Погибнуть, бороться, не сдаться

— А кто это? — без особого энтузиазма поинтересовался я. Эта личность и вправду была мне незнакома. Судя по тому, с каким уважением в голосе назвала Адальберта это имя, то говорила она, скорее всего, о каком-нибудь важном чиновнике в Министерстве магии. Если это так, то неудивительно, что я не слышал этого имени. Там работают сотни человек, и я физически не мог бы их всех знать. — Люциус? — Адальберта усмехнулась уголками губ. — Это один из Пожирателей смерти. Он сумел избежать заключения в Азкабан. — Пожирателей смерти?! — мне показалось, что я ослышался. — Вы общаетесь с теми, кто расправился с вашей семьёй?! Миссис Вальберг спокойно посмотрела мне в глаза. — Ну, лично Люциус к этому отношения не имеет. К тому же мы ему почти родственники — за счёт браков между представителями чистокровных родов. Его жена Нарцисса — сестра Беллатрисы Лестрейндж, которая приходится женой Рудольфуса, дяди Саймона. Я только присвистнул, поднимаясь на ноги. Отвратительная слабость во всём теле никуда не делась, как и неприятный привкус во рту после лекарства, но все прочие симптомы постепенно сходили на нет. Забота волшебников о чистоте крови до не пойми какого колена всегда вызывала у меня лишь усмешку. Есть ли разница, кем тебе приходится человек, которого ты не видел и видеть особо не желаешь? Или то, что что некий маг приходится, например, другом сестры жены твоего брата, заставляет тебя гореть желанием помогать ему? Не знаю, кого как, а меня уж точно нет. — Вы не ответили на мой вопрос, — спокойно ответил я, даже не пытаясь скрыть усмешки. Адальберта скрестила руки не груди, не отводя от меня взора. — О таком понятии, как такт, ты и подавно не слышал, верно? — она тоже холодно усмехнулась, отчего её тёмные глаза ещё больше заблестели. — Я не собираюсь портить отношения с Люциусом по многим причинам. — Например, по каким? — ещё настойчивее осведомился я. Уходы Адальберты от ответа мне категорически не нравились. А то, что она это делала поистине мастерски — вдвойне. Не люблю, когда меня пытаются переиграть. Вот обратный расклад — лучше и не придумаешь. — А ты бы стал ссориться с сильными мира сего? — тем же тоном, что и я, отпарировала она. — Или бы постарался войти в их круг общения? Второе верно, я не ошибаюсь? — я молчал, и она направилась к выходу из лаборатории, но в дверях обернулась. Меня передёрнуло от чувства дежавю. — И ещё, — добавила она, смотря на меня прямым взором. — Запомни одну простую, но очень важную истину. В этом мире свою гордость стоит запрятать куда подальше и научиться улыбаться всем: друзьям, врагам, обожателям, недоброжелателям… и тем, кто тебя знать не знает, но просто переходит твою дорогу. Чем больше людей будут тебя хотя бы не ненавидеть — тем лучше. Хотя, конечно, всем угодить нельзя, да и не нужно, но внешние приличия соблюсти стоит. Пусть тебя проклянут и всеми силами души возжелают твоей смерти — но пусть это будет за то, что ты им грандиозно насолил, а не просто не поздоровался при встрече. Первое — блестяще, похвально, второе — унизительно, прежде всего для тебя самого. Человек редко встречает тех, кому он будет абсолютно безразличен, особенно если он уникальный, выделяющийся из массы. — Все люди уникальны, — с видом совершенной очевидности сказал я, наблюдая за реакцией женщины. Адальберта склонила голову набок и прислонилась спиной к тому месту, где заканчивалась стена и должна была начинаться дверь, которой пока не было. — Я знаю, — она холодно улыбнулась. — И всё же постарайся, чтобы и в доме Люциуса Малфоя среди твоих лютых врагов у тебя была бы хотя бы парочка друзей и союзников.

***

Мы не стали прибегать к помощи метёл или прочего транспорта: перелётов по воздуху Адальберта вообще не любила. На то у неё были свои причины. Будучи охотниками гриффиндора, они всегда отстаивали честь факультета до конца. Уж не знаю, что такого примечательного в этой игре, что на неё собираются стадионами, а, играя на поле, готовы хоть умереть, только бы забить бладжер в кольцо или поймать снитч. Возможно, я пойму это, когда приму участие в квиддиче сам. Мы переместились с помощью аппарации. Разумеется, само перемещение выполняла Адальберта, а я только держался за её руку. Экспериментировать сейчас самому не было никакого желания. Мне совсем не хотелось предстать перед Малфоями без какой-нибудь части тела или потеряв сознание от болевого шока. К тому же Адальберта намекнула, что мы сможем отточить это сложное умение на месте, в числе других наук. Усмехнувшись, она продиктовала мне список заклинаний и магических дисциплин, о которых мне следовало при случае спросить своих будущих учителей. В данный раз при аппарации мою грудь на миг сдавила осязаемая давящая тьма, и мы оказались около высоких кованых ворот. Старинные, с острыми чёрными концами, они уходили в небо. За ними клубился густой туман. Однако при нашем приближении они словно растворились, спокойно пропуская на территорию. Когда Адальберта спокойно двинулась к препятствию, я уже догадался, что вряд ли она в него врежется. Но всё равно слегка притормозил, пропуская женщину вперёд. Мало ли что. Книги “Проклятия, защищающие дом мага” мне хватило, чтобы ожидать самых разных, по большей части скверных сюрпризов от таких вот удачливых совпадений. Но Адальберта как ни в чём не бывало шагала по вымощенной светлыми плитами дорожке. Значит, мгновенное скрытое заклинание, активирующееся при пересечении границы, не наложено. Конечно, можно подумать про отсроченное, но что-то непохоже. Ладно, понадеемся на удачу. Едва я переступил границу владений Малфоев, не смог сдержать вздоха зависти и восхищения. Они было огромными: простирались вдаль и вширь на многие сотни ярдов. А в конце дорожки, по обеим сторонам которой росла высокая живая изгородь с большими полупрозрачными светящимися цветами, высился огромный особняк из белого камня. В нем были даже две башни, на одной из которых чернел циферблат часов. Червлёные золотые стрелки показывали восемь часов вечера. Когда я нагнал Адальберту, она смерила меня выразительным взглядом. — Эта магия распознаёт людей, — пояснила она. — Ты как-то говорил мне про маггловские металлодетекторы. Здесь тот же принцип. — Но вряд ли бы она помнила меня, — небезосновательно заметил я. — Ты со мной, а меня эта магия знает прекрасно, — ускоряя шаг, ответила Адальберта. — Так что, в дом может зайти любой? — я не смог сдержать усмешки. — Например, поймав того, кто уже бывал здесь. — Нет. Этот человек должен произнести формулу Доброй воли, иначе его спутника не пропустят. — Ну, под дулом пистолета можно произнести многое, — не сдавался я, попутно осматривая окрестности. — Давай ты задашь этот вопрос Малфоям, а не мне, — с нотками раздражения сказала женщина. Следующие несколько минут мы шли молча. В общем-то мне было безразлично, как защищён чужой дом. Хотят хозяева, чтобы в него мог войти каждый встречный-поперечный, пусть так и будет. Главное, так, где я живу, такого беспредела не было и быть не могло. Живая изгородь, буйно цветущая, несмотря на неподходящюю погоду, сменилась низкой порослью кустарника с острыми тёмными листьями. За ними тянулись ровные поля, сады, а на горизонте тёмной грандиозной стеной высились чёрные громады леса. Да, зрелище это было действительно невероятное. Без сомнения, Малфои были богатыми людьми. Теперь и у меня не было сомнений, что эта семья занимала очень высокое положение в обществе. Значит, при нужном раскладе событий они вполне могут оказать нужную протекцию. Вечерело, и становилось прохладнее. Дорожка закончилась, и я вновь поднял голову на высокие острые башни замка, тонкими шпилями уходящими в темнеющее небо, на которым догорал багровый закат. Мы поднялись по широкой лестнице из чёрного мрамора и подошли к самым дверям. Адальберта три раза постучала по чёрному железу. На стук выглянула довольно молодая женщина с холодным взглядом. Едва увидев, кто пришёл, она лёгким движением бледной руки сбросила тонкую металлическую цепочку и вышла за порог. Это была высокая статная блондинка. Её стройность, даже худоба могла назваться болезненной. На её острых плечах покоился чёрный плащ, края которого доставали до самого пола, а по спине и груди рассыпались светло-золотые локоны. То, что ко мне вышла именно аристократка, я понял сразу. Сложно было описать словами, что подтолкнуло меня к такому решению: то ли её точёный профиль, похожий на лик античной музы, то ли тон настороженный горделивый взгляд, которым она нас рассматривала. — Здравствуй, Нарцисса, — довольно тепло поприветствовала её миссис Вальберг. — Добрый вечер, Ада, — ярко-голубые глаза женщины полыхнули странными, смешивающимися между собой и в то же время неявными эмоциями.

***

Встреча Адальберты с четой Малфоев напоминала свидание старых друзей, выпустивших друг друга из виду на много лет, но мгновенно вспомнивших всё в первый же миг после долгой разлуки. Нарцисса держалась по-прежнему холодно и чопорно, но мне было видно, что ей не терпится остаться с миссис Вальберг наедине и обсудить то, что произошло за столько лет. Она едва-едва сдерживала рвущиеся наружу слова и эмоции. Маска аристократической отстранённости, надетая на неё ещё в детстве, конечно, не слетела с неё в то мгновение, но существенно покачнулась. С первого взгляда миссис Малфой произвела на меня двоякое впечатление. Было в ней что-то странное, противоречивое. Загадочное. И это чувствовалось сразу. А больше я пока сказать не мог: не в моих правилах судить о людях, даже толком с ними не пообщавшись. Мистер Малфой, её супруг и владелец всего огромного имения, произвёл на меня гораздо более определённое впечатление. Он довольно учтиво говорил с Адальбертой: как-никак, она была гораздо старше его по возрасту, без ноток презрения или чего-то, демонстрировавшего въевшегося в его сознание чувство собственного превосходства. Это мне сразу бросилось в глаза и даже понравилось: искусством соблюдать субординацию хозяин дома явно владеет. Я этому только учился — а он делал это машинально. Правда, это искусное умение, как оказалось, на меня не распространялось. Люциус Малфой даже не удостоил меня приветствием: сухо кивнул и прошёл мимо. Отойдя от меня на несколько шагов и не оборачиваясь, он щёлкнул пальцами. В ту же секунду перед ним появился несколько комичный домовой эльф: одетый в грязное подобие повязки, ушастый, с большими доверчивыми глазами. Малфой слегка кивнул домовику на меня, и тот со всех ног засеменил ко мне. — Слуга Добби проводит юного гостя в его комнату, — писклявым, немного дрожащим голосом пояснил эльф. Я ничего ему не ответил, и он, идя передо мной, ещё ниже опустил голову, отчего его уши стали подметать пол. И вообще, в отличие от нашего домовика Микси, руку можно дать на отсечение, приученного подслушивать и подглядывать, и в то же время чувствующего себя абсолютно безнаказанным, Добби производил довольно жалкое впечатление. Он казался запуганным и забитым, боялся произнести лишнее слово, всё время втягивал голову в плечи, словно ожидая внезапного удара. Он привёл меня на третий этаж и оставил напротив чёрной деревянной двери одной из комнат. И исчез — звонко щёлкнув крючковатыми пальцами, растворился в воздухе. Меня обдало волной холодного ветра. Эльф аппарировал — а в этом я не сомневался, потому что уже был знаком с их магией, так непохожей на нашу. Она была, честно говоря, на порядок сильнее. На них не действовали самые искусные ловушки, их не сдерживали антиаппарационные барьеры. Страшно подумать, что эльфы смогли бы сделать, дай им в руки многократно усиливающий магию предмет, волшебную палочку. А ведь такие предложения были, находились безумцы… Итак, я остался один в пустом коридоре. Не раздумывая, я толкнул дверь. Стучать не стал, рассудив, что моя комната наверняка окажется пустой. Но я ошибся. Там, под высокими тёмными сводами, уже было много людей. И все теперь смотрели на меня. А я стал так же бесцеремонно рассматривать их, едва только глаза привыкли к яркому свету парящих под потолком жёлтых свечей. Все присутствующие были примерно моего возраста. Две девочки у стены, трое ребят на застеленной тёмным покрывалом кровати, светловолосый мальчик на стуле напротив, вполоборота развернувшийся ко мне. Самому старшему парню, стоявшему возле закрытого тяжёлыми зелёными портьерами окна, я мог дать лет двенадцать. Недобро прищурившись, он неотрывно смотрел на меня. — Ты кто? — бесцеремонно спросил он, не двигаясь с места, но опуская руку в карман тонкой куртки. Я заметил его лёгкий жест и сделал почти то же самое, но только нисколько не таясь. Я вынул волшебную палочку из кармана. Однако направлять на незнакомца не стал. К чему? Зачем мне заранее обострять ситуацию, если пока никто не собирается нападать? Никто из ребят не удивился тому, что у меня есть волшебная палочка. Но беззаботность мгновенно схлынула с их лиц, оставляя вместо себя такую же опасливую настороженность, как и у самого старшего из них. — Джеймс Вальберг, — холодно и твёрдо ответил я. — И это моя комната. Стоящий у окна парень усмехнулся и откинул со лба длинную чёрную чёлку. — Эта наша комната сборов. Можно сказать гостиная, — в свою очередь заявил он. — Отныне — нет, — не смутился я. — Проваливайте. — С чего бы это? — подал голос светловолосый парень, сидящий на стуле. Он держался гораздо надменнее других, несмотря на то, что был чуть ли не одним из самых младших. Было в его серо-голубых глазах, в острых чертах лица что-то похожее. Он напоминал мне кого-то — но кого, я вспомнить не мог. — Не стоит, Драко, — сделал предостерегающий жест свободной рукой старший из ребят. В другой он по-прежнему держал волшебную палочку, только теперь направлял её на меня под углом градусов в сорок пять. Я сделал тот же жест. Угроза витала в сгустившемся воздухе. Жар плывущих под потолком свечей опалял жаром кожу. Парень не отрывал от меня глаз. — Ты новенький, верно? — прерывисто спросил он. — Среди вас? — спокойно поинтересовался я. — Не знаю. Кто вы? — Своеобразный клуб по интересам, — обратилась ко мне стоявшая у кровати девочка с тёмно-каштановыми волосами и вздёрнутым носом. — Мы занимаемся здесь, — говорила она, слегка растягивая слова. — Готовиться к школе надо с детства. Иначе на уроках будешь походить на маггла. Сколько тебе лет? — Через месяц исполнится десять, — ответил я, не спеша расслабляться, несмотря на внешне нормальную обстановку. — Поздновато, — не унималась девочка. — Мне только будет восемь, и я тут занимаюсь уже почти год. — Сами практикуетесь? — заинтересовался я. — Нет, конечно, — покачал головой самый старший из ребят. И сделал шаг ко мне. Я напрягся, но, как оказалось, зря. — Давай знакомиться. Стивен Забини. Слизеринец. Второкурсник. Присматриваю за братом и остальными. — Джеймс Вальберг. Дошкольник. Особыми заслугами похвастаться не могу, — произнёс я, отвечая на рукопожатие нового знакомого. Тот непринуждённо рассмеялся, и витавшая в воздухе угроза растаяла. — Драко Малфой, — продолжил представлять мне остальных Стивен. Мальчик, на которого он небрежно указал рукой, привстал со стула и кивнул мне. — Пэнси Паркинсон, — я встретился глазами с девочкой, которая спрашивала о моём возрасте. — Дафна Гринграсс, — Стивен перевёл взгляд на её соседку. — Они младшие из нас, все будут поступать в школы через четыре года. А вот и твои ровесники, — он посмотрел на троих ребят, сидящих на кровати. — Эдриан Пьюси, наш здравый смысл, - названный помахал мне рукой и попытался уже, наверное, в сотый раз за последние минуты пригладить стоящие дыбом чёрные волосы. - Маркус Флинт, лучший за всю историю игрок в квиддич. — Все в Хогвартс? — поинтересовался я. — Куда возьмут, — пожал плечами Флинт, высокий и долговязый парень с очень бледной кожей, отливающими в рыжий цвет волосами и большой родинкой на левой щеке. — В год, когда нам исполнится одиннадцать, нам должно придти письмо из магической школы, — он передёрнул плечами. — Возможно, из нескольких. Тогда будем выбирать. — А бывает так, что ниоткуда не приходит? — мне стало интересно. — Так случается со сквибами, — помрачнев, добавила Пэнси. Моё воодушевление как рукой сняло. “И мне не пришло”, — успел подумать, прежде чем Стивен подвёл меня к последним членам компании. — Винни Уорингтон, — он слабо кивнул на полноватого нескладного блондина, сидящего рядом с Маркусом и Эдрианом. — На год младше тебя. И собственно мой брат, Блейз Забини, — и с этими словами он повернулся к доселе незамеченному мною мальчику, стоящего в тени у стены. — Понятно, — протянул я, оглядывая комнату. Высокий потолок, озарённый плывущими по кругу свечами, делал комнату чем-то похожей на залу дворца. Впрочем, под стать Малфоям. У них были деньги, так почему же не позаботиться о внешнем лоске? Обстановка была довольно строгой, но дорогой. И именно эта утончённость и чувствовалась во всём: в спадающем на пол шёлке и бархате портьер, в начищенном до блеска чёрном паркете под ногами, в расписанных причудливыми золотыми узорами светлых стенах… И даже люди, находящиеся здесь, казалось, несли на себе отпечаток этой вынужденной строгости, дорогой холодности и чопорности. К врагам не поворачиваются спиной — это правило я усвоил уже давно. Но здесь ведь и не было тех, кто мог стать моими врагами, верно? Во-первых, нам было нечего делить. Комната, которую на беду они облюбовали, не в счёт: в огромном особняке Малфоев было полно подобных. Со стороны моих новых знакомых это был скорее вызов, этакая проверка на твёрдость характера. Эта мысль вызвала у меня усмешку: ну-ну, давайте. Я готов на все сто. С другой стороны, я не воспринимал всерьёз собравшуюся здесь компанию. Я был уверен, что с моими навыками владения волшебной палочкой я всерьёз отражу любой возможный удар, даже если они решат напасть всем скопом. Я даже не уверен был, что они смогут произнести настоящее атакующее заклинание. Зря я так думал.

***

Они здорово владели волшебными палочками. Все, без исключений. Даже те, кому едва исполнилось семь. Особенно выделялся из всех маленький наследник рода Малфоев. Шустрый, с прямым взором, направленным всегда точно в глаза собеседнику, с острым подбородком и манерой держаться как лучший из лучших, он не вызывал у меня симпатии. Он знал о своём превосходстве, и это делало его манеру общаться невыносимой. Но я не мог не признать, что он был умным. Из-за этой особенности, перенятой им от родителей, он казался старше своего возраста. Его ровесники смотрели на него, открыв рты и, наверное, считали его идеалом. Другие, те, кто был старше, этим не отличались. У них был свой кружок общения. Ну а Стивен Забини… он смотрел на всех нас, как на детей. А на меня — ещё и с опасением. Я был для него тёмной лошадкой, и в каждом его взгляде, украдкой направленном на меня, сквозила холодная настороженность. Адальберта уехала наутро. Из традиционных прочувственных прощальных речей я получил лишь несколько сухих наставлений и скупого пожелания удачи. Впрочем, на что-то другое от миссис Вальберг я и не рассчитывал. Не скажу, что меня что-то не устраивало. Напротив, её манера общения мне даже нравилась. Первое время я ощущал себя совершенно чужим на этом празднике жизни. Я бы сторонился от них сколько мог, но, к сожалению, у меня не было такой возможности. Мы были вынуждены заниматься вместе каждый день. Мы частично проходили под руководством Стивена программу, утверждённую на первом курсе Хогвартса. Нужные книги нам доставал отец Драко, Люциус Малфой, состоявший в Совете попечителей. Сам он почти не интересовался нашими делами, хотя Стивен обращался к нему довольно часто. Как я это выяснил — отдельная история. Уже в первый день я отметил, что домовые эльфы, обитающие в этом особняке, не отличаются поразительной внимательностью и пристрастиями шпионить за гостями и докладывать все собранные сведения хозяевам. Это было мне на руку. Зато я подслушивал и следил за всеми, как только мне выпадала такая возможность. Помня слова Адальберты, я должен был наладить отношения с теми, с кем сейчас столкнула меня судьба. А для этого мне было просто необходимо узнать их как можно лучше, а в особенности вычислить их слабые места. В любви и на войне, как говорил классик, все средства хороши. Меньше чем за неделю я выяснил об обитателях этого дома столько, что этого хватило бы на толстую книгу. И всё это приходилось держать в голове, потому что писать на бумаге я боялся, а других способов зафиксировать информацию не знал, ровно как и защитных заклинаний. Волшебники умели заключать свои воспоминания в специальные флаконы и хранить их как коллекцию духов, но мне эта наука была неведома. Вообще с каждым днём я понимал, что не знаю слишком многого о мире магии. И это невероятно тяготило. Да, мне было сполна понятно, как чувствуют себя магглорождённые на первом году своего обучения. Вроде и способности есть, и желание, и условия. А всё равно время идёт, и ты понимаешь, что твои возможности гораздо выше, чем у сверстников, но, тем не менее, сильно уступают умениям взрослых магов. А ещё я развил такую осторожность, что она грозила перерасти в паранойю. Все мы, юные гости дома Малфоев, жили в одном крыле дома, а мои “коллеги” имели нехорошую привычку нападать со спины. Это было даже чем-то вроде негласного правила — как бы развивало внимательность и сосредоточенность и готовило к жизни во взрослом обществе, где враги не дремлют, но на деле было очень неприятно. Расслабиться даже на миг было чревато, и нужно было всё время находиться в напряжении. В дуэлях мне приходилось тянуться за моими напарниками изо всех сил. Это было ох как непросто — учиться побеждать тех, кто умеет пускать заклинания с закрытыми глазами в круг радиусом пять сантиметров на стене, находящейся в пяти метрах впереди. Это, кстати, было одно из наших ежедневных упражнений. Когда кому-то завязывали глаза, остальные отходили подальше, на всякий случай. Зато в зельеварении мне здесь не было равных. Конечно, среди нас никто не выглядел дилетантом возле котлов. Все знали ингридиенты и пропорции, умели воплотить в жизнь заученные рецепты и при этом несильно покалечиться. Правда, иногда что-то взрывалось, как же без этого, но, если верить брошенному вскользь замечанию Стивена, у нас всех вместе взятых количество неудач меньше, чем у студентов гриффиндора, ежегодно изобилующего магглорождёнными, или, как презрительно называли их мои новые друзья, “грязнокровками”. Я так не говорил принципиально: всегда помнил, что мог оказаться на месте этих не знакомых с миром магии первокурсников. И в который раз радовался, что принадлежу к элите. О да, я ощущал себя одним из лучших представителей общества магов, пусть это и не являлось моей заслугой. — На пуффендуе, кажется, тоже немало грязнокровок, — однажды отпарировал на реплику Стивена Маркус Флинт. — Разве нет? В ответ на это старший из братьев Забини премерзко усмехнулся. — Пуффендуйцы вообще боятся подойти к котлам. Так и стоят истуканчиками вдоль стен, пока Снейп не пригрозит отправить их к декану. Да, — он кивнул головой в такт своим словам, — правду говорят, что все мозги достались когтевранцам и слизеринцам. А гриффиндорцы и пуффендуйцы подели между собой безмозглую решимость и тупую заторможенность. Вот и получается, что одни не могут связать двух слов, а другие в это время лезут в воду, огонь и растворяющее зелье в котле, и в итоге каждый урок зельеварения то попадают в Больничное крыло с ожогами, то не досчитываются конечностей. — А зачем вообще это факультетское деление? — заинтересовался я, отточенными ритмичными движениями помешивая своё зелье. Оно было ровного светло-фиолетового цвета, как и предполагалось по рецепту. Деревянная ложка с резной рукояткой, которую я в последний момент прихватил с собой из дома Вальбергов, удобно лежала в руке как нечто привычное. Я вдыхал кисловатые пары, к счастью, вполне безвредные для организма, и сполна наслаждался процессом. — А ты бы хотел учиться на одном факультете с полными придурками? — не без иронии поинтересовался у меня Стивен. Он оттолкнулся рукой от стены и твёрдым шагом подошёл к нам. — Ну, будем проверять, что у вас получилось? Как будто у нас кто-то спрашивал согласие. К моему котлу, зелье в котором стало настолько прозрачным и однородным, что можно было разглядеть трещинки на дне, Стивен подошёл в последнюю очередь. Едва заглянул внутрь и восхищённо присвистнул. — Ого, да у тебя, Джеймс, талант! Я сдержанно улыбнулся. Да, у меня был талант, и я знал это. А вскоре появился и ещё один человек, который признал мои таланты. Тогда я ещё не знал, какой след он оставит в моей жизни. В те дни он был для меня лишь будущим преподавателем зельеварения Северусом Снейпом.