Погибнуть, бороться, не сдаться

Я стоял и молча смотрел на неё. Наверное, в моём взгляде было что-то такое, что отразило метавшиеся в моей голове мысли и заставило Адальберту заговорить вновь, а меня — онеметь от удивления. — Я знаю, что у тебя ещё остались враги из прошлой жизни. Но ты не должен мстить. — Прощать? — я прищурился, чувствуя, как в душе медленно поднимается ярость. Я стоял, чуть пошатываясь, убаюкивая раненую руку, и кровь, стекающая по замёрзшим под ледяным дождём пальцам, казалась обжигающей горячей. — Тебе некому больше мстить, — повысила свой голос Адальберта, не двигаясь с места. — Ричард Хардсон мёртв. Его убили. Меня будто окатили ведром холодной воды. Я очень медленно моргнул. — Кто убил? — тихо спросил я, расширившимися глазами смотря на миссис Вальберг. Дыхание вмиг сбилось. Сквозь пелену неутихающего дождя я видел, как женщина, чуть наклонив голову, спокойно взирает на меня. — Не знаю, — после короткой паузы сухо ответила она и отступила в сторону, когда неосторожный прохожий, спешащий куда-то и прикрывший голову большой изрядно намокшей газетой, едва не сбил её с ног. — Но вряд ли магглы. У Ричарда было немало врагов в магическом сообществе. Это связано со спецификой его работы. Он числился в отделе Министерства магии, который должен разыскивать потомков сквибов и наблюдать за ними. А в случае необходимости и нейтрализовать. — Но зачем это? — я был полностью сбит с толку. — Сквибы подобны неразорвавшимся бомбам маггловской войны времён борьбы с Гриндевальдом, — она пожала плечами, морщась от стекающих по капюшону крупных капель дождя, который становился всё сильнее. Её не сильно заботило, что нас могли услышать посторонние, те же магглы. Из этого я мог сделать вывод, что либо она не думает, что те смогут что-то понять, либо… либо уже нанесла оглушающие заклятия, а то и Чары невидимости. Скорее всего так оно и было. В её предусмотрительности я не сомневался. — Среди потомков сквибов может родиться очень сильный маг, — негромко продолжала Адальберта. — И ещё неизвестно, какую дорогу он изберёт. А Министерство совсем не хочет получить второго Тёмного Лорда или Гриндевальда, пусть даже к ним это не относилось. Я просто провела аналогию. Я молчал, не обращая внимания ни на дождь, ни на неприятную ноющую боль в раненой конечности. — Пойдём, я залечу тебе руку, — Адальберта чуть взмахнула палочкой, и дождь в радиусе полутора метров от нас прекратился. Свободную ладонь она протянула ко мне. — Всё прочее тебя уже не касается. Научись закрывать прошлое раз и навсегда, и станет легче. Мне, знаешь, в своё время тоже приходилось это делать, и тогда было не в пример сложнее, чем тебе сейчас. Я благодарно кивнул.

***

В лабораторию миссис Вальберг я попал в тот же день. Как я и предполагал, она располагалась в подвале дома. Мы спустились по каменной лестнице туда, откуда сразу пахнуло сыростью и холодом. На серых стенах дрожали капли конденсата. Плесени не было — и на том спасибо. Приложив ладонь к чёрной железной двери, Адальберта отворила её и вошла за порог. Нисколько не колебаясь, я последовал за ней. Это была моя победа, и отступать я не собирался. Открывшееся передо мной помещение разительно отличалось от того, откуда мы пришли. Я не знал, применяли ли здесь заклинание расширения пространства. Скорее всего, да — уж слишком внушительным выглядело помещение. Здесь были бетонные стены, выкрашенные чёрной краской. Обширное помещение выглядело ещё больше из-за того, что было абсолютно пустым. Серый пол комнаты был расчерчен несколькими линиями, которые были светлее, чем бетон вокруг. Заметив, как я присматриваюсь к этой странной особенности помещения, Адальберта подошла ко мне. — Отойди. Её голос подхватило эхо, отражая от голых стен и многократно усиливая. Я сделал шаг назад. — Да нет, совсем отойди. Уйди с линии, — она нетерпеливо взмахнула палочкой. Не желая испытывать судьбу, я послушно отступил в сторону, оказавшись в одном из ограниченных светлыми линиями прямоугольников. — Ретаго! — довольно громко скомандовала Адальберта, направляя палочку на потолок. С ощутимым грохотом — таким, с каким происходит горный обвал — слева от меня с потолка мгновенно опустилась бетонная стена такого же цвета, как и скрывшаяся под ней полоса на полу. Миссис Вальберг провела палочкой над головой по кругу, и через мгновение мы оказались запертыми в каменной клетке без окон и дверей. Мне это совсем не понравилось, но Адальберта выглядела настолько спокойной, что её настроение передалось и мне. — Этот дом выбирала я много лет назад, а потом ещё и улучшала, — заметила женщина, прохаживаясь от одной стены к другой, заложив одну руку за спину. — И в нём немало разных хитростей, которые при случае могут спасти жизнь хозяину дома и отнять её у незваных гостей. — На случай нападения Пожирателей смерти? Я приложил руку к гладкой серой стене. Надо признать, магия выполнила своё дело качественно: ни одной щели, ни единой трещины или отдушины. — Не только. Знал бы ты, в каком положении оказались мы все пять лет назад. Рекрусто! — Адальберта взяла меня за руку и резко указала палочкой вниз, и пол под нашими ногами плавно стал опускаться, и вскоре мы оказались на ещё более глубоком подземном уровне. Едва мы сошли с движущейся площадки, как она, повинуясь быстрому жесту Адальберты, мгновенно поднялась вверх и заняла своё прежнее положение, плотно войдя в нишу. Судя по всему, если бы кто-то сейчас зашёл в верхнее помещение, никогда бы не сказал, что здесь кроется такой механизм. — Люмос! — спокойно сказала Адальберта, осматривая в свете вспыхнувшего на конце палочки огонька ровные серые стены. — Пойдём. Она уверенно двинулась вглубь коридора — узкого и длинного, извивающегося, как змея, под землёй. Оказалось, под домом Вальбергов скрыты настоящие катакомбы, намного большие по площади, чем вся территория родовой усадьбы. Пока мы шли, я пытался запоминать дорогу, но, когда мы дошли до девятой развилки, понял, что брось меня Адальберта здесь — никогда не выйду наверх, даже если смогу сотворить опускающее платформу заклинание. Я просто до неё не дойду. Собственно в лабораторию Адальберты, скрытую ещё за одной сливающейся со стеной дверью, мы вошли только спустя минут десять плутания по катакомбам. Я уже ничего не спрашивал и просто шёл за своей проводницей. Просто в один момент Адальберта остановилась возле стены, похожей на сотни других таких же, и три раза постучала палочкой по серой каменной кладке. И часть стены отъехала — бесшумно, плавно. И сразу закрылась, как только мы вошли внутрь. Лаборатория Адальберты была небольшой, но функциональной. По первой моей прикидке, она простиралась ярдов на пять в высоту и на шесть в длину и ширину. В ней почти не было свободного пространства. Вдоль дальней стены протянулся длинный ряд чёрных шкафов. Какие-то из них были полностью закрытыми, в дверцы других же были вделаны стёкла, через которые можно было разглядеть какие-то флакончики и колбочки. Разного цвета и размера, большие и маленькие, совсем неприметные и светящиеся в полумраке изнутри. У другой стены стояли странные установки. Как я предполагал, они были связаны с зельеварением, но как именно, мне было неведомо. В центре комнаты были сдвинуты несколько деревянных столов, явно обработанных специальным составом или защищённых заклинанием: зная Адальберту, я мог дать руку на отсечение, что она перестрахуется и оградит все находящие здесь вещи от внешних воздействий. — Привыкай, — подала голос Адальберта, и я обернулся. Она стояла, прислонившись к стене, вертела в руках тёмную волшебную палочку и наблюдала за тем, как я рассматривал лабораторию. Её осанка была как всегда идеально прямой, а в тёмных глазах застыла усмешка. — Теперь ты здесь часто будешь бывать, если, конечно, не дрогнешь, — она холодно улыбнулась. Я поймал её взор. — Не дрогну, — чопорно ответил я, доставая свою палочку из рукава. — Начинайте, мастер.

***

Я ни разу не пожалел о своём решении, хотя поводов для этого было предостаточно. К концу первого же дня у меня выработалось стойкое убеждение, что не хотел бы я в будущем столкнуться с Адальбертой на профессиональной почве. Там, где дело касалось работы, выдержанная аристократка превращалась в не менее выдержанную фурию. У неё не было ни жалости, ни сочувствия к тем, кто совершает ошибки в рецептах зелий или в процессе их приготовления. “У зельевара бывает лишь одна ошибка, — регулярно говорила она, — а за ней либо могила, либо Азкабан. Смотря кому не повезёт: тебе или тому, кто пришёл к тебе за лекарством”. “Ты хотел знаний? Ты получил их? Тебе не на что жаловаться!” — не менее часто напоминала она. Хотя могла бы этого и не говорить. Я ни разу, даже наедине с собой, в самых сокровенных мыслях не пожалел о том, что согласился на предложение Адальберты. Я был настоящим маньяком до новых знаний — а целительница могла мне их дать. Хотя это было физически очень тяжело. Так прошла первая неделя. К её концу я чувствовал себя полностью вымотанным. Занятия Адальберты длились почти круглые сутки и больше смахивали на экстернат. Миссис Вальберг по-прежнему сутками пропадала в больнице Святого Мунго. Она уходила рано утром, зачастую не позже шести часов утра — ей, как заведующей отделом, специализирующимся на отравлениях, нужно было ещё многое подготовить для своих подчинённых. Она по обыкновению оставляла мне задание и давала краткие указания, которых мне хватало на целый день. Я почти не выходил из лаборатории. Адальберта говорила варить мне какие то зелья, снадобья… Показав один раз на практике, как обращаться с котлом, и проследив за одним из первых моих зельеварческих изысканий, она больше не касалась этой области вопроса. Отныне ей был важен только результат, а то, как я его добьюсь, её не интересовало. Я частенько резал руки ножом, не в силах удержать его, скользкий от сока магических растений, или получал ожоги, когда зелья выходили из-под моего контроля. К счастью, это происходило нечасто: всё-таки моя теоретическая подготовка изрядно помогла мне на практике. Но даже в эти редкие несчастные случаи Адальберта не помогала мне сводить на нет полученные травмы. “Ты зельевар, значит, должен лечить себя сам”, — безжалостно говорила она. Только в это время я смог увидеть истинное лицо Адальберты, такой, какая она была: преданной своему делу, не испытывающей снисхождения. Это было заложено в ней изначально и брало истоки от её предков по материнской линии — чистокровных немцев. В минуту откровенности она однажды мне рассказала, что, гостя у родственников в Германии, и встретилась впервые со своим будущим мужем, подобранным её заботливыми родителями в далёком 1953-м году. Когда я узнал об этом, стал невольно замечать во всём присущие этой нации качества. Когда-то я считал легендой, что жителям каждой страны свойственны свои, отличные от других черты, но теперь смог в этом лично убедиться. Я работал, не покладая рук, и это давало свои плоды. Уже давно учёные доказали, что на практике все знания усваиваются быстрее. К концу второй недели я стал настоящим профи в различных ингредиентах зелий, по крайней мере, тех, которые были в лаборатории Адальберты. А у неё имелась их немалая коллекция. — У каждой уважающей себя магической семьи должно быть своё наследие, — говорила она, когда в один из редких выходных дней мы обедали в гостиной. — То, что досталось от предков. То, что ты совершенствуешь сам, оттачиваешь день за днём, год за годом, чему придаёшь огранку, превращая невзрачный алмаз в сверкающий бриллиант. Любой древний род имеет свои предрасположенности и ими гордится, — она помолчала, задумчиво постукивая пальцами с длинными ногтями по деревянному подлокотнику кресла. — Хотя нет, вру. Не любой. Есть и выродки. — В каком смысле? — не понял я. — Те, кто сознательно отринул ценности мира магии и предпочёл разделить участь магглов, — спокойно пояснила Адальберта, откидываясь на спинку кресла и глядя поверх моей головы. — Их называют осквернителями крови. К таким относится, например, семья Уизли. — Если им не нужно то, что плывёт им в руки — вам-то что с их глупости? — презрительно усмехнулся я, прищуривая глаза и рассматривая в висящем на стене зеркале своё отражение. Адальберта криво улыбнулась, глядя на меня со странной смесью одобрения и схожего презрения, к счастью, направленного не на меня. — Если бы они просто тихо сидели в уголке и деградировали, то никто бы и слова не сказал, — её глаза сверкнули за стёклами очков. — Но они распространяют маггловскую заразу, агититируют за расширение прав тех, кто едва-едва понимает в магии, сбивают с пути тех, кто ещё мог бы не дать нам забыть свою культуру и историю. Мы не магглы, мы стоим гораздо выше их, мы обладает тем, чего им не достичь никогда, но то, что и делает нас теми, кто мы есть, котируется всё меньше. Тебе на жизненном пути встретится немало людей, в том числе и тех, кто будет ничтоже сумняшеся говорить очень убедительную ложь. Я никогда не была чужеумной, всегда умела отделять истину от сора, и, надеюсь, ты тоже не уподобишься чьему-то влиянию. — Я не такой дурак, чтобы принимать на веру, — незамедлительно уверил я миссис Вальберг. — Я не пойму только одного: зачем им это нужно? — Пойми меня правильно, я не имею ничего против магглорождённых, — спокойно рассуждала Адальберта, поднося к губам бокал с эльфийским вином тёмно-кровавого цвета. — Их можно многому научить, если приобщать к миру магии с раннего возраста. Они не овладеют родовой магией — ну и пусть, им и без этого будет хорошо. Это будет самый лучший и наиболее гуманный вариант развития событий. Но ведь то, что происходит сейчас — совсем не дело, — она отставила бокал и возмущённо скрестила руки на груди. — В магические школы наравне с детьми волшебников определяют тех, кто знает об этом от силы месяц. Будь я Министром магии — пошла бы по радикальному, но единственно правильному пути. Я бы забирала детей у родителей-магглов и помещала бы их в приёмные магические семьи. Мы любыми способами должны сохранить то, что нас символизирует. — А что символизирует Вальбергов? — внезапно заинтересовался я. Тогда Адальберта поднялась со мной в другую комнату и подвела к часам, которые произвели на меня такое неприятное впечатление. Когда часы пробили полдень, и вместо обычной кукушки из них вылетело странное существо, Адальберта взмахнула палочкой. Взмахивая кожистыми крыльями, маленький монстр, похожий на уродливого крылатого коня, принялся нарезать круги по комнате. Один раз он пролетел настолько близко к моему лицу, что мою кожу обдало холодным ветром. — Это фестрал, — пояснила Адальберта, вставая за моей спиной. — Странное существо. Относится к разряду крылатых коней. Его могут видеть лишь те, кто воочию наблюдал чью-то смерть. Это, конечно, не настоящий фестрал, который намного больше в размерах, — она проследила взглядом за зависшим над столом маленьким чудовищем, — а лишь его сделанная с помощью магии проекция. Я и тебя научу этому разделу, когда ты станешь старше. Хоть это и сложно, но не думаю, что для чистокровного наследника древнего рода есть что-то невозможное. Мы встретились глазами, в которых играла одинаковая заговорщицкая усмешка. Адальберта попросила меня протянуть руку вперёд — и на мою ладонь с новым едва заметным движением её палочки опустился кружащий по комнате миниатюрный фестрал. Несмотря на маленькие размеры, он всё же имел вес, и вскоре у меня затекла рука. А существо всё не покидало облюбованного места, устроившись там с поистине хозяйской наглостью и лишь изредка взмахивая чёрными кожистыми крыльями. В конце концов всё это мне надоело, и я достал свою палочку и, повторяя недавний жест миссис Вальберг, приказал ему убраться обратно в часы. Вскоре маленькие дверцы за ним закрылись, и я отвернулся. — Фестрал из века в век изображался на гербе нашего рода, — решила добавить мне исторических сведений Адальберта. — Не знаю, миф это или реальность, но, знаешь, в любой сказке есть доля правды. У всех Вальбергов патронус принимает форму фестрала, и даже у меня, когда я вошла в эту семью, мой дракон сменился этой крылатой лошадью. Не скажу, что это меня обрадовало, но в этом есть некоторые преимущества. Знаешь ли, патронус-фестрал могут видеть только те, кто сталкивался со смертью…

***

Шла четвёртая неделя моего рабского труда в лаборатории Адальберты. Минул уже почти месяц, и, оглядываясь на него, мог сказать, что он немало на меня повлиял. Я стал абсолютно небрезгливым человеком — зачастую работал с самыми разными ингредиентами, среди которых попадались и довольно неприятные. Например, мелкие куски костей людей, которые мне приходилось перетирать в порошок, или кожу, которая, как оказалось, котировалась не меньше кожи бумсланга. Откуда они были у Адальберты — я понятия не имел. Правда, однажды поинтересовался, и она намекнула мне на существование в Лондоне некого Лютного переулка, где приторговывают подобными вещицами. Я ещё не оправился от факта наличия Косого переулка, тоже защищённого чарами расширения пространства, а, оказывается, это не всё интересное. И я сделал ещё одну заметку на будущее, нашёл ещё одно место, которое обязательно собирался когда-нибудь посетить. В заклятиях и трансфигурации я мог тренироваться только сам с собой. Миссис Вальберг категорически отказывалась заниматься со мной в искусстве вести магические дуэли, ссылаясь на то, что “у меня ещё будет и время, и подходящие партнёры для подобного рода занятий”. В виде экзамена по прошествии этого месяца Адальберта задала мне сварить очень сложное зелье, которое называлось Волчье противоядие. Ради этого экзамена я угробил больше двух суток, но результат всё равно получился не таким, каким должен был выйти из рецепта. В идеале оно должно было быть тёмно-серым, по крайней мере просто серым или отливающим в голубизну, но у меня оно угрожающе отдавало в черноту. — Ну, что у тебя? — поинтересовалась Адальберта, когда отпущенный мне на приготовления срок истёк. Я показал ей своё зелье. Даже не взглянув на открытую на странице с рецептом книгу, она сразу прошла к моему котлу. Равнодушно оглядела его, помешала деревянной ложкой с резной рукояткой, которую я вовремя протянул ей. Ещё раз посмотрела на него, потом на меня. — А сам-то как ты считаешь, ты прошёл этот экзамен? — в конце концов спросила она. Я колебался ровно пару секунд. В течение этого времени я судорожно обдумывал, как поступить. Признать своё поражение я не мог, да и гордость бы не позволила. А может, и никакое это не поражение? Может, я просто чуть-чуть пересыпал разжижающего порошка, и оно поэтому приняло такой вид, а так всё сделано правильно. Воспрянув духом, я уверенно посмотрел в глаза Адальберте: — Да. Я так считаю, — твёрдо сказал я. Адальберта холодно усмехнулась и позвала меня к себе, но я не двинулся с места, словно врос в холодный чёрный пол. — Полагаю, ты знаешь цену своих слов? — с какой-то странной интонацией сказала она, смотря мне прямо в глаза. — Как и то, что неправильно сваренное Волчье противоядие — сильнейший яд, в то время как в нормальном состояние оно почти безвредно? Что ж — тогда тебе сейчас придётся самому попробовать своё зелье. Моё тело будто парализовало. Я прекрасно понимал, что меня ждёт в случае, если зелье сварено с ошибкой. Но отступить я не мог. Я не хотел бы проиграть сейчас. Поэтому я под пристальным взглядом Адальберты подошёл к котлу и взял протянутую уже мне миссис Вальберг ложкой. Зачерпнул немного зелья и поднёс к губам. Оно оказалось противно-горьким, как и должно было быть, но ещё немного отдавало в кислоту. Я постоял пару секунд, прислушиваясь к ощущениям. Внезапно моё тело пронзила резкая боль, разливающаяся от живота по всем клеточкам организма. Я выпустил ложку из рук, и она, разбрызгивая оставшиеся на ней капли зелья, упала пол. В ту же секунду туда опустился и я, согнувшись пополам. На моих губах пузырилась пена, руки леденели. Адальберта разгладила складки на платье и подошла ко мне, смотря сверху вниз. Присела на корточки, так же не отводя взгляда. Взяла меня за воротник рубашки и слегка подтянула к себе, заставляя смотреть в глаза. Несколько секунд с каким-то странным интересом разглядывала меня, словно редкий музейный экспонат. — Гордый. Мне это нравится, — холодно сказала она, не отпуская меня. — Но глупое безрассудство никогда не было фамильным знаком Вальбергов. Ты не положил нейтрализатор Аконита, толчёный рог двурога. У тебя есть два часа, в течение которых ты будешь чувствовать лишь озноб и, возможно, галлюцинации. Этого времени тебе хватит, чтобы сварить противоядие, рецепт которого ты уже знаешь. Попросить меня о чём-то или же просто выйти отсюда ты не сможешь. Если же у тебя что-то не получится, или же ты не успеешь по какой-то неведомой мне причине — по истечении этого времени ты умрёшь. Просто потеряешь сознание и никогда уже не очнёшься. Если события примут такой расклад, то я тебя похороню. С этими словами она отпустила меня и поднялась на ноги. Не смотря на меня, она резко развернулась и, стуча широкими каблуками, направилась к выходу из лаборатории. Лёжа на полу, я жадно следил за ней. Дверь громко задвинулась, и я вздрогнул. Да, я знал рецепт этого противоядия. Я готовил его для одного из пациентов Адальберты всего пару дней назад. И делалось оно довольно быстро для сложного зелья, за полтора часа. Я сварил бы его и с закрытыми глазами — но как я мог быть уверенным в успехе в таком состоянии? “Вальберги не сдаются. Они выживают даже тогда, когда все враги стоят против них с поднятыми волшебными палочками. Для них нет ничего невозможно. Они всё равно встанут и пойдут вперёд, вселяя суеверный страх в тех, кто не с ними”. Это был девиз Адальберты, который она твёрдо усвоила, когда вступила в семью мужа. И она всю жизнь прожила согласно ему. И я тоже будут жить, сверяясь с ним. Игнорируя слабость и держась за угол стола, я поднялся на ноги. Меня немного шатало, но сознание, к счастью, пока было ясным. Не теряя ни секунды, я ринулся к одному и шкафчиков с ингредиентами, ругая свою непредусмотрительность. Знал бы, что мне устроят такой экзамен — сварил бы побольше в тот раз, чтобы хватило на две порции. Но что уж там. Надо просто запомнить на будущее: если кто-то не заметит пропажу ингредиентов сразу, то стоит делать так. Я знал алгоритм наизусть, но буквы, которыми были подписаны названия зелий, двоились у меня в глазах. С течением времени мне становилось всё хуже, пару раз я видел себя словно со стороны, и меня это пугало. Картины перед глазами сменялись, расплываясь. Когда до момента готовности зелья оставалось десять минут, я потерял возможность различать острые чёрные стрелки на сером циферблате наручных часов. Они уже давно были защищены особым заклятием, которое, как я и предполагал, было наложено на все ценные вещи в лаборатории. Тогда я, опёршись на стол, чтобы не упасть, стал вслух отсчитывать секунды. Больше всего на свете я сейчас боялся просто провалиться в черноту сейчас, когда до заветной цели оставалась всего пара шагов. Когда я досчитал до шестисот, нащупал на столе волшебную палочку и направил его на котёл, заставляя синеватый от стелющихся по полу паров зелья огонь погаснуть. Ложку я на столе не нашёл, а, обернувшись, едва не упал, поэтому быстро оставил это занятие. Я трансфигурировал железную ложку из одного из опустевших флаконов, вкладывая в эту трансформацию всю оставшуюся силу. Разумеется, я не стал соблюдать никакие осторожности, которые учил месяц назад, прежде чем приступить к практике. Это было обязательное условие Адальберты — только вот зачем оно было нужно, если в критической ситуации все всё равно предпочтут спасение жизни сохранению здоровья? А я не стал исключением. Зачерпнув другим пустым флаконом сквозь клубящиеся молочно-жёлтые пары немного полупрозрачной синеватой жидкости, я отошёл в сторону, чтобы не обжечь руки испарениями ещё больше. Правильно ли я всё сделал на этот раз? Я оглянулся на сравнявшуюся со стеной дверь, силы открыть которую у меня сейчас точно бы не хватило, и снова на дымящийся флакон в моих пальцах. Пригубил, потом, осмелев, допил до половины, но особенно яркого эффекта не почувствовал, а оттенки я сейчас различать не мог. Кружилась голова, и комната, чем дальше, принимала всё более причудливые очертания. Теперь у неё вместо четырёх углов я мог насчитать уже не меньше двадцати. Потолок казался светящимся и похожим на некогда упомянутый Адальбертой ограннённый магический кристалл для прорицаний, пол уходил из-под ног. На него я и рухнул, когда мои колени подогнулись, а перед глазами вспыхнула, разрастаясь и заполоняя собой всё пространство, иссиня-чёрная дымка. Последним, что я услышал, был звук бьющегося стекла выскользнувшего из моих рук флакона, показавшийся мне в абсолютной тишине оглушительно громким.

***

Когда я очнулся, в глаза мне ударил яркий белый свет. Я попытался встать с пола, где лежал, но со стоном опустился обратно, когда мою голову пронзила сильная резкая боль. — Вот, возьми, — сидящая рядом на стуле Адальберта протянула мне тёмно-синее Восстанавливающее зелье. Я уже не знал, когда и для чего она мне её даёт: то ли для того, чтобы у меня была головная боль, то ли от неё. Пить подобную отраву мне не хотелось, но ради того, чтобы противное до тошноты ощущение то жара, то холода вкупе с ритмичными ударами в голову отступило, я ещё и не это готов был сделать. В мире магии не бывает чудес, я и это понял уже давно. И волшебного исцеления тоже не произошло — боль лишь чуть-чуть отступила, давая немного места среди ощущений и мыслям. Адальберта встала со стула и отошла к стене. Полы её длинного чёрного платья развевались при каждом чётком грациозном шаге. Она обернулась и прислонилась спиной к серой каменной кладке, задумчиво проводя кончиком тёмной палочки себе по подбородку. — Что я могу сказать? — задала риторический вопрос она, взирая на меня, пытающегося раз за разом поймать равновесие и всё-таки подняться с пола. — В общем ты справился. Нескольких шероховатостей я могу и не заметить, особенно если учесть, что ты научился готовить почти половину зелий, которые в Хогвартсе проходят на шестом курсе те, кто избрал этот предмет. У тебя есть потенциал. Но я не педагог, а целитель, а тебе нужно развиваться. — Меня всё устраивает, — поспешно заверил её я, рывком садясь на полу и поворачиваясь так, чтобы иметь возможность смотреть ей в лицо. Этот месяц, не смотря ни на что, был для меня самым лучшим. Ну и что, что это было очень тяжело? Разве я собирался пасовать перед трудностями? — Ты ещё не услышал альтернативы, — оборвала мою пламенную речь Адальберта. — Я хотела бы отправить тебя туда, где ты сможешь найти и тех, кто составит тебе компанию по интересам, и тех, кто будет готов поделиться знаниями, если ты их об этом хорошо попросишь. — Куда? — мгновенно заинтересовался я, с нетерпением ожидая дальнейших слов миссис Вальберг. Она выдержала паузу. Она редко выражала свои истинные эмоции, но я уже научился различать те практически незаметные полутона, которые мог видеть на её лице время от времени, когда с неё слетала маска обычного спокойствия и холодности. И сейчас в её тёмных глазах читалось одобрение. Она оторвалась от стены и сделала несколько грациозных шагов, выходя в центр комнаты. Сдержанно улыбнулась, смотря мне в глаза. — В место, где собираются для подобных целей многие юные аристократы из уважаемых семей. В особняк Люциуса Малфоя.