Погибнуть, бороться, не сдаться

Я молчал, смотря Адальберте в глаза и судорожно думая, что делать. В её лице не было неуверенности. Напротив, она просто спокойно ждала, пока я наконец не начну говорить. Она скрестила руки на груди и отошла к окну, впрочем, не поворачиваясь ко мне спиной. Случайно ли? Я не знал. Неужели она думает, что я буду нападать? Я даже не заметил, как от стресса у меня прошла головная боль. — Тебя убили? — спокойно спросила миссис Вальберг, подходя к столу. Её пальцы немного дрожали. У меня перехватило горло. Оглядевшись по сторонам, я метнулся с стоящему на столе стакану воды и, поднеся к губам, осушил его до половины. Заметив моё резкое движение, Адальберта быстро выхватила из длинного расклешённого рукава платья странный продолговатый предмет. Бросив на него лишь один взгляд, я обмер. Точно ту же непонятную вещь держал в руках Ричард Хардсон за миг до того, как я потерял сознание. Неужели эта странная женщина тоже собирается меня убить? — Нет! Не надо! — дико вскрикнул я, разрываясь между желанием сбежать отсюда подальше или попробовать уговорить миссис Вальберг повременить. Я быстро оглянулся и оценил расстояние до двери. Вновь посмотрел на женщину, замершую со странным предметом в руках. Она словно оцепенела. В её широко раскрытых тёмных глазах плескалось недоумение. Нет, всё равно не успею. Скорость света гораздо больше моей, даже если учесть то время, пока Адальберта сориентируется и решит меня остановить. Нет, тогда у меня шансов не останется точно. Есть ли они сейчас?.. — Что не надо? — миссис Вальберг высоко подняла точёные брови, вновь скрещивая морщинистые руки на груди. Я смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Наконец, стряхнув оцепенение, я через силу произнёс: — Орудие убийства. В ваших руках. — Это? К моей радости, она не усмехнулась. Только, проследив за моим взглядом, опустила взор на странный предмет, который держала в правой руке. А потом быстро на меня. — Поэтому ты и спрашивал про убивающее заклинание, да?.. — задумчиво пробормотала она и повысила тон. — Это последнее, что ты помнишь? А зелёную вспышку или луч? Я кивнул, не желая распространяться. Адальберта замолчала, рассматривая так испугавшую меня вещь. — Это не орудие убийства, а волшебная палочка, — после долгой, напряжённой паузы сказала она. — С помощью неё, конечно, можно и убить, но, если поглядеть с другой стороны — существует масса способов лишить человека жизни, например, сильно ударить палкой по голове. Но ведь это не превращает простую деревянную палку в оружие? — миссис Вальберг слабо улыбнулась. Можешь сам посмотреть, — и с этими словами она протянула предмет ко мне. Я медленно подошёл и взял из его из её руки. Поднёс к глазам, как недавно лекарство. — Ясень и сердечная жила дракона, двенадцать дюймов, — с улыбкой прокомментировала Адальберта. — Я хотела бы сказать, что получила её, как и все, в одиннадцать лет, но, увы, не могу. За свою жизнь я сменила не менее двух десятков волшебных палочек. Я целитель и зельевар, а зелья не всегда бывают удачными. Иногда что-то взрывается и сметает всё на своём пути. И тогда уже в больницу Святого Мунго попадаю я… Рассмотрев узоры на светлом гладком дереве, я вновь поднял взгляд на миссис Вальберг. Её поведение показалось мне нелогичным. Что-то в нём не вязалось. — Если с помощью… волшебной палочки можно убить человека, почему вы так спокойно отдали её мне? Словно раздумывая, я медленно направил её на Адальберту. Но та даже не двинулась с места. Только склонила голову на бок и внимательно посмотрела на меня. — А сможешь? — с ироничной усмешкой спросила она. — Отвечу сама: нет. Ты же не маг, а маггл. — А почему вы считаете… — Почему считаю, что ты маггл? — с лёгкостью поняла она ход моих мыслей. Медленно подошла ко мне и положила руку на плечо. — Был бы магом, так бы не удивлялся. Я уже поняла, что ты не потерял память, — она незаметно забрала палочку из моих рук, но убирать не стала. Мне это было понятно: подозревает. — Так ты скажешь, кто ты? Ну уж нет. Сдаваться так просто я не собирался. Отступить и принять игру на чужих условиях — самое глупое, что я мог сейчас сделать. — Не раньше, чем вы расскажете, что со мной произошло, — ледяным тоном отрезал я. — Да как я могу это сделать? — не сдержав эмоций, всплеснула руками моя собеседница. — Нет, я, конечно, в силах прочитать твои мысли — но надо ли это тебе? Станешь сопротивляться — вдобавок вновь заболит голова. Итак? И она выжидательно взглянула на меня. А что мне оставалось делать? Я прошёл мимо неё и сел в кресло, отодвинув его так, чтобы не видеть своего отражения в зеркале. Адальберта расположилась напротив меня, склонившись над столом. Я приготовился говорить, но она внезапно быстро поднесла палец к губам и привстала со своего места. Направила волшебную палочку на дверь и что-то прошептала, почти не шевеля губами. Обернувшись, она кивнула мне, разрешая говорить. — Меня зовут Кристиан Майлар, — собравшись с духом, начал я. — Мой год рождения — 1967-й… Всё время, пока я говорил, миссис Вальберг внимательно слушала — впрочем, судя по её манере держаться, другого от неё не приходилось ожидать. А рассказать мне пришлось немало, почти всю историю своей жизни. Сначала я хотел ограничиться одним прошлым годом, в котором, видимо, лежали истоки случившейся в нашей семье трагедии. Но одно повлекло за собой другое, и… Когда поток моих слов иссяк, Адальберта взяла инициативу в свои руки и начала задавать вопросы про Ричарда Хардсона. В общей сложности наша беседа заняла не менее часа. За это время за окном начало темнеть. Я стоял, опираясь на широкий низкий подоконник, выполненный в той же цветовой гамме, что и стены. Миссис Вальберг вновь молчала, и я, пользуясь случаем, рассматривал ещё не пробудившийся от прошедшей зимы сад. Стояла примечательная погода — за неделю, пока я валялся в беспамятстве, снег успел полностью растаять, и теперь дорожка превратилась в холодную жидкую грязь. Кое-где виднелись глубокие лужи самого отвратительного вида, забором служила широкая изгородь из какого-то сухого колючего кустарника. — Ну что я могу тебе сказать? — нарушила хрупкую тишину Адальберта. — Хардсон явно маг. У маггла сотворить такое заклинание не было бы возможности. — Что вы будете делать? — не поворачиваясь к ней, глухим голосом спросил я. — Теперь, когда знаете, что я не ваш внук? И, мне кажется, я имею право знать… Как вы об этом догадались? — Это было несложно, — вздохнула женщина. — Ты, конечно, очень старался изобразить из себя человека, потерявшего память, но у тебя не получилось. Ты частенько проговаривался. Не смог вспомнить своего имени, зато назвал болезнь, которую не мог знать по определению. И ни слова не спросил о родителях. — Кто они? — я резко обернулся и, сделав пару шагов по направлению к говорящей, облокотился на спинку кресла. Я сразу стал предполагать возможные сложности, которые обязательно возникнут. В этом я даже не сомневался. Рано или поздно мне придётся иметь дело с родителями настоящего Джеймса. И даже не мог предположить, что они скажут, когда догадаются. Сразу после слов Адальберты я помрачнел, но и она, к моему удивлению, тоже. — Их нет, — глухим голосом сказала она, опуская взгляд и расправляя руками складки на подоле своего серого платья. — Уже пять лет. — Простите… Задавая этот вопрос, я думал только о себе и даже не предполагал, что могу ранить чувства Адальберты. В этот миг она казалась невероятно усталой и словно постаревшей на десяток лет. Она обняла себя за плечи, будто пыталась защититься от холода. Словно сквозняком протянуло в тишине, разрушив миг и навсегда что-то хороня. — Ничего, — миссис Вальберг провела рукой по лицу, ещё ниже опуская голову, точно боялась, что выражение её лица кто-то сейчас увидит. — Я уже привыкла. Поначалу, конечно, было тяжело… без них. А потом… У меня был Джеймс. Второй раз за последние несколько минут я прошептал “простите” и при этом чувствовал себя очень неуютно. И хоть в этом не было моей прямой вины — рано постаревшей от горя женщине вряд ли могло то служить утешением. — Ты тут ни при чём, — смотря в пол, прошептала миссис Вальберг. — Но теперь у тебя нет выхода — тебе придётся отныне играть роль моего внука. Иначе я буду вынуждена тебя убить. — Зачем это вам надо? — не понял я. Адальберта положила голову на руки и исподлобья посмотрела на меня. — Во-первых, не хочу остаться одна. Во-вторых, не желаю на старости лет оказаться в Азкабане. Это тюрьма, ты должен быть в курсе таких вещей, если собираешься жить среди магов. Согласен? Что мне ещё оставалось? Любая жизнь бывает лучше смерти. А мне, как я подозревал, предлагали не самую худшую. Я покорно кивнул. — Тебе надо много узнать о том, кем теперь являешься, чтобы не попасть впросак. Можешь и дальше изображать провалы в памяти, но всё равно первое время лучше молчи и побольше слушай. Я не просто так просила тебя точно передать слова Ричарда: скорее всего, он сказал правду, и ты не обычный маггл, а именно потомок сквиба. Сразу я боялась тебе говорить о таком, но теперь должна. — Кто такие сквибы? — хмурясь, спросил я. Адальберта внимательно посмотрела на меня. — Те, кто лишён магии. Чаще ими рождаются, но иногда становятся в течение жизни. Например, после сильного потрясения, в результате особого проклятия или незавершённого поцелуя дементора. Но твой случай — явно врождённый. Сквибизм передаётся по наследству и иногда просыпается у потомка. У магглорождённых магия проявляется в раннем детстве, у потомков сквибов может обнаружиться гораздо позже. Насколько я помню, самый пожилой человек, на склоне лет обнаруживший, что волшебник, звался Джерейнт Олливандер. Ему на момент так поразившего его открытия было семьдесят лет. — О… — только и смог произнести я. — Но он быстро освоился в новом для него мире и даже смог принести магическому обществу большую пользу, основал существующий и поныне магазин волшебных палочек, — быстро добавила Адальберта, но я же не слушал. Неужели я мог быть магом? Я ещё не понимал до конца, что это означает, но мне уже было понятно, что возможность колдовать даёт преимущества. Значит, обладай я этим даром раньше, мог бы защитить семью… Сражаться с Хардсоном на равных. Только теперь я понял его удачливость. Может, он околдовывал людей, когда подписывал с ними торговые сделки?.. А ещё я мог бы спасти отца… Наверное. — Миссис Вальберг, скажите пожалуйста, а если ли заклинания, позволяющие спасти того, кто принял яд? А затуманивающие рассудок, заставляющие подчиняться своей воле? — Зови меня Адой, как все. И да, есть, — Адальберта слегка склонила голову, отчего шляпка с вуалью ещё сильнее сдвинулась ей на лицо. — В первом случае, правда, лучше всего подойдёт особый камень, безоар. Его добывают из желудка козы. — Внезапно в уголках её губ мелькнула усмешка. — А вот второе применять не советую. Никогда. Всегда лучше договориться словесно, чем потом коротать дни в Азкабане. Я смущённо смолк, теребя в пальцах край рукава моей пижамы. А Адальберту уже было не остановить. Она взяла в руки наполовину опустошённый мною стакан и пригубила, не отрывая от меня взора. — Ты должен понять, что не все семьи волшебников одинаковые. Всем магическим родам свойственны какие-то отличительные особенности. Некоторые их утратили, часто заключая браки с магглами и тем самым разбавляя свою кровь, другие сознательно от них отказались. Последнее я считаю величайшей глупостью. Ведь если тебе что-то дано предками, то этим не надо пренебрегать, верно? Я осторожно кивнул. Фраза “смотря какими” замерла у меня на губах. — Рада, что ты со мной согласен, — холодно улыбнулась Адальберта и грациозным жестом поправила сползающие с носа очки. Я положил голову на руки. — Мы, например, наделены способностями в метаморфмагии. Это возможность изменять свою внешность по желанию. Правда, без дополнительного ритуала лишь одну деталь. — Любую? — уточнил я. В моих глазах сразу загорелся интерес. — Абсолютно, — подтвердила мою догадку миссис Вальберг. — Рост, цвет глаз, длину и цвет волос, форму носа, и ещё очень многое другое. Оба твоих родителей были метаморфами, так что ты очень талантлив в этой области. Вальберги — чистокровные маги, разумеется. Я помню всех своих предков до шестого колена. Семья, из которой пришла твоя покойная мать, Аделаида Лестрейндж, тоже всегда следила за чистотой крови. — Значит, Саймон мой… — я замялся, не решаясь сказать “брат”. — Кузен, — закончила за меня Адальберта. — Саймон — сын Рабастана Лестрейнджа, который осуждён на тридцать лет заключения в Азкабане. Живёт сейчас с матерью, Мэлори, в Уэльсе, но часто гостит у нас, потому что дружит с тобой. А Рабастана, возможно, ты ещё увидишь, если он ещё к тому времени не умрёт. Правда, вам с Саймоном тогда будет по тридцать четыре года. Я опустил взгляд, пытаясь осмыслить такой огромный промежуток времени. Я прожил на этой земле всего девятнадцать лет, а кто-то вынужден сидеть в камере гораздо больше. Это полторы моих жизни. — Не думай об этом. Забудь, — вторгся в моё сознание успокоительный голос Адальберты. Я быстро посмотрел на неё. Она улыбнулась. — Да, я прочитала твои мысли. Это не самая сложная наука, легилименция. Лазить в головы волшебникам считается плохим тоном, но пока мне надо знать, о чём ты думаешь, чтобы ты не натворил глупостей. Я не нашёлся, что ответить. — Ты — Джеймс Вальберг, отныне и навеки, — твёрдо сказала она. — Забудь навсегда своё прошлое, порви с ним окончательно и бесповоротно. В своей прошлой жизни ты уже умер, твоё тело уже оплакали и похоронили. Ты не имеешь права ни перед кем открываться. Тебе никто не поможет, возврата нет. Тебе дали второй шанс — так воспользуйся им. Слова Адальберты доносились до меня словно через толщу воды. Я сидел в широком кресле, притянув колени к голове и обхватив её руками. Каждое слово женщины отдавалось в моей душе самой сильной болью, которую я только испытал в своей жизни. Отречься от прошлого… Забыть родных, променяв на неизвестно что. В этом мире я чужой и всегда им останусь. — А ты сделай так, чтобы он стал тебе родным, — с жаром увещевала меня Адальберта. Видимо, слишком сильно не хотела попасть в магическую тюрьму. — Все условия у тебя есть. Задатки тоже. Возможности будут. Наша семья уважаема среди многих других чистокровных. Твоих родителей почитают даже в самых прогрессивных кругах магического общества, — при этих словах она недовольно поджала тонкие губы. — Вы не одобряете то, что они делали? — догадался я по её интонации. Интересно, а какие маги считаются “самыми прогрессивными”? Я не сдержал смешка. Адальберта осуждающе посмотрела на меня, словно взглядом пригвоздила к месту. — В любом мире вспыхивают гражданские войны. Общество обычно раскалывается на две половины по какому-то внешнему признаку. Но всегда находятся те, кто, поправ принципы своей семьи и бросив родных, следуя лишь убеждениям, переходит на другую сторону. Таким был мой сын, его жена тоже разделяла его идеалы. — Война? — я всё больше изумлялся словам миссис Вальберг. — Среди магов была война? Из-за чего?! Она печально усмехнулась, прикрывая глаза. — Ты, видимо, совсем не понимаешь, что наш мир, развивающийся бок о бок с миром магглов, живёт по точно таким же принципам. Возможность обладать магией ещё не превращает жизнь в сказку. У нас, как и у магглов, есть школы, в которых изучают связанные с волшебством предметы, высшие учебные заведения, больницы, поселения, спорт… — она резко распахнула веки и тихо закончила. — И идеологические противоречия. — В чём они выражаются? — я всё ещё не мог понять сути проблемы. Адальберта потёрла покрасневшие от напряжения глаза, сняла очки и взяла в руки волшебную палочку. Женщина слегка приподняла её и указала вправо. И очки, словно по волшебству — да так оно и было! — плавно взмыли в воздух и медленно поплыли в сторону полки у зеркала. В дверь постучали, и рука миссис Вальберг дрогнула. Резко спикировав вниз, очки разбились об пол. Кто-то постучал в дверь ещё раз, подёргал ручку, но, ничего не добившись, ушёл. Шаги неизвестного скоро стихли вдали. Я резко вскочил на ноги и, подбежав к зеркалу и вновь избегая смотреть в него, присел на корточки и поднял пустую оправу. — Оставь, ничего страшного, — я не заметил, как Адальберта встала у меня за спиной. — Положи, чтобы не порезаться. Она вырвала очки у меня из рук и небрежно бросила на пол. — Но… Договорить я не успел, да и не хотелось. Я только, раскрыв рот, смотрел, как миссис Вальберг вновь взмахнула палочкой, и осколки поднялись с пола и стали выстраиваться внутри оправы. Она произнесла: “Репаро!” — и очки вновь стали абсолютно целыми. Даже следов былого подтверждения не осталось. — Прекрати уже удивляться, — Адальберта ободряюще похлопала меня по плечу и вручную положила очки на полку. — Здесь возможно всё, — и закончила, понижая тон. — Кроме воскрешения умерших. Склонив голову, она проследовала к своему креслу, плавно опустилась в него и закрыла лицо руками. Всё же взглянув на себя в зеркало и быстро закрыв глаза, чтобы не видеть в нём испуганного худого мальчишки, я вернулся к столу. Наклонившись над ним, я стал рассматривать в стеклянной столешнице свои внимательные тёмно-карие глаза. — К сожалению, твоих родителей нельзя вернуть даже с помощью самой сильной магии, — продолжила она, вновь поднося гранёный стакан к губам и осушая его до дна. — Но они сами выбрали свой путь и определили свою судьбу. Они устроили помолвку, ещё учась в Хогвартсе — это школа такая, магическая — а, сдав выпускные экзамены, поступили в школу авроров. У магглов есть полиция, а ещё контрразведка и спецназ. Авроры, в зависимости от специализации, совмещают в себе все три функции, просто в большей или меньшей степени. Они борются с тёмной магией, отслеживают применение запрещённых заклинаний, контролируют, чтобы не колдовали несовершеннолетние, ещё не осознающие последствий волшебники. Изымают темномагические артефакты, отправляют на суд, Визенгамот. А также борются с теми, кто выступает против политики Министерства магии, высшего органа власти в магической Англии, она с громким стуком поставила стакан на стол и откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Твои родители тоже этим занимались. Я, конечно, не хотела, чтобы они шли на такую опасную работу, потому что гроза уже зрела, зрела в сгустившемся воздухе. Поднимало голову оппозиционное движение, которое себя называло “Пожиратели смерти”. Ими предводил ещё довольно молодой, но успевший набраться опыта, амбициозный маг, которого знали как Лорда Волдеморта для всех волшебников и Тёмного Лорда для его единомышленников. Война длилась с начала семидесятых годов века до Хэллоуина 1981-ого. Много погибло людей — и магглов, и магов; и авроров, и Пожирателей смерти, и обычных жителей, чем-то не угодивших кому-то из сражающихся сторон или просто попавших под горячую руку. Но самая страшная ночь выдалась как раз на Хэллоуин семь лет назад. Адальберта немного помолчала. У неё был такой отсутствующий взор, что я понял, что она блуждает в прошлом, воскрешённом всё ещё яркими для неё воспоминаниями. Я видел, насколько это для неё тяжело, и поэтому её не торопил. — В ту ночь Волдеморт пропал, и Пожиратели смерти, не веря в его гибель, ворвались в сотни домов, чтобы выяснить правду, отомстить, или просто, лишившись своего руководителя, действовали на своё усмотрение. Авроры так же поступили по отношению к семьям своих врагов. Творилось нечто страшное, ужасное. Ты был в ту ночь у меня, и мы прятались в подвале. К счастью, домовые эльфы нас не выдали — мы всегда относились к ним хорошо. Хоть это нигде не освещалось в газетах, но я-то знаю, что Министерство тоже было атаковано. Твои родители дежурили у входа в Отдел Тайн. Около дверей этого самого секретного помещения Министерства завязалась нешуточная борьба. Викторий и Аделаида храбро сражались. Мой муж бросился им помогать. Хоть он и не разделял ни их убеждений, ни действий, но бросить их умирать он не мог. Когда рано утром я, оставив тебя на руках соседки, на негнущихся ногах подошла к тем дверям — охрана разбежалась, и несколько часов никто никого не останавливал — они лежали рядом, все трое, с поднятыми волшебными палочками. Словно живые. Авада Кедавра не оставляет видимых следов… Она замолчала и медленно моргнула. В её глазах застыли боль и невыносимая тоска. — Пролились реки крови, затопили весь магический мир. А утром Министр устроил празднества по поводу избавления от угрозы. Можно сказать, на костях. И магический мир, его не тронутая хэллоуинской трагедией часть, почти неделю поднимала кубки и выкрикивала счастливые лозунги. А мы в это время тихо хоронили павших, а над нашей головой гремели суды над Пожирателями смерти. Многих отправили в Азкабан, кто-то погиб позже, кто-то подался в бега, кто-то предал и, путаясь в слезах и криках, выдал всех и вся. Потом новая серия арестов… А твои родители… — она вновь потёрла глаза и посмотрела за окно, на чернильную темноту небес, освещённую звёздами. — Есть, знаешь ли, в зале славы Аврората маленькая табличка, Список Девяноста. Так в холодном камне выбиты имена всех девяноста авроров, погибших в ту ночь. Она вновь прервала свою речь, чтобы уже говорить на эту тему. Часы со страшной “кукушкой” пробили полночь. Я сжался в кресле, дрожа от холода. — Ты замёрз? — спросила внимательная женщина и первой поднялась из кресла. — Пойдём в гостиную, к камину. Все уже спят, и нас никто не услышит. Я расскажу тебе про один ритуал. Она сняла заклинание, служившее, видимо, против той самой пресловутой подслушки. Ступая босиком по холодному паркету, я встал за её спиной. Адальберта прошептала “Люмос!" — и на конце её волшебной палочки загорелся огонёк, освещая окружащее пространство и наши лица. За массивной деревянной дверью, слившейся по цвету со стеной, обнаружилась просторная площадка, а дальше — спускавшаяся вниз деревянная лестница. На чёрных деревянных стенах также, как и в комнате, висели в ряд картины. Преодолев лестницу, мы вышли в просторный коридор с высоким потолком и стенами, вновь принявшими тёплый бежевый цвет. Гостиная оказалась ещё более просторной комнатой, чем та, в которой мы были до этого. Я опустился на светлый диван, около которого стоял прямоугольный стеклянный столб, а Адальберта буквально из воздуха создала две чашки с дымящимся кофе и одну протянула мне. И точно так же взмахом волшебной палочки сотворила лёгкую зелёную куртку и накинула её мне на плечи. Из зеркального шкафа по воздуху выплыла бутылка дорогого коньяка — на моё удивление, марка была знакомой мне и вполне “маггловской” — и Адальберта добавила крепкий пахнущий шоколадом напиток в свой кофе. И опять окружила комнату заклятием. По поводу такого её поведения у меня было две гипотезы: либо она уже страдает паранойей, либо по неизвестным причинам соврала мне о том, что сейчас нас некому подслушать. Зачем — это уже другой вопрос. Едва пригубив, она вновь заговорила: — Есть один ритуал. Сразу уточню, темномагический. Очень опасный. — Она смотрела на пылающее в камине пламя поверх своей чашки. — Я его не выполняла никогда, но мои предки делали. Его суть заключается в том, чтобы род не прервался, если погибнет его последний представитель по мужской линии. У любых древних родов есть побочные ветви, которые маги предпочитают не замечать. Это потомки браков с грязнокровками или дети сквибов. Закрытая страница, сломанные судьбы. Раньше таких убивали, потом стали помогать обустроиться в мире магглов. Отправляли в детские дома, устраивали в школы. Но ладно… Я заинтересовалась этим ритуалом после смерти сына и мужа, когда последним представителем фамилии Вальбергов остался мой внук. Он родился с пороком сердца. У магглов есть поговорка “сапожник всегда носит наихудшую обувь”. Я сама целитель, опытный и талантливый, но внуку никак помочь не могла. Магия при её правильном использовании лечит почти все приобретённые болезни — но не врождённые. Наш род “тёмный”, как говорят многие. Впрочем, так сейчас называют всех, не изменивших традициям и не загрязнивших свою кровь. После одного сложного ритуала… Я его не хотела бы раскрывать перед тобой во избежание проблем, и буду краткой. В общем, если после него последний представитель рода умирает, его… душа, если ты хочешь выразиться, его сознание меняется с самым близким по возрасту родственником, не владеющим волшебством. В данном случае им был ты. Теперь у меня точно оставался лишь один вопрос. Конечно, был миллион других, но они сами собой отступили на второй план. — Почему этот ритуал запрещён? Что в нём плохого? Адальберта долго смотрела на меня, а потом налила в чашку чистого коньяка. — Ты ещё слишком многого здесь не понимаешь. Раньше тёмными называлось то, что несло вред. Потом в это понятие вошли обряды, которые проводятся с применением составляющих тела человека — крови, кожи, костей и многого прочего. Они часто могут спасти жизнь и вернуть здоровье, но за их проведение дорога в Азкабан заказана. Чем дальше, тем больше запрещают тем, чьи предки владели магией сотни лет. И разрешают тем, кто родился от магглов. — Это не правильно, — вставил я. — Ты так говоришь, потому что сам чистокровный, — покровительственно улыбнулась Адальберта. — Был бы магглорождённым — не захотел бы чувствовать себя человеком второго сорта, верно? Слово “верно” я не произнёс. И вообще я чувствовал себя невероятно уставшим за этот длинный и невероятно странный день. — Я провожу тебя в твою комнату, — миссис Вальберг решительно поднялась с дивана и, взяв меня за руку, потянула за собой. Я никогда не сутулился, но, видя её идеальную осанку и гордо поднятую голову, всё время невольно норовил распрямиться ещё больше. Чужой пример, к сожалению, заразителен. В отведённой мне комнате — квадратной, раза в два уступающей в площади гостиной — я присел на широкий низкий подоконник у большого панорамного окна. В открытую форточку дул холодный весенний ветер, и я вновь начал мёрзнуть, но не уходил со своего места. Больше всего на свете я хотел бы сейчас остаться один и всё как следует обдумать. Сад освещали парящие в ночном воздухе светящиеся белые шары. Я был больше чем уверен, что магглы их не могли видеть. Но я, к счастью, мог. Добро пожаловать в новую жизнь. — И не забывай: побольше молчи и, главное, всё запоминай. Пригодится, — сказала Адальберта, стоя рядом со мной и устремив неподвижный взор на освещённый огнями ночной Лондон, видневшийся вдали, в лёгкой туманной дымке, казавшейся синеватой. И я запоминал.