки, ради экономии — вытапливали смолу из сосновых шишек, обмакивали туда разорванные на длинные полосы тряпки и жгли. Перегорали такие «свечи» довольно быстро, но выбора у них особого не имелось: керосина порой не было вообще. — Во всяком случае вам явно было намного хуже вчера. — Вчера? — Настя от удивления широко распахнула глаза. — Но разве вы были тут не сегодня? Он покачал головой. — Я всю ночь просидел в том самом сарае, пока ваш командир связывался с моим полком. — На его губах мелькнула ироническая усмешка. — Когда он узнал, что я действительно тот, кем представился, меня тут же отпустили. Большая неудача для вашего командира. Он очень хотел, чтобы я сидел там ещё неделю… или, может, даже целый месяц. Или вообще всю жизнь. Настя засмеялась, но смех тут же сменил кашель. В груди словно что-то разрывалось, на глазах выступили слёзы. Насте казалось, что она задыхается. Француз схватил со стола кружку и, пересев на лежанку, поднёс её к Настиным губам. — Вот, выпейте, мадмуазель. Настя послушно глотнула. В рот потекло нечто омерзительное, вонючее и горькое на вкус — как желчь, и она невольно оттолкнула от себя его руку. Несколько капель жуткого пойла выплеснулись ей на лицо и грудь. — Что это?!.. Господи, какая гадость! — Пейте, — строго сказал француз. — Эта гадость ставит на ноги в течение нескольких часов. «Поверю на слово», — подумала Настя и неохотно, залпом выпила всё до капли. Француз удовлетворённо кивнул и пересел обратно на табурет. В слабом свете огня его карие глаза казались чёрными, как у ворона, и такими же блестящими. На белом лице дрожали неясные тени. — Что это? — поинтересовалась Настя, всё ещё ощущая отвратительный вкус на языке. — Никогда не пила ничего более мерзкого. — Водка с порохом, — серьёзно ответил француз. — Неужели вы не знаете такого рецепта? — Нет. — Его придумал ваш полководец. Забыл фамилию. — Он прикусил большой палец. — Тот самый, что воевал с турками и построил бастион там, где потом ваша императрица основала Одессу. — Суворов? — подсказала Настя. — Точно! — радостно воскликнул француз. — Знаю его фамилию, но никак не мог вспомнить. Постоянно путаю его с Кутузовым. Он весело и настолько заразительно засмеялся, что и Настя не смогла удержаться от смеха, хотя чувствовала себя ещё очень слабой. — Ваш Суворов был гениальным полководцем и отважным солдатом. Он почти что мой кумир. Именно он заметил, что солдаты, которые пошли в бой голодными и были ранены, выживали чаще, чем те, кто поел. И именно он придумал, как лечить простуду и воспаление лёгких в полевых условиях. — Порохом? — уточнила Настя. — Чёрным, — кивнул француз. Её снова стало клонить ко сну. Француз заметил это и встал. — Я забыла сказать своё имя, — пробормотала Настя перед тем, как снова провалиться в чернильную зыбкую тьму. — Да, — ответил он. Его голос прозвучал будто издалека. Настя уснула, так и не сказав ему своего имени. Она уже не слышала, как он тихонько вышел, бесшумно притворив за собой скрипучую дверь.