Погибнуть, бороться, не сдаться

Отныне у меня были на руках все карты. Я немало знал о мире магии и каждый день пополнял свой багаж новыми открытиями. И ещё у меня был свой информатор. Я больше не боялся, что Саймон, поняв, что я что-то не помню, выйдет у меня из повиновения. Мне теперь было чем его прижать — спасибо Адальберте, век не забуду её услуги с Омутом памяти. Странными были наши отношения с Саймоном. Гораздо более сложными, чем виделось мне ранее. Со стороны мы казались друзьями не разлей вода. Мы почти всё время проводили друг с другом. Оба гордые, со своим характером — я до сих пор не понял, как мы с ним ещё не поссорились, отстаивая свою точку зрения… Быть может, потому что она была у нас одинаковой? Ещё более осложнял наши отношения тот факт, что мы были примерно равными по положению и происхождению, и даже происходили из одной семьи. Внешне мы стояли на одной ступени. Но стоило копнуть чуть глубже, и сразу становилось понятно, кто из нас ведущий, а кто ведомый. Не думаю, что сложно догадаться. Я был зачинщиком всех наших тайных дел и всегда брал на себя основные обязанности — ещё и потому, что моё сознание было надёжно защищено от посторонних глаз. Саймон всегда шёл за мной — и это не роняло его на дно. Саймон всегда шёл за мной — потому, что я умел вести. Я расспрашивал его обо всём, что мне было важно или же просто интересно, и поражался, насколько много он знает. Квиддич, политика, особенно что пишет Рита Скиттер… Это была самая известная журналистка из “Ежедневного пророка”, главной газеты магического мира. Её статьи всегда были громкими и, надо сказать, выходили не так уж редко. Она, словно коршун, кружила над всеми зарождающимися скандалами и умела зажечь яркое пламя даже из крохотной искорки. Разумеется, мы с Саймоном пристально следили за всеми её статьями, благо наш дом был подписан на “Ежедневный пророк”. Я всё чаще ловил себя на мысли, что очень хотел бы встретиться с этой валькирией журналистики. Встретиться, чтобы обязательно задать вопрос: как она находит столько эксклюзивного материала? Но дело даже в самих новостях. Надо полагать, у неё были хорошие связи. Может, и мне бы удалось завести парочку полезных знакомств?.. Так прошло два месяца. Наступил конец мая — жаркий, удушливо-летний. Температура, вопреки всем правилам, поднималась к тридцатиградусной отметке, земля плавилась под ногами. В такие дни мы с Саймоном любили сидеть на траве в саду — по странному совпадению, под тем же раскидистым деревом, под которым семь лет назад общались младшие Вальберги с Регулусом Блэком и Мэлори Лестрейндж. За годы покрытые густой листвой ветки склонились ещё ниже, доставая почти до самой земли. Хорошо, что нам не надо никуда идти. Представляю, как сейчас учатся школьники! А ведь у них сейчас конец семестра, у кого-то скоро начнутся экзамены, а у некоторых — сессия. Например у тех, кто учится сейчас на первом курсе юридического факультета в Лондонском университете. От этой мысли мне вмиг стало так тоскливо, что захотелось провалиться сквозь землю. Я с силой прижал ладони к лицу, склоняясь над землёй. — Что с тобой? — обеспокоенно спросил Саймон. Он положил мне руку на плечо, но я вырвался. Ожесточённо проведя тыльной стороной ладони по лицу, я опёрся на землю и неуклюже поднялся на ноги. Мною вновь завладела безраздельная ярость. Слишком много я не мог изменить в этом мире, и этот факт собственного бессилия приводил меня в бешенство. Но ничего. Значит, буду менять то, что ещё в моих силах. — Да что с тобой вообще происходит? — я отошёл на несколько шагов от дерева, но Саймон быстро нагнал меня, грубо схватил за плечо и развернул к себе. — Ты о чём? — ледяным тоном поинтересовался я. В глазах Саймона появились смешанные эмоции. Непонимание, тоска, недоверие, страх — всё было в этом направленном на меня взгляде. А я, не обращая на него внимания, достал из кармана пожертвованное мне Адальбертой зеркальце. Она дала мне его уже давно, когда я решил бороться с некоторыми своими врождёнными особенностями. Так и есть. Мои волосы приняли угрожающий тёмно-фиолетовый цвет. — Ты псих, — нервно хохотнул Лестрейнж, наблюдая за мной. Не знаю, почему, но брошенное им слово задело меня до глубины души. Помимо моей воли мои глаза налились кровью. Зрачок сузился, как у хищника, а радужная оболочка приняла жуткий багряный оттенок. — Ты похож на Тёмного Лорда, — мрачно заявил Саймон, невольно отступая на шаг назад по сочной зелёной траве. — Ты рехнулся, да?! — в сердцах выкрикнул я, то отводя зеркальце как можно дальше и всматриваясь в своё отражение, то усиленно моргая и пытаясь успокоиться, чтобы цвет моих глаз вновь стал обычным, тёмно-карим. — Ты вообще не соображаешь, что говоришь, да? И ещё смеешь что-то утверждать про мою психику... С Саймона вмиг слетела вся спесь. Он передёрнул плечами и насупился — видимо, осознав, что сморозил не то. А мне стало очень неприятно от такого сравнения. Вскоре моё дыхание выровнялось, и кровавый оттенок глаз стал менее заметным. В который раз, расхаживая из стороны в сторону по клочку земли между дорожками, я подумал, что у меня лишь один выход. Если моя внешность непроизвольно меняется от одолевающих меня эмоций, значит, мне стоит от них избавиться. Не зря Джеймс из воспоминаний почти не улыбался и говорил всё время бесстрастно и ровно. И мне надо сделать так же. Убрать чувства, оставить холодные объективные мысли. Стать твёрдым, как гранит, и хладнокровным, как змея. Смотреть на собеседника, наслаждаясь его доверием и неосведомлённостью, а потом ужалить. Быстро, точно. Один раз. Так, чтобы не требовалось правки. От мыслей, вызывающих у меня мрачную усмешку, меня отвлёк тихий задумчивый голос Саймона, следующего за мной по пятам. — Ты стал слишком… странным. Ты словно другой. Мне иногда кажется, что я тебя совсем не знаю. Я резко остановился, словно налетел на невидимую каменную стену. Идущий рядом со мной Саймон тоже замер и настороженно посмотрел мне в лицо, словно испугавшись своих слов. Пару секунд я смотрел в лицо своему другу и молчал, а потом холодно спросил: — В чём это выражается? Глаза Лестрейнджа сверкнули недоверием. Он заложил руки за спину и прислонился к высокому раскидистому дереву, отведя взгляд. Что-то на меня в последнее время никто не смотрит. Я стал улыбаться. Я вышел из депрессии. И не важно, что моя улыбка всё чаще была пустой и холодной, а временами вообще напоминала оскал. Главное, чтобы Адальберта думала, что со мной всё в порядке, что я “взялся за ум”, увлёкся магическим миром и больше не лелею мысли о побеге. Это, конечно, по сути было правдой, но только в некоторой степени. Мой план был прост и гениален, потому что срабатывал уже не раз и не два у разных людей в разные эпохи. Усыпить бдительность, а потом оглушить внезапным ошеломляющим ударом, ввести противника в заблуждение и атаковать — что может быть лучше? Моему плану способствовало и то, что Адальберта вновь начала пропадать с утра до ночи на работе, а в редкие часы наших встреч моё сознание надёжно охранял амулет. За мной никто не следил — видимо, миссис Вальберг думала, что её задумка удалась. На самом деле всё было как раз наоборот, хоть и не так, как прежде. Все эти месяцы я цеплялся за мир магии изо всех сил, чтобы не быть выброшенным за борт. Чуть более чем через два года я должен буду знать всё, что другие постигали с рождения. Не скажу, что это было просто, но трудностей я никогда не боялся. Этот мир многому научил меня, и я был ему благодарен. И чем больше я утверждался в мысли, что моё место есть и всегда было здесь, тем сильнее желал сбросить оковы прошлого. Я никому ничего был не должен. Только себе. И тяготило меня отныне только заключение здесь. Теперь, когда моё сознание охраняют часы-амулет, мне нужно было определить, как преодолеть защиту дома. Для чего именно, я ещё и сам не мог сказать точно. Разумеется, о моём намерении не должна была знать Адальберта. В том, что она примет надлежащие меры, я не сомневался. И без легилименции она была слишком умна, а годы работы в больнице Святого Мунго научили её разбираться в психологии. Но судьба играла мне на руку, разводя нас с миссис Вальберг почти всё время. Когда она возвращалась, я уже был в своей комнате, и она думала, что я сплю. На самом же деле я, не зажигая света, приоткрывал дверь отведённой мне комнаты, на цыпочках прокрадывался к лестнице и садился на одну из верхних ступеней, так, чтобы меня не было видно снизу. Благодаря изгибу коридора кухня находилась прямо за стеной, и я частенько слышал, как миссис Вальберг беседует со своими коллегами о прошедшем рабочем дне. В последний месяц к ней регулярно приходило двое, а то и трое людей из того же отдела, где работала она. Я никак не мог запомнить его название, но знал, что он находился на четвёртом этаже и специализировался на отравлениях и их последствиях. Почему коллеги не посещали Адальберту раньше, я точно не знал, но догадывался. Наверное, она боялась, что я могу совершить глупость. Какую именно — не важно, диапазон широк, но в данном случае это не принципиально. Конечно, развяжи я язык, миссис Вальберг с её навыками обращения с палочкой вырубила бы меня гораздо раньше, чем я успел бы что-то сказать, но… А вдруг бы мною заинтересовались, а вдруг бы поверили?.. Всё это тянуло за собой новые проблемы. Проще было подождать, и предусмотрительная хозяйка дома так и сделала. В Азкабан Адальберта попасть совсем не хотела. Зато теперь первая часть испытательного срока была пройдена, и в моей жизни появилось новое развлечение. Чего я только не наслушался за эти долгие вечера, зачастую заканчивающиеся в два, то и в три часа ночи. На меня как из рога изобилия сыпались названия незнакомых лекарств, зелий, рецепты, болезни, новости магомедицины… Многое я записывал — сначала просто на попавшиеся под руку листы бумаги, потом в найденную в недрах одного из шкафов чистую тетрадь Джеймса. Коротая вечера на деревянной лестнице, утром я шёл в библиотеку. Обложившись книгами, я настойчиво пытался разобраться и сильно преуспел в этом. Вообще интересными были все науки — и трансфигурация, и защита от Тёмный искусств, и травология, книг по которым было больше всего в доме Адальберты. Но особенно меня увлекло зельеварение. Я мог часами сидеть, переписывая в тетрадь какой-то рецепт или прорешивая задания из старого учебника сына миссис Вальберг. Я надеялся, что за прошедшие полтора десятилетия эта наука не сильно изменилась. Но теория — это, конечно, всё не то. В один из дней в самом конце мая я подошёл к Адальберте и попросил дать мне возможность заниматься на практике. За знания я не волновался: за эти два месяца я уже много узнал, а также достаточно освоился, чтобы иметь возможность получить недостающую информацию из книг. Но к моим словам миссис Вальберг отнеслась скептически. — Посмотрим, посмотрим, — говорила она, прохаживаясь вдоль своего кабинета, заложив руки за спину и примяв шёлковый бант длинного серого платья. — А ты знаешь ингредиенты? — Знаю, — решительно ответил я и закусил губу. — Я в этом не уверена, — с поразительным спокойствием усмехнулась женщина. — Давайте спустимся в вашу лабораторию в подвале и проверим, — нарочито громко сказал я. — Я уверен, что выдержу любой ваш экзамен. Конечно, не любой. Далеко не любой. И знал это не только я, но в данном случае мне было важно совсем другое. Адальберта замерла, а потом обернулась. На её губах играла ироничная улыбка. — Врать не умеешь, — словно бы мимолётом заметила она. — Не слишком ли ты спешишь?.. И правда, не слишком? Теперь, когда я стоял рядом с Саймоном, у меня в ушах эхом звучали слова миссис Вальберг: “Мне кажется, тебе надо научиться ждать. У тебя характер не Джеймса, а гораздо лучше, но в данном случае это скорее минус. Ты должен надеть маску хотя бы на первое время и выводить игру на свои правила постепенно, шаг за шагом. Но не сразу. Это ошибочный путь. Если ты будешь спешить, то очень об этом пожалеешь”. — В чём это выражается? — ещё настойчивее спросил я Саймона, подходя к нему. Воспоминания захлестнули меня так некстати, отвлекая от реальности. Он смотрел на меня и качал головой. Я прищурил глаза. — Я жду. — Забудь, — медленно махнул рукой Лестрейндж, а вторую с размаху положил мне на плечо. — Не слушай меня. Я говорю, наверно, какую-то ерунду… Конечно. Только знал бы ты, насколько она близка к истине… — Да, — рассеянно кивнул я, смотря сквозь него на очертания высящегося дома Вальбергов. — Кто я для тебя? Такого вопроса Саймон не ожидал. Он заметно нахмурился, задумался, опираясь на толстый корявый ствол дерева. Намотав одну ниспадающую ветку на руку, он прислонился к ней лицом. И, выдержав сильно затянутую паузу, ответил: — Друг, наверное. Мы же знаем друг друга столько лет. Ты мне не чужой. Не враг, — вслух рассуждал он. — Значит, всё же друг. А я? — Друг. Конечно, друг, — устало выдохнул я, быстро оглянулся на дом и, еле переставляя ноги, подошёл к нему. — Саймон, мне нужна твоя помощь. Я не любил стоять рядом с Лестрейнджем при посторонних. Он был выше меня на полголовы и выглядел статным аристократом с широко расправленными плечами.Высокий, с точёным профилем. Ему удивительно шли эти простые тёмные брюки до колен и чёрная футболка. Я готов был удавиться от зависти, смотря на него. Мне не досталось такой внешности даже близко. Да, я был похож на Адальберту. Да, у меня тоже меня были глаза цвета горького шоколада и довольно неплохие черты лица. Но на этом всё хорошее заканчивалось. Рядом с Саймоном я выглядел тщедушным задвохликом с нездоровым бледным цветом лица. Девять человек из десяти прошли бы мимо меня на улице и никогда не обратили бы внимания. Но сейчас это только играло мне на руку. Значит, я могу быть незаметным. — В чём именно я должен тебе помочь? — Саймон заметно напрягся. Настороженность чувствовалась во всём его теле. Да, мой друг был очень осторожным. Использовать его как доверчивого дурака у меня не получится никогда. Но я уже давно оставил эту стратегию. Маги развиваются в умственном плане гораздо быстрее обычных людей, и в свои почти десять Саймон обладал развитой логикой, скрытностью, умом. Я не видел в нём несмышлёного ребёнка. Говорят, на войне взрослеют рано, а ему пришлось столько времени скрываться вместе с матерью. Его эта война коснулась больше всех нас вместе взятых. И он до срока стал старше на добрых несколько лет. И ещё. Лестрейнджу я мог доверить всё. Я сам не заметил, как стал делиться с ним многими своими замыслами и идеями. И теперь настал черёд одной из них, самой сокровенной. — Саймон, ты знаешь, как выбраться из этого дома? — спросил я. Мой голос звучал ровно и уверенно. К счастью, Лестрейндж обошёлся без уместных здесь, но неприятных мне удивлений, и без дурацких вопросов. — В смысле, за территорию? — он наморщил лоб ещё сильнее. — Я думаю, дом окружён не одним охранным заклинанием. Их нужно либо снять, либо обойти.

***

— Возможно, дом выпустит только представителей рода. Или тех, кто зашёл туда по желанию того, кого этот самый дом считает хозяином. Скорее всего, это твоя бабушка Ада. Ну, может пропустить ещё и тех, кто внесён в определённый список, держащийся на магии, — перечислял Саймон, пока мы друг за другом неслись в библиотеку. — Я знаю, есть такие. В наш с мамой дом тоже могут войти далеко не все. Я даже видел, как она добавляет в этот список, — он обернулся, поймал мой сразу загоревшийся взор и немного сник. — Просто говорит имя и взмахивает палочкой. Образуется огненное лассо, потом гаснет, и, считай, человек уже может быть твоим гостем. — И всё? — я даже поразился такой простоте. — Там ещё заклинание, — бросил Лестрейндж, не оборачиваясь. Саймон всё ускорял шаг, словно в библиотеке его ждал не многочасовой труд и долгое корпение над огромными кипами книг, а дорогой подарок. Я едва поспевал за ним. На лестнице я надеялся догнать его, но куда там! Перепрыгивая через две-три ступеньки, благо у него были очень длинные ноги, и держась за перила, он буквально взлетел вверх. — И ты знаешь это заклинание? — крикнул я, стоя у подножия лестницы и не собираясь участвовать в этом марафоне. Саймон свесился вниз, недовольный тем, что я медлю. Доски под ним жалобно скрипнули. — Знал бы, давно бы гулял по всему городу. И трижды плевал бы на это благо. Что там, за оградой, опасного? — с таким вызовом спрашивал меня он, словно я был виноват во всех смертных грехах. — Меня выследят? А может, похитят? Или даже убьют? А вот и нет, — победоносно сказал он, откидывая упавшую на лоб длинную чёрную чёлку. — Кому я нужен? Кто я для того, чтобы мной интересоваться? — Сын той, которая скрывается от закона, — я отнюдь не разделял его скептицизма. — А ещё и осуждённого преступника. Саймон так изумился, что едва не свалился с лестницы вниз. Я же, напротив, стоял вразвалочку, облокотившись на перила. — И что? — недоверчиво спросил парень. — И всё, — устало отрезал я, упорно не смотря на него. — Могут найтись желающие. Мало ли у кого с кем старые счёты… — Ты, кажется, что-то хотел узнать про защиту дома, — не очень умело сменил тему Саймон, переминаясь с ноги на ногу на верхней ступеньке. Его хрипловатый голос эхом отдавался в моих ушах. — А что тогда медлишь? Я, специально не торопясь, пошёл за ним. Наверху нам встретился домовой эльф Микси. Лестрейндж, торопясь, едва не сбил его с ног, но даже не обратил на это внимания. А вот мне это очень не понравилось. Домовики, конечно, с точки зрения волшебников, грязь и всё такое, но их чуткие уши и умение докладывать хозяину секреты… Если у меня будет когда-нибудь свой дом, обязательно заведу домового эльфа. И камер слежения не надо. И ведь и память этому Микси не сотрёшь — ни палочки, ни умений! Проклятье! Интересно, а где та, которой нелегально пользовался Джеймс? Наверное, сломалась после взрыва или была конфискована Адальбертой. Так или иначе, доступ к ней для меня закрыт. Дважды проклятье! — А что ты так рвёшься? — не удержался от вопроса я, когда упёрся у двери в спину резко остановившегося Саймона. — Да есть у меня одна идейка… Оказавшись в библиотеке, Саймон первым делом бросился не к тем стеллажам, передним, где были книги по заклинаниям, а прокрался вглубь между полками, туда, где были исторические материалы. Недоумевая, я на всякий случай направился за ним. Информация у пунктуальной Адальберты была расставлена по годам. Я редко заходил в эту часть обширной библиотеки Вальбергов, имевшей благодаря расширению пространства размеры четырёх школьных классов, и был удивлён этой упорядоченностью. Саймон уже вовсю рылся в кипах относительно древних бумаг. К моему сожалению, всего пятилетней давности. Хотя я был бы не против пойти подальше, в другой отсек, где был собран хотя бы прошлый век. Я уже намеревался это сделать, но Саймон перехватил меня за руку. — Куда? А мне помочь? Он пытхел, отдуваясь под тяжестью нескольких толстых папок сразу и придерживая их другой рукой и коленкой, и при этом умудрялся ещё удерживать меня! Стоило мне отступить на шаг назад — и мой знакомый аристократ очень быстро бы оказался со всей ношей на полу. Разумеется, я так не сделал. Ссоры с ним были мне не нужны — они могли бы помешать моим грандиозным планам. Но и помогать неизвестно в чём я ему не собирался. Этот мир уже научил меня быть осторожным с тем, о чём мало знаешь. — Сначала выкладывай свой план, а там посмотрим, — невозмутимо ответил я. — Прежде всего помоги мне донести бумаги, — нисколько не растерялся Саймон. Мне пришлось взять половину папок у него. Надо сказать, они действительно оказались тяжёлыми. Когда мы расположились за столом, Лестрейндж протянул мне одну из них, в которой, как я тут же выяснил, были газеты. “Скоро ли будет новый взлёт Того-кого-нельзя-называть, или его падение окончательно?” — гласил заголовок на первом издании “Ежедневного пророка”. Оно было сверху, и я на этом основании заключил, что оно самое новое. Здесь же была и дата — 31 ноября 1981 года. Ровно месяц после гибели лидера Пожирателей смерти. — Сначала мы должны ликвидировать свою историческую безграмотность, — с видом профессора заявил Саймон, развязывая запылённые тесёмки на следующей папке и вываливая на стол новый ворох пожелтевших газет. — Мы должны сами разобраться, что, в конце концов, происходит! — А что происходит? — я с трудом успокоил себя, чтобы не сорваться на него. — Мы пришли сюда за заклинаниями… — Да, именно, — мрачно подтвердил Саймон. — За очередными экспериментами. Надо же хоть как-нибудь свести себя в могилу, раз уж твои знаменитые зелья подвели. — Он опустил на соседний стул, поджав одну ногу под себя. — Ты что, не понимаешь, что Тёмный Лорд жив? Что он вернётся? — Что?! — подскочил на месте я, невольно озираясь. А потом привстал и так наклонился к Саймону, что мы едва не стукнулись лбами. — Он же погиб! Он был убит пять лет назад! Солнце заливало библиотеку. Его лучи, преломляясь о невидимый щит, падали под очень странным углом. Эта магия защищала реликвии истории. — А знаешь, вернее, помнишь, кем? — прищурился Лестрейндж. — Годовалым ребёнком, — победоносно закончил он, понимая, что я так и буду молчать. — В каком смысле? — я помрачнел, понимая, что если это действительно так, то дело принимает совсем уж непредвиденный оборот. — Если это глупая шутка… Саймон никак не прореагировал на мою последнюю реплику. Он только быстро вскочил со стула и принялся мерить шагами пространство около стола. Я, развернувшись вполоборота, исподлобья наблюдал за ним. — Тёмный Лорд был сильным волшебником, — начал он глухим голосом, скрестив руки на груди. — Ему не было равных. Его все боялись. Казалось, он захватит магическую Англию, а потом и весь мир, чего бы ему это не стоило. Конечно, находились и те, кому хватало глупости и смелости ему сопротивляться, но они все быстро погибали. До победы этого волшебника и подчиняющихся ему Пожирателей смерти, казалось, оставался шаг. А потом было пророчество, в котором говорилось про то, что грядёт тот, его победит. Точного текста не знает никто, но результат коснулся всех. В ночь на Хэллоуин 1981-го года Тёмный Лорд отправился убивать годовалого мальчика по имени Гарри Поттер, а потом просто исчез. — А что тогда говорили? — спросил я, когда он закончил свою пространную речь. Саймон посмотрел на меня, как на больного. — Ты здоровый или нет? — поинтересовался он, придирчиво всматриваясь в моё лицо. Я уже готов был потянуться в карман за зеркальцем, но потом понял, что он просто издевается. — Мне было четыре года! А ты много чего помнишь? — его голос так и искрился ядом. Стоило бы ему вернуть чувство реальности и напомнить, кто есть кто, но я смолчал. Здесь младший Лестрейндж был абсолютно прав. А вот я вновь запутался со временем. — Вот поэтому я и принёс эти газеты, — сменил гнев на милость мой друг. — Я хочу попробовать понять, что там произошло. Нам это всегда понадобится, особенно если война вспыхнет вновь.