Погибнуть, бороться, не сдаться

— На моих уроках я буду для вас царь и бог, и слушаться вы меня будете беспрекословно, — сказал он нам на первом занятии. В комнате, где мы сидели вдоль стен на свеженаколдованных скамейках, воцарилась полная тишина. — К счастью, они будут нечасто ввиду моей занятости, и вы сможете вдоволь побездельничать в свободное время. Снейп оглядел нас, притихших, цепким взглядом и скрестил руки на груди. Сделал несколько шагов, выходя в центр комнаты. Полы его длинной чёрной мантии подметали начищенный до блеска паркет. — Все мои распоряжения следует выполнять, — вновь заговорил он. Я сначала удивился: зачем говорить одно и то же разными словами несколько раз подряд? А потом догадался, что это уже вошло у него в привычку, и подумал, что, наверное, нелегко преподавать такой сложный и зачастую опасный предмет, как зельеварение, маленьким и зачастую нерадивым ученикам. Для меня это было чуждо: зелья стали моим увлечением. Но я ни на секунду не забывал, что таких, как я — единицы. — И не опускать глаза и не отвлекаться, когда я говорю! — он повысил голос. Сидящий рядом Маркус Флинт толкнул меня локтём в бок, и я поднял голову.К моему неудовольствию, Снейп смотрел на меня. А я, в свою очередь, стал, словно ни в чём не бывало, спокойно взирать на него. Мы гипнотизировали друг друга пронзительными взглядами несколько минут. — Мистер Вальберг, я к вам обращаюсь, — сухо проронил Снейп, когда ему наскучила эта нелепая на мой взгляд, игра. — Я уже понял, — нисколько не смутился я, с трудом подавляя скрытый в своём тоне дерзкий вызов. Склонил голову на бок, положил руку на скамейку, откинулся на стену. — Мистер Снейп, — я чуть прищурился, — зачем говорить что-то вслух, если я уже понял всё без слов? Глаза Снейпа опасно сверкнули. Без сомнения, он принял это выпад. Принял и запомнил. Ну и ладно. Стивен напряжённо смотрел на меня, и в его взгляде читалось то ли сожаление об моём отчаянном поступке, то ли осуждение. Судя по его реакции, я нажил себе в лице школьного преподавателя зельеварения если не врага, то хотя бы недоброжелателя. С одной стороны, это плохо, потому что грозит определёнными трудностями, с другой… слишком уж надменно держится этот человек для полукровки. А это я уже знал из Книги Родов, которую мы сто лет назад листали с Саймоном в доме Адальберты. Ну что поделать, если я очень не люблю, когда кто-то пытается меня смешать с грязью? Правильно, ставить тех, кто возомнил себя невесть кем, на полагающееся им место. Так поступал Том Реддл на заре своего восхождения на темномагический олимп. Так он делал и после, но это время я уже не брал: тогда перед ним благоговели даже самые высокопоставленные и сильные мира сего. А вот в начале всё было гораздо сложнее. И тем не менее возможно. То, что великий волшебник закончил свою жизнь трагически, меня не пугало. Во-первых, как говорили древние, “на море неизбежны случайности”, и там была одна из них. Во-вторых, честно говоря, я не верил, что для мага подобного уровня мастерства всё может закончиться так просто и глупо. Никакая магия двух вчерашних студентов и годовалого ребёнка не выстоит против мастерства такого уровня. Так что же там случилось в ту ночь?.. А врага я, себе, похоже, всё-таки заработал. Снейп вновь на меня смотрел, и во взгляде его на сей раз отчётливо читалось презрение и крайняя степень неодобрения. Я бы не ошибся, если бы предположил, что он уже записал меня в список тех, кто будет интересовать его в последнюю очередь. Ну ничего. Ещё сочтёмся, профессор. И я, раздираемый противоречиями благоразумия и разгорающейся досады, наградил его ещё одним вызывающим взглядом. Это занятие было самым коротким из всех, которые у нас случались впоследствии. Я думал, что Снейп просто выставит меня за дверь, но нет, до таких методов воздействия, столь любимых некоторыми преподавателями, он не опустился. Просто примерно на двадцатой минуте нашего знакомства, которое вместо обычных приветственных реплик и обмена информацией скорее представляло из себя монолог Снейпа, к нам в комнату аппарировал Добби и своим обычным слегка испуганным голоском сообщил, что “господина профессора” ждёт у себя в кабинете Люциус Малфой. Снейп коротко попрощался с нами и стремительным шагом вышел из комнаты, служившей нам классом занятий. Когда за ним захлопнулась дверь, среди нас воцарилась мёртвая, бьющая по нервам тишина. Чтобы не находиться в ней, я схватил свою сумку, в которую перед занятием покидал было некоторые более-менее необходимые для зельеварения вещи — ведь думал, что мы действительно будем практиковаться, а не слушать громкие реплики отчего-то расхваленного профессора, желающего самоутвердиться — и твёрдым шагом вышел из комнаты. Я тоже громко хлопнул дверью — просто так, чтобы показать тем, кто остался в своей комнате, насколько они зависимы от мнения окружающих и надуманных предрассудков. И они поняли, я был в этом уверен. А я сам в это время уже бежал по лестнице вниз, к одному из боковых выходов, ведущих в заснеженный сад Малфоев, который так любила Нарцисса. — Зря ты так, — говорил мне потом Стивен Забини. Он там и отыскал меня, спустившись следом. И теперь мы оба стояли по разные стороны от белого куста с витыми ветками, острыми шпилями, подобно башням дома, взирающими в небо. Это было не самое приятное занятие — стоять на снегу с лёгкой обуви и не менее лёгкой одежде, пусть даже мороз был и не таким большим. — Это нужно было кому-то сделать, — невозмутимо ответил я, медленно переступая с ноги на ногу, чтобы хоть немного согреться. В дом я не уходил намеренно: пока я здесь, и Стивен тоже должен был стоять и мёрзнуть. Видно было, что это панибратство с тем, кто его младше, его совсем не прельщало. Несмотря на то, что разница в возрасте у нас была всего года три, он вообразил себя едва ли не нашим руководителем. Ну да, ну да, студент Хогвартса среди дошкольников. Кому, как ни ему, быть главным? И всех это устраивало. А вот у меня была парочка возражений. Лично я, например, самостоятельно варил зелья, которые проходят на шестом курсе. Не уверен, что Стивен даже сможет правильно перечислить ингредиенты Волчьего противоядия. Я мог смотреть на него адекватно: он был не лучше и не хуже нас. И что здесь трудного и выдающегося — обучать младших тому, что весь первый курс и половину второго ему в голову методично вдалбливали рачительные преподаватели? Я шагнул к кусту и взял в руки самую длинную и гибкую ветку. Оттянул на себя, как только мог. И отпустил. Ветка метнулась в сторону Стивена и ощутимо хлестнула его по правому плечу, обдавая снегом. Он даже вскрикнул. — Извини, — небрежно бросил я. И пояснил причину своего поступка. — Ветка замёрзла. Ей всё равно. Её хоть пили, хоть топчи, хоть, как я сейчас и сделал, обращай против других. И вы такие же, — после паузы добавил я, смотря в бледно-карие глаза своего оппонента. Он был настолько ошарашен моими словами, что даже весь гнев растерял, хотя плечо всё ещё потирал левой ладонью. — С вами можно делать что угодно, а вы всё равно будете молчать и бояться возразить. Будете трепетать перед преподавателем, который вместо дела распыляется на слова, а потом хвалить его во всё горло. — Снейп очень талантливый, — попробовал возразить Стивен, когда я взял паузу, чтобы перевести дыхание. — Это ещё доказать надо, — безжалостно отпарировал я, невозмутимо скрещивая руки на груди. — А пока, к сожалению, я ничего подобного не увидел. — Ты же чистокровный? — помолчав несколько минут, вновь заговорил Стивен. — Есть сомнения? — с превосходством ответил я вопросом на вопрос, не двигаясь с места, хотя уже почти не чувствовал ног. — Ты попадёшь на слизерин, — с полной уверенностью проговорил Забини, смотря мне прямо в глаза, словно пытаясь загипнотизировать. Только на меня это не действовало, как и прочий антураж. — Тяжело тебе там придётся. — Из-за того, что Снейп — декан этого факультета? — передёрнув плечами, осведомился я, сбивая пальцами снег с очередной белой искрящейся под тусклым зимним солнцем ветки. — Это даже хорошо, — я усмехнулся, любуясь недоумением на лице своего словесного противника. — Если у нас ничего не сложится, точнее, сложится очень плохо, дискриминировать он меня не сможет. Не будет же он снимать баллы со студента своего факультета только из-за личного отношения? — резонно заявил я. — А остальное меня не пугает. — А я не про это, — холодно возразил Стивен, когда я договорил. Такого я не ожидал, но быстро сориентировался. — Тогда говори, — я ещё раз пожал плечами. — И скажу, — Забини даже перестал приплясывать на месте от сковывающего тело и разум холода. Его голос звучал упрямо и уверенно. — Я в целом. В магическом мире сложилась своя иерархия, которой все мы придерживаемся. Она складывается из многих факторов: происхождения, количества денег, древности рода и много другого... И на положение человека она влияет больше всего. А ты, кажется, собираешься идти против системы, которой будут подчиняться все вокруг. — И её нельзя сломать? — отворачиваясь, глухим голосом спросил я, с силой сжимая в болевших от холода пальцах мёрзлую ветку магического кустарника. — Не было таких случаев? — Нет, — после паузы слегка удивлённо сказал Стивен. — Тогда нам не о чем с тобой говорить, — ледяным тоном отрезал я, отпуская многострадальное растение и сжимая стучащие зубы. — Ты пал в моих глазах. Стремительно и, наверное, бесповоротно. Можешь подчиняться и идти в потоке дальше. Послушный, разучившийся думать — и тебе везде будут рады, от тебя именно этого везде и ждут. Так что оставайся, учи историю. И я зашагал прочь от него в противоположном от дома направлении. С неба повалил снег, больно хлестающий большими белыми хлопьями по лицу. Адальберта учила меня быть сильным и иметь своё мнение. Я ей буду благодарен до конца своих дней за это умение устоять на после битвы и рассуждать, стряхнув с себя то, в чём так старательно пытаются убедить другие. В этот миг мне вспомнились родители Джеймса Вальберга, а по совместительству ещё и мои. Тоже не побоялись. Жили как хотели, хотя происходили из этой же авторитарной системы, давящей на корню любую инициативу. Ими по праву можно гордиться. Я тоже так хочу. Ну, может быть, чуть счастливее. Стивен меня позвал, когда нас разделяло уже ярдов двадцать. Он что-то крикнул мне вслед, и его голос казался приглушённым среди свиста холодного зимнего ветра. Но я даже не обернулся.

***

Моё стояние на морозе в лёгкой одежде, как я и предполагал, не прошло мне даром. К вечеру у меня начался сильный кашель и поднялась высокая температура. После ужина Нарцисса Малфой принесла мне в комнату какое-то зелье в небольшом голубоватом флаконе с пробкой в виде головы очковой змеи. — Неважно выглядишь, Джеймс, — вместо приветствия сказала она, аккуратно ставя снадобье на стол и одновременно лёгким взмахом палочки наколдовывая себе кресло. Через секунду оно с приглушённым стуком упало на паркет, и Нарцисса грациозно опустилась в него, не переставая смотреть мне в глаза. Я также смотрел на неё. Говорить ничего не хотелось, мысли путались, отвратительный озноб, похоже, уже стал моим спутником на ближайшие сутки. Поэтому я просто ждал, что хозяйка дома скажет дальше. И она заговорила: — Знаю, что ты повздорил со Снейпом, — начала она, сложив руки на коленях и оправляя складки чёрного бархатного платья. Я напрягся и приготовился “держать удар”, пусть даже только словесно. Как члены этой семьи искусны в полемике, мне уже пришлось убедиться. Хотя как могло быть иначе? Аристократам приходится учиться этому с детства, чтобы позже “не упасть в грязь лицом”. Да и о том, что Люциус Малфой сумел отмазаться от Азкабана, тоже забывать не надо. Деньги, конечно, многое решают, но на первый план непосредственно на суде в Визенгамоте выходит умение убеждать. Ну и, конечно, привести свидетелей и наладить связи — но об этом надо заботиться гораздо ранее. — Любишь показать характер, верно? — продолжала Нарцисса, с интересом смотря на меня. В её голосе, к моему великому удивлению, не было осуждения или неодобрения. А в глазах сияло сдержанное любопытство. — А вы не любите? — повинуясь сиюминутному решительному порыву, спросил я. Яркие губы Нарциссы дрогнули в улыбке. Чуть наклонившись вперёд, она взяла меня за руку. Её бледная ладонь по сравнению с моей, охваченной жаром разгорающейся болезни, казалась ледяной. — Почему же? — спокойно ответила она, вновь выпрямляясь. — Без этого нам никак. Скажу больше, это даже необходимо. Просто делать всё надо с умом. В разумных пределах. — Считаете, я переборщил? — я чуть приподнялся на постели, опираясь свободной рукой. Я задал вопрос не торопясь, как говорится, с достоинством. Не хотелось бы показать обуревающих мою душу сомнений. Этому умению носить маску я научился ещё в доме Адальберты, а отшлифовал его уже здесь, благо делать это надо было двадцать четыре часа в сутки. Элита магического мира живёт так. Я к ней принадлежу. И, стало быть, хочу я или нет, а должен играть хотя бы по этим правилам. — Нет, — не изменяя тона, ответила Нарцисса. Вся её фигура — идеально прямая спина, чуть склонённая голова, лёгкая улыбка на устах — являли в этот миг образец спокойствия и выдержанности. — Я рада, что среди множества тех, кто боится возразить, нашёлся один, кто на это решился, — продолжала она, смотря мне в глаза и своими словами, мягко говоря, сильно удивляя. — Сама была когда-то такой же. И Люциус. И Драко тоже будет иметь своё мнение. Только идти наперекор надо не всегда. Перед тем, чтобы что-то сделать, неплохо бы хорошо подумать. Очень хорошо, — медленно проговорила она, чуть качнув идеально причёсанной головкой. — А если уж идти, — в её голосе зазвучал металл, — то до конца. Нужно знать, что предстоит, чтобы просчитать последствия. Склонять голову легко, но, делая это часто, можно остаться без собственного “я”. Поднимать её гораздо труднее. Не переборщи с Северусом. Но и не дрогни. Если ты не сойдёшь с той дороги, которую начал, ты сильно вырастешь в моих глазах. Едва договорив, она выпустила мою руку из своей, бесшумно взмыла из кресла, которое растворилось секундой позже, словно его и не бывало, и лёгкой тенью скрылась за дверью. А я остался один. Приподнявшись, дотянулся до флакона и повертел его в руках. Принесённое Нарциссой зелье было мне знакомо, и принимать его нужно было ровно в полночь. Я бросил взгляд на часы: у меня ещё было время, сейчас они показывали только одиннадцать. Отставив голубой флакон с презрительно взирающей на меня пробкой-змеёй, я опустился на подушку и слегка улыбнулся. А всё-таки были у меня здесь доброжелатели. “...Постарайся, чтобы и в доме Люциуса Малфоя среди твоих лютых врагов у тебя была бы хотя бы парочка друзей и союзников…” Я поступил безрассудно, без сомнения. И тем не менее кому-то это понравилось. Выходит, что бы ты не сделал, всегда найдётся кто-то, в чьих глазах с помощью него ты поднимешься на небывалую высоту? Похоже на это. Надо взять это на заметку.

***

Благодаря лекарству Нарциссы болезнь прошла довольно легко и быстро. Главное, без всяческих осложнений. Следующий день, правда, мне всё равно пришлось провести в постели: говорить было трудно, время от времени меня душил кашель, да и когда я вставал с постели, меня шатало довольно явственно. Что удивительно, в доме Малфоев, вдали от снадобий Адальберты, у меня ни разу не заболела голова. Не знаю, зачем миссис Вальберг нужен был такой эффект. С этим я разберусь попозже, когда данная проблема выйдет на первое место. На следующее утро я уже был на ногах. Конечно, до конца моя болезнь ещё не прошла, но и находиться здесь я больше не собирался, помня, что лазареты и больничная обстановка порою больше усугубляют состояние пациента, чем улучшают. Поэтому в восемь часов вместе со всеми другими я уже стоял у двери кабинета-лаборатории, в которой мы должны были обучаться у Снейпа. В подвале было очень холодно, и я порадовался, что надёл под мантию тёплый свитер. — Нарцисса просила тебя не беспокоить, — пока мы ждали, поведал мне Стивен, как бы извиняясь за то, что ни он, ни другие за эти полтора дня меня так и не навестили. У них уже было вчера одно занятие, на котором Снейп диктовал теорию, касательно сбора простейших лекарственных трав. Вопрос: кого он спросил, якобы чтобы повторить материал, а по сути чтобы проверить, как студент выучил материал? Правильно, меня, даром что я отсутствовал. К моему счастью, я успел мельком пролистать конспект Стивена перед тем, как преподаватель нас впустил. Там не было ничего сложного. Сроки сбора растений, ареалы распространения, как хранить, чтобы не потерять целебные свойства… Даже что-то важное, на мой взгляд: какие травы с какими нельзя класть в одно зелье, чтобы не было плачевных последствий. Я всё это уже знал и легко ответил на заданный Снейпом вопросы. В грязь лицом я не ударил. Но всё же. Меня забавляла мысль, что существует такая невидимая таблица, где все две колонки: одна озаглавлена моим именем, другая — именем Снейпа. И то в одну, то в другую в зависимости от происходящих событий заносятся очки. В моей колонке их будет побольше, не правда ли?.. Так и потекло время. Снейп всегда экзаменовал меня по полной. На каждом занятии самые сложные и каверзные вопросы доставались мне, как и практические задания с подвохом. Психологически это было тяжело. Но в душе я радовался, потому что Снейп, ведая того или не ведая, оказывал мне неоценимую услугу. Я буду знать и уметь гораздо больше, чем мои одногруппники, а позже, в какую бы магическую школу я не поступил, однокурсники. На Рождество после торжественного ужина, на котором присутствовали все обитатели дома (не считая, разумеется, домовых эльфов, которым магическое сообщество, как и животным, прав не отвело), мы были предоставлены сами себе. А я понял, что неожиданно обрёл ещё одного если не друга, то хотя бы единомышленника. Им оказался Драко Малфой. Мы проговорили всю Рождественскую ночь до самого утра. Ощущения от общества наследника древнего рода у меня были двоякие. С одной стороны, мне было очень интересно находиться в обществе этого не по годам умненького, много что знающего и много что рассказывающего одногруппника. С другой, общение с ним всегда представляло собой ни на минуту не прекращающийся поединок. Мы, сами не всегда того ведая, боролись за всё: за то, чтобы показать, что ты больше знаешь, лучше разбираешься в разных аспектах мира магии. Выиграть во втором у него у меня почти не получалось, но и в первом мне приходилось выкладываться на полную. Драко, правда, тоже. Он хотел поступить только в Хогвартс. Только на слизерин. Об этом факультете он мог говорить часами. Он знал его историю начиная с времён Салазара и до наших дней. Имена самых известных деканов, отношение к факультету, больше всего расположенному к тёмной магии, в разные эпохи, легендарных выпускников… Это было невероятно интересно. Плохо, что о других факультетах он мог рассказать гораздо меньше. Он сам говорил, что ему неинтересно читать про то, что он презирает. В Дурмстранге его не привлекала железная дисциплина с кучей жёстких, но довольно странных правил, которые должны были закалить характер и на которые можно было согласиться добровольно, только имея поистине сильную волю. А ещё северная школа располагалась в очень суровом климате, и это тоже накладывало на отношение к ней определённый отпечаток. И даже тот факт, что там серьёзно обучали тёмной магии, не скрашивал положение. Тёмным магом надо быть, не афишируя этого, а не обладать изначально подпорченной репутацией. Гораздо проще всё обстояло в Хогвартсе, поэтому большинство стремилось всё-таки туда. Больше выбора из известных школ у нас не было. Шармбатон, понятное дело, мы даже не рассматривали, потому что желали научиться магии, а не манерам и танцам. Новогодние каникулы закончились, и Снейп благополучно отбыл обратно в Хогвартс. Стивен тоже уехал. Он успел соскучиться за каникулы по школе. Странно… Неужели там настолько хорошо, что даже неформальная обстановка кажется хуже? Вот я по своей школе в прошлой жизни никогда не скучал… Меня развеселил тот факт, что Снейп жил в подземельях. Хотя чему я удивляюсь? Это очень соответствует его характеру. Мрачная обстановка, подальше от людей, которым не нравится сырость подвала и плесень. Как раз для него. Разумеется, мы обошлись без прочувственных прощаний. “До свидания, профессор”. — “Не бросайте занятия. Я проверю”. — Вот и всё. Драко вместе с прибывшим в наш дом Мистером Забини — очень полным, лысым и уже немолодым мужчиной, лишь чертами лица похожим на сына — отправился провожать Стивена на платформу девять и три четверти. Я тоже хотел пойти: во-первых, хотел хоть на короткое время сменить обстановку, выбраться из шикарного, но уже порядком поднадоевшего мне Малфой-менора; а во-вторых — познакомиться с отцом друга. Говорят, он занимает пост в Министерстве… Правда, сам Стивен на эту тему не распространялся, но его можно понять. Однако Нарцисса меня отговорила. Отвела в сторону и настоятельно не посоветовала этого делать. Я понял её с полуслова. Нечего мне там делать. Ровно как и не стоит до поры до времени афишировать своё знакомство с этой семьёй. — Вернон Забини обладает безупречной репутацией, — непререкаемым тоном сказала мне Нарцисса. — Это нам выгодно. А твоя любезная бабушка, Адальберта, которую я очень уважаю, тем не менее, выступает в роли человека, который молчаливо противостоит Министерству магии. Она тихо неодобряет политику, оно молча следит за ней... — Следит? — зацепился я за неосторожно брошенное миссис Малфой слово. — Что вы хотели этим сказать?.. — Ты волен поступать как хочешь, — мгновенно сменила тему аристократка. — Но я бы не советовала тебе идти с семейством Забини к поезду. И с этими словами она резко развернулась и, громко стуча каблуками с металлическими набойками, практически бегом удалилась. Я смотрел ей вслед. Разумеется, я никуда не пошёл. Сжав зубы от досады и швырнув на кровать старый, готовый развалиться на глазах учебник по трансфигурации для третьего курса. И сам улёгся прямо на покрывало. Я мало что понимал в написанном. Строчки прыгали перед глазами. В тот день я твёрдо усвоил ещё один урок жизни: то, что не зависит от тебя, твоё происхождение и окружение, может принести не только пользу, но и вред. А слова Нарциссы меня задели. Даже очень. За нами следят? За кем конкретно? За Адальбертой? За мной? За нашим “клубом по интересам”? В любом случае, в этом известии мало приятного. Да и не понятно ничего. Нарцисса кинула мне обрывок информации, эдакую затравку, но дальше не объяснило. К ней подходить с этой темой бесполезно — впрочем, как и надеяться на то, что её тайная симпатия ко мне выразится в чём-то большем, чем молчаливая поддержка. В книгах о таком тоже не напишут. Ещё один вопрос “на потом”? А ведь похоже на это. Да… похоже, для таких вопросов мне уже пора заводить отдельную тетрадь. Листков на тысячу. На будущее. Снейп, как и обещал, проверил нас, и очень скоро. В начале февраля. Он прибыл из Хогвартса через каминную сеть прямо в гостиную дома Малфоев. Я был даже рад этому. Хотелось бы мне посмотреть на лицо зельевара, когда он приступит непосредственно к самой проверке. Особенно если учесть, насколько эффективными могут быть индивидуальные занятия без контроля извне, особенно если студенты неорганизованные, и у каждого есть свои увлечения. Больше всего влетело Маркусу Флинту, который тренировался за прошедший месяц только в квиддиче. А вот я сдал очень хорошо. Судя по реакции Снейпа, которую он, как и неприязнь ко мне, даже не пытался скрыть, мне даже можно было бы поставить “Превосходно”, но, к сожалению, система оценок Хогвартса здесь не действовала. Ладно. Ещё придёт наше время… в своё время. Наступила весна — дождливый март с его бесконечно переменчивой погодой и ярким, но пока ещё холодным солнцем. В первые дни месяца я отослал своё пятое письмо Адальберте. Так уже повелось: я написал однажды — она ответила. Если бы кто-то другой посмотрел на нашу переписку, не поверил бы, что мы приходимся друг другу родными людьми. Каждый из нас просто сухо излагал произошедшие события, какие-то перемены. А ещё мы в письмах говорили о магии и зельях. Иногда Адальберта вкладывала в конверт, приносимый вечно взъерошенной угольно-чёрной совой рецепты каких-то препаратов, которые я досконально изучал. По Саймону я не скучал, и я был больше чем уверен, что он по мне тоже. По крайней мере никто из нас не собирался мириться и писать друг другу первым. Не знаю, чем руководствовался он, а мне это просто было не нужно. Вины я за собой не ощущал, а налаживать отношения с сыном узника Азкабана и беглой Пожирательницы, скрывающейся от правосудия, мне не было смысла. Какую выгоду из этого я мог извлечь? Иметь компаньона, которым время от времени можно помыкать? Невелика радость. Тем более, что я уже до поездки чувствовал, насколько велика пропасть между нами. Не сомневаюсь, что если он ещё будет в нашем доме, когда я вернусь, она только увеличится. Но это было настолько неважно сейчас для меня, что я даже не возводил для себя это в ранг проблемы. Тем более что в это время существовали другие, гораздо более важные обстоятельства. И да — они были намного ближе, чем мой псевдо-друг, с которым нас сейчас разделял не один десяток миль. Видимо, Снейпу показалось мало того, что он вволю измывался надо мной на наших “уроках”, или же это не дало должного эффекта, и он решил сменить тактику. Как именно он рассуждал, я не знаю. У магов есть специальная тактика чтения мыслей, легилименция, но я, к моему великому сожалению, этим искусством пока не владел. Однако, так или иначе, с середины марта Северус Снейп назначил двум своим самым способным подопечным дополнительные занятия. Этими “счастливчиками” оказались Эдриан Пьюси и я. Мы надеялись, что с нами будет ещё и Маркус Флинт, но, как мы его не звали, он всегда отказывался. В этой жизни его гораздо больше интересовал квиддич, и в нашем обществе, где основной упор делался на учёбу, он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Меня сюда привела бабушка, его — родители. У младшего поколения в наших кругах мнения никто не спрашивает. А оно, соответственно, везде, где это возможно, поступает по своему усмотрению. Вот и Флинт старался в полную силу только во время уроков полётов, которые нам, как умел, преподавал Стивен. А вот Северус Снейп уже давно возвёл его на своём предмете в ранг тупоголового, неспособного учиться юного мага, по недоразумению появившегося на свет в семье истинных слизеринцев. А вот мы, пока он наслаждался жизнью, отдувались по полной. Для Снейпа не существовало таких понятий, как “выходные”. Наши занятия были через день, по чётным числам. По нечётным мы выполняли задания преподавателя, которые были, мягко говоря, немаленькими. Теплее отношения у меня стали только с Эдрианом, с которым мы теперь проводили практически всё время. Снейп, похоже, стал нас тихо ненавидеть. За всё. За то, что у нас всегда, пусть иногда и не очень успешно, выполняли все его поручения. За то, что Эдриан вслед за мной после пары вразумительных бесед перестал смотреть на своего преподавателя, как на божество. Впрочем, не только он. Ещё и Флинт. Правда, эту заслугу приписать мне нельзя. Флинт всегда смотрел на всех, в том числе и на нас, через призму безграничного скептицизма. Но, в отличие от меня, держал свою жизненную философию при себе. Так что, не столкнувшись с ним лично, этого узнать было нельзя. Я с ним пересекался частенько и даже любил разговаривать о квиддиче, но споров избегал: если уж Маркус решал отстоять своё мнению, он говорил до последнего. Молчание собеседника его не удовлетворяло, ему нужно было полное признание оным своей правоты. А это я делать не любил. Пришёл апрель на смену первому весеннему месяцу. Дожди стали реже, на улице заметно потеплело. Наши задания стали намного сложнее, а в разговорах Снейпа на общих уроках всё чаще стало звучать намерение научить нас легилименции. Мы были только за — а вот Нарцисса почему-то против. И она стояла насмерть. Профессор зельеварения пытался склонить её на свою сторону, приводя один за другим аргументы по этому поводу, но пока его намерения разбивались о глухую стену непонимания хозяйки дома. В конце апреля, на месяц раньше, чем в Хогвартсе, у нас должны были начаться своеобразные экзамены по всему тому, что мы прошли за эти месяцы. Снейп желал знать, какие результаты дал его многомесячный труд, а позже он не мог, потому что экзамены в школе волшебства и чародейства проходили гладко только на бумаге. На деле… Я помню, что творилось у нас в школе. Магии там, конечно, не обучали, и преподаватели были насквозь обычные и зачастую занудные, но, думаю, ситуация там складывалась похожая. Всегда находились те, кто долго и упорно вымаливал пересдачи, провалив основные тесты, а ещё до этого — просил преподавателей хотя бы примерно сказать, какие темы будут в грядущей экзаменационной работе, а то и немного подготовить. Большинство спохватывалось в последние недели, а то и дни. Думаю, в Хогвартсе всё было примерно так же. Ничего необычного. Я начал готовиться к своим заранее. Не слишком упорно, потому что не считал их чем-то сложным. Читал книги — точнее, листал, подкладывая под чьи-то старые хогвартские учебники, которые за прошедшие с их употребления года практически не претерпели изменений, книжки по трансфигурации, истории магии и аппарации. Без пособия, написанного Томом Реддлом, мне было почти физически плохо. После того, простого и понятного, готового к практическому применению издания, все остальные казались мне неудачными. И всё равно перед экзаменом по зельеварению я волновался. Даже несмотря на то, что, прежде чем выдержать его, я уже превосходно сдал дуэльное искусство. Нас с Эдрианом Пьюси он решил заваливать отдельно от остальных. Мы должны были придти к классу зельеварения в семь часов вечера, вместе. Как и занимались. Я пришёл в срок и, не заходя внутрь, стал ждать у залитой наколдованным солнцем двери своего напарника. Но время шло, а Эдриан так и не появлялся. Я уже откровенно скучал, привалившись к холодной железной двери, нисколько не нагретой тёплыми лучами, мерно стуча пальцами по циферблату подаренных Адальбертой часов. Стрелка кружила под гладким стеклом, отсчитывая секунды и минуты и медленно двигая другую, более короткую и толстую стрелку к цифре восемь. Ждать дальше было бессмысленно, и я зашёл. Северус Снейп сидел за столом, нацепив на глаза очки в тонкой тёмной оправе. Я впервые видел его в них. Он что-то писал в лежащей перед ним маленькой книжке… или отмечал — я от двери, даже прищурившись, разглядеть не смог. Я кашлянул, и он поднял на меня взор. — Присаживайтесь, мистер Вальберг, — глухим голосом произнёс преподаватель, резким движением бледной руки срывая очки с лица и бросая на стол. — Но Эдриана ещё нет, и … — попытался возразить я, всё ещё не отходя от двери, захлопнувшейся к резким стуком за моей спиной. — Вам не о чем беспокоиться, — перебил меня Снейп, делая приглашающий жест рукой. — Это я попросил его не приходить сегодня, — его глаза выражали крайнюю усталость. Когда он замолчал, то плотно сжал губы. — Присаживайтесь. Я прошёл к стоящему напротив преподавателя стулу под пристальным взором, от которого мне становилось не по себе. Сел. Заёрзал, озираясь. Снейп молчал, и это реально действовало на нервы. — Я бы никогда не обратился к кому-то с этим вопросом, — заговорил Снейп, когда я уже перестал на это надеяться. — И тем более к вам, — я поднял на него удивлённый взор, замерев на своём неудобном стуле. Снейп вздохнул, не глядя на меня. — Но, видит небо, что обратиться мне больше не к кому. Он замолчал. Я тоже ничего не говорил и не двигался с места, ожидая продолжения речи преподавателя. Странной такой речи, надо сказать. И тем не менее я хотел услышать, к чему он клонит. Но он, похоже, не собирался продолжать, гипнотизируя остановившимся взглядом противоположную стену — тёмно-серую, невзрачную, ничем не примечательную. И тогда я взял инициативу в свои руки. — И что мне предстоит делать? — стерильным тоном поинтересовался я, бросая на Снейпа выразительный взор. Тот даже не посмотрел на меня. — Не “мне”, а “нам”, — мрачно поправил он. — Нам предстоит посетить Министерство магии. — Так в чём же дело? — не понял я. — Разве в этом вам нужна моя помощь. Наши глаза встретились: напряжённые — Снейпа и мои — полные недоумения. — Нелегально, — коротко уточнил тот.