Нормандия Неман

Авиачасть пятьсот восьмого лётно-истребительного полка пряталась глубоко в лесах, среди застывших в мерзлоте говорливых ручейков и пологих холмов. Дороги к ней не было, и «виллис», в котором Настю привезли на новое место службы, долго трясся по непролазным опушкам и чащам, петлял между заснеженных заснувших деревьев. Водитель зябко ёжился и молчал, а Настя то и дело прятала лицо в ладонях — свистящий ветер пробирался холодными струйками под брезентовый откидной верх и больно кусал за щёки и нос. Пальцы мёрзли даже в варежках из толстых ниток. С КПП её сразу отвели в командиру полка, добродушному на вид майору Кружину. Тот усадил Настю за стол, взял документы и участливо поинтересовался: — Как доехали? Под обстрел не попали? — Нет, — шепнула Настя. Она чувствовала себя неуютно и тревожно, не в своей тарелке, всё вокруг было незнакомым и пугало: накрытые белыми маскировочными сетками самолёты, что стояли ровной шеренгой у невысокого плетёного ограждения, шлагбаум с сурово-серьёзным часовым на посту, командирская палатка, в которой витал чайно-табачный дух. Отсыревшие стены шуршали от ветра, маленькое клеёнчатое окошко облепил снег. В углу чадила чёрная керосинка, а чуть поодаль от неё крепко спал на широкой лавке, укрывшись ватником, молодой парень в ушанке. Кружин принялся внимательно изучать Настины документы. Она молча сидела на краешке табуретки, сжав на коленях руки, и исподтишка разглядывала командира. Невысокого роста, слегка полноватый, он напоминал косолапого медвежонка с пышными усами и проплешиной на макушке. Выпирающий живот был подпоясан кожаным ремнём с портупеей, голубого цвета петлицы выделялись на форме маленькими яркими пятнышками. Круглые и румяные, точно яблоки, щёки, нос «картошкой», полные мясистые губы и широкие брови, выступающие скулы, карие блестящие глаза — так выглядел её командир, майор пятьсот восьмого лётно-истребительного полка. Он был вполне дружелюбным и спокойным, но силой воли обладал весьма недюжинной, а нрав его можно было сравнить с калёным железом — стойкий и непробиваемый. Если Кружин брался за что-то, то обязательно доводил дело до конца и редко проигрывал, за что и был отмечен вышестоящим начальством орденом Суворова. Сам Кружин своими боевыми заслугами не очень-то и кичился, но неизменно требовал от других мужества и смелости, с презрением относясь к малодушию. Трусость в дружном коллективе майора была не в почёте, и Настя поняла это в первый же день своей службы. Жить её определили в женскую казарму, к смелым девчонкам-лётчицам. Некоторым из них не исполнилось ещё и двадцати, но они уже успели повидать и кровопролитные схватки, и опасность, и горе, и смерть. У многих не было семей — погибли в лагерях или оккупации, другие о судьбах своих близких ничего не знали. Но унывать среди них принято не было, напротив: девушки оказались весёлыми и гостеприимными, лёгкими в общении, приветливыми и доброжелательными. Стройные, улыбчивые, смешливые, они больше походили на стаю пёстрых бабочек, чем на лётчиц, что каждый день поднимают в воздух тяжёлую боевую технику и бьются не на жизнь, а на смерть, бесстрашно глядя врагу в глаза. Когда Настя, прижимая к себе вещмешок, робко перешагнула порог женской казарменной палатки, на неё с любопытством уставились двадцать пар глаз. Она растерянно застыла на пороге, обводя девушек смущённым взором, опустила ресницы. К лицу прилила кровь, окрасив высокие скулы в маковый цвет. — Переводчица, да? — спросила одна из девушек и, отложив в сторону книгу с лохматым потрёпанным корешком, встала с узкой койки. — Ну добро пожаловать. Меня Марина зовут. — Я Настя. Марина подошла к ней и положила руку на плечо. — Располагайся, Настя. — Она указала на одну из коек в ряду. — Тут у нас свободно. Интересно, а где Марк? Удастся ли им увидеться сегодня? Настя вспомнила его синие глаза и невольно улыбнулась уголками губ, усевшись на койку и раскрыв вещмешок. Для личных вещей отводилась непокрашенная фанерная тумбочка — одна на двоих. Нижняя полка была уже занята. — Девки, слушайте, — не отрываясь от газеты, заговорила другая девушка. — Диву даюсь, что у нас за редакторы. Оказывается, капитан Ильин, — она небрежно усмехнулась, — заставил немецкого лётчика-аса Йоханнеса Вильбрау в страхе улепётывать прочь в самый разгар воздушного боя, применив против него только одну пулемётную очередь. Она захохотала и откинула шуршащую газету в сторону. Другие девушки тоже засмеялись и загалдели наперебой, отпуская шутки в адрес и капитана Ильина, и немецкого лётчика-аса. — Я, кстати, с этим Вильбрау встречалась, — вставила высокая белокурая девушка с завитыми крупными волнами волосами и длинным тонким носом. — Руку дам на отсечение, это был он. У него мессер помечен, так волчья морда серебром выписана. Дуэлянт заядлый. Но с нами, с бабами, не бьётся, тот ещё рыцарь. Круглого стола. — Волчья морда? — фыркнула Марина. — Это они почему-то любят. Вольфсангели всякие, волчьи клыки… — А мне Дефоссе говорил, что у Вильбрау кречет на самолёте, — возразил кто-то. Настя повернула голову, и в этот момент снаружи утробно взвыла сирена. Девушки вскочили и кинулись к выходу, на ходу натягивая полушубки. Настя нерешительно поднялась с койки и, проводив их взглядом, тоже выглянула на улицу. Посреди части стоял, заложив руки на спину, Кружин, а лётчики строились в длинную двойную шеренгу перед ним. Девушки — по правому флангу, мужчины — по левому. Сирена смолкла, и Кружин громко заговорил. Его голос разносился эхом над притихшим в морозной тишине лесом, но разобрать слова у Насти не получалось. Она оглядывала строй бойцов, выискивая Марка. Он стоял с самого края и, вскинув подбородок, глядел перед собой. Высокий, стройный, статный, широкоплечий, он выделялся из ровной шеренги и был на голову выше стоящих рядом парней. Французская лётная форма разительно контрастировала с советской, на длинных ресницах поблёскивали мелкие снежинки. Сердце часто-часто забилось в груди, полыхнуло огнём и задрожало. Настю затопила волна то ли нежности, то ли счастья. Неужели она успела соскучиться за тот короткий отрезок времени, что они не виделись? — По машинам! — раздалась громкая команда. Лётчики побежали к самолётам. Механики помогали надевать парашюты, и они ловко запрыгивали в кабины. Застрекотали моторы, и первый истребитель вырулил на поле, где только что они все стояли шеренгой, и затрясся по неровной взлётной полосе. Колёса оторвались от земли. Крылья качнулись, и тяжёлая металлическая махина поднялась в воздух. Настя стояла у входа в палатку и, сжимая руки, смотрела на Марка. Их разделяло расстояние примерно в двадцать метров. Он тоже увидел её и, улыбнувшись, помахал рукой. Горло сжало стальное кольцо, и воздух, что был таким льдистым и ломким секунду назад, вдруг превратился в горячую медовую патоку. Настю пробрала жаркая дрожь — до самых кончиков пяток, под сердцем закопошился мягкий щекочущий комочек. Марк широким шагом направился в её сторону, одновременно вытаскивая что-то из-за пазухи. С лица не сходила улыбка. — Настя! Она всем телом вздрогнула от звука его голоса и уставилась прямо в глаза. Большие, пронзительно-синие кристаллы глядели на неё с нескрываемой радостью. — Марк?.. Он быстро оглянулся на очередной взлетающий истребитель, снял с шеи камею на массивной серебряной цепочке и вложил ей в руку. Настя машинально сжала пальцы. — Настя, мы идём в бой. Немцы послали «лапотников» для удара по аэродрому, нужно перехватить их. Сбереги это, хорошо? Она кивнула. Края камеи больно впились в ладонь рёбрами. Слова не шли с языка, застревая где-то на полпути, и Настя молчала. Марк ещё раз улыбнулся ей, коротко пожал руку и, придерживая на голове синюю пилотку, побежал к своему самолёту с красной ломаной молнией на боку. Механик уже держал парашют наготове, и Марк проворно нырнул в широкие лямки, вскочил на крыло и залез в кабину. Механик опустил стекло, похлопал по нему ладонью и спрыгнул на землю. Застрекотал мотор, и истребитель «Нормандии Неман», взяв разгон, взмыл в небо. Настя тискала в руке серебряную камею, не понимая, откуда эта тягучая тревожная тоска в душе. Она не знала, каких «лапотников» послали немцы, что это такое; наверное, самолёты. Если их надо сбить, значит, будет бой. А в бою есть опасность погибнуть. «Пусть это будет не Марк, — шептала про себя Настя. — Пожалуйста, пусть погибнет не Марк».