Погибнуть, бороться, не сдаться

Ответное письмо от Эндри пришло уже на следующий день, и вечером мы встретились с ним в Косом переулке. День неумолимо клонился к закату, и низко висящее над горизонтом оранжево-багровое солнце, скрытое лёгкой дымкой, отбрасывало причудливые блики на паб “Дырявый котёл”, откуда, несмотря на ещё не совсем позднее время, раздавались довольно звучные голоса посетителей. Эдриан появился аккурат в том месте, где мы и договаривались встретиться. Он возник из воздуха в единый миг прямо на моих глазах, и мне на мгновение даже показалось, что он аппарировал — также, как и я. Однако когда он подошёл ближе, я заметил в его руках занимательную вещь — двусторонний портал. Переносит тебя между двумя конкретными местами при активации, из одного в другое. Я уже сталкивался с такими. Недешёвое, надо сказать, удовольствие, по полезное, многоразовое, поэтому зачастую подобные приобретали зажиточные маги, зачаровывая между своим домом и больницей Святого Мунго — на непредвиденный случай. Особенно часто так поступали те, кто дома практиковал зельеварение и зачастую рисковал получить травму. Обычно эти порталы делались в виде неприметных вещей, которые можно носить с собой и даже использовать по прямому назначению: блокнотов, перьев, брошек. Тот портал, который Эндри, улыбнувшись мне, опустил в карман, был выполнен в виде слизеринского значка. — Отец подарил на Рождество, — пояснил он, заметив, каким взглядом я смотрю на него. — Умный у тебя, однако, отец, — с искренним уважением сказал я. Всегда ценил хитрость и находчивость. — И сейчас неприметная маленькая вещица, и потом, когда ты поступишь на слизерин, — я кивнул, — а ты поступишь на слизерин — сможешь его носить. Эндри хмыкнул. Свет угасающего вечернего солнца падал на его лицо так, что оно приобрело красноватый оттенок, словно мой товарищ из “клуба по интересам” только что выдержал многокилометровый кросс. — Только не потеряй, пока не можешь прикалывать на школьную мантию, — назидательным тоном сказал я. — Это исключено, — будущий слизеринец самодовольно улыбнулся. — Украдут — обожжёт вору руки, и тот не вылечится, пока не отдаст. А сам потеряю — появится точкой на нашей родовой карте, и мы будем знать, где он. — А что за родовая карта? — сразу заинтересовался я. Эндри поглядел на меня с удивлением и недоверием одновременно. — Ты шутишь? — осторожно осведомился он. — Нисколько, — этот тон моего бывшего напарника уже порядком начал меня раздражать. Вечно он не упустит момента показать своё превосходство! В малейших деталях. Я достаточно разбирался в психологии, чтобы сказать, что он боится, что не сможет получить победу в большом, вот и старается одержать верх в малом. Но утешением мне это не служило и положительных эмоций не вызывало. — Адальберта что, тебя в клетке держала? — тем же тоном продолжал Эндри. Я не выдержал и вспылил, хотя и понимал в тот миг, что потом буду ругать себя за несдержанность. — Может, хватит уже?! Что за родовая карта? Говори уже или совсем закрой рот! Нет? Сменим тему, а то ещё не хватало поссориться! — Да успокойся, — сразу растерял весь запал мой товарищ, не ожидавшей такой моей реакции. — Снизь градус. Всё хорошо? — он положил мне руку на плечо. Я, не двигаясь, смотрел ему в глаза. — Такие карты бывают разных масштабов. Наша, например, большая: висит на стене в коридоре и представляет всю магическую Англию. С помощью особого заклинания можно узнать, где находится тот или иной предмет. Карта сама покажет тебе его. — Здорово, — думая о своём, сказал я. — Нет, ты серьёзно не знал об этом? — вновь нарушил молчание Эндри. — Да у вас должна такая же быть. Она так и называется “родовая”, потому что является собственность рода. А Вальберги вроде относятся к таким… — Только в “Список священных двадцати восьми не включены”, — эхом откликнулся я. — Древние и чистокровные, говоришь? — Именно, — ухмыльнулся Эндри. — Многие так же пострадали, потому что сквибов не всегда умело прятали. А наличие сквибов, заключавших брак с магглами — уже гарант того, что в список ты не попадёшь. — Откуда ты это знаешь? — “если это не знаю даже я”, — усмехнувшись, прибавил я мысленно. Эндри заговорщицки улыбнулся. — А ты никогда не подслушивал разговоры своих родителей? Особенно когда к ним приходят гости? Я почему-то ощутил укол, словно мне нанесли серьёзную обиду. — У меня нет родителей, — с каким-то непонятным, пока ещё смутным, но быстро растущим чувством сказал я. — И в гости к ним никто не ходит. Улыбка Эндри сразу погасла. В то же мгновение последний луч солнца скрылся за крышей паба. — Извини. Действительно, давай сменим тему, — и с этими словами он, не медля, схватил меня за руку и потащил вдоль улицы. — Ты куда? — я попытался его остановить, но куда там! Если Пьюси что-то задумывал, остановить его смог бы только бетонный блок. — Ты же сам хотел поговорить, — не оборачиваясь, бросил тот. — Вот и веду тебя в укромное местечко. — А чем “Дырявый котёл” не хорош? — оскорбился я. — Ненадёжный. Ушей лишних много. А ты, судя по тону твоего письма, желаешь предложить мне что-то жутко нелегальное. — Ты преувеличиваешь, — холодно ответил я. — И, между прочим, “Дырявый котёл” выбирал я лично. Там ходят все, никто никого не замечает, не слушает и не запоминает. Чтобы следить за всеми, кто так сидит или проходит через него, не хватило бы всего Аврората и Пожирателей смерти вместе взятых! — Я очень ценю твою предусмотрительность, — отмахнулся Эндри, не отпуская моей руки и не сбавляя темпа ходьбы, временами переходящей на бег. — А мне отец показывал как бы между прочим здесь некоторые укромные уголки. — Куда ты меня ведёшь? — остановившись как вкопанный, спросил я. — В магазин мадам Малкин, — он небрежно указал взглядом на видневшуюся невдалеке острую серую крышу. — У неё особые отношения с моим отцом, и там можно говорить в безопасности. — Я туда не пойду, — неумолимо отрезал я. — Либо “Дырявый котёл”, либо ничего. Выбирай. И, вырвав свою руку из его ладони, развернулся и зашагал по пыльной каменной мостовой в другую сторону. — Да что не так? Чем тебе не по нраву? — всё ещё возмущался Эндри, догнав меня уже не ступеньках “Дырявого котла”. — Только не Малкин, — сквозь зубы прошептал я, распахивая дверь, которая, несмотря на свои немалые габариты, из-за наложенной магии раскрывалась очень легко. — Предпочитаю встречаться с кем бы то ни было либо на своей, либо на нейтральной территории, а не там, где есть те, кто стучит отцу этого некто из-за сложившихся с ним “особых отношений”. В баре было темно и очень душно. Особенно это чувствовалось после улицы, после её уже успевшего остыть вечернего летнего воздуха. Но выбирать место не приходилось, ровно как и столик. Мы заняли единственный свободный, который стоял у наружной стены. Справа от нас расположились двое уже изрядно подвыпивших магов, не контролирующих громкость своего голоса, а слева — компания из трёх молодых людей студенческого возраста, явно что-то отмечавших. Как я быстро выяснил из их весёлых реплик — день рождения одного из них. — Ну что? — Эндри нетерпеливо заёрзал на стуле. Прежде чем ответить, я снисходительно взглянул на него. Никак не спустится мой “лучший друг” с небес на землю и не поймёт прозы жизни. Явно ждёт от меня чего-то суперсекретного и сильно запрещённого. А вот и облом ему. Когда я собрался наконец объявить ему своё предложению, мой голос заглушила очень громкая речь одного из студентов. — В общем, Вилли, поздравляю! — из-за соседнего стола вскочил высокий парень с ярко-рыжими волосами — местами спутанными, местами стоявшими дыбом. — Спасибо, Билл, — его друг-именинник, его ровесник в очках, откинулся на стену. — Ну что, Хогвартс позади? — Ты что? — в свою очередь удивился тот. — Я после пятого курса не ухожу. Это ты теперь свободен как ветер, а у меня ещё целых два года, долгих и сложных, а потом ещё и ЖАБА. — Какой ты правильный, — фыркнул тот, кого звали Вилли. Я украдкой прислушивался к заинтересовавшему меня разговору, но в этом миг Эндри, заметив мой отсутствующий взгляд, сильно дёрнул меня за рукав, и мне поневоле пришлось вспомнить о своём “лучшем друге”. — Я хочу предложить тебе научиться колдовать без использования каких-либо посторонних предметов, — наклонившись к нему, шёпотом сообщил я. Странно, но Эндри нисколько не удивился, да и вообще не выказал никаких эмоций, только спросил стерильным тоном секунд тридцать спустя: — Вообще без всех? Я кивнул и ещё раз окинул взглядом зал. К счастью, на нас по-прежнему никто не смотрел, а развесёлая компания, расположившаяся за нашей спиной, создавала нужное шумовое оформление. Мы и сами друг друга слышали с трудом, а куда уж остальным! — Это будет сложно, — вновь заговорил Эндри, стараясь подвинуться ближе ко мне и в то же время не коснуться грязной столешницы. — Обычно те, кто занимается подобным, тайком носят с собой артефакты, хотя бы частично заменяющие палочку, только не афишируют это. — А если ты потеряешь его? — гнул свою линию я. — А если ты потеряешь память и вообще забудешь, что умеешь колдовать? — в свою очередь задал риторический вопрос мой оппонент. — Эндри, — я прижал холодные пальцы к вискам. — До того, как в руки детей попадает палочка, они уже могут творить магию, — повторил я, наверное, уже в сотый раз за эти полтора года. — Ага, — усмехнулся тот. — Стихийную. Например, могут разнести комнату вдребезги. Хочешь это тренировать? — издевательски осведомился он. — И увеличить результат до целого дома?.. — От идиота слышу, — себе под нос пробурчал я. Вдохнул, сосчитал до десяти, выдохнул. И вновь взглянул на Эндри. — Не буду с тобой спорить. Это бессмысленно. Знаешь, я считал тебя единственным здравомыслящим человеком из всего нашего “клуба”, но, видимо, ошибся… — при этих словах я увидел, как мой оппонент прищурился. — Это я считал тебя здравомыслящим, — перебил меня он. — А теперь ты предлагаешь мне идею, которая доказывает обратное… — Ты просто ничего не понимаешь, — бросил я, откидываясь на спинку стула. — Я понимаю, что твоя затея поистине дурацкая, — прищурившись, Эндри смотрел на меня в упор. — … Поэтому задам тебе лишь один вопрос: ты со мной? Эндри сдавленно засмеялся, пытаясь выглядеть серьёзным и от этого принимая ещё более комичный вид. И с кривой заговорщицкой усмешкой ответил тоном очевидности: — Конечно.

***

У новорождённого ребенка в организме около двухсот семидесяти костей, а у взрослого человека их всего двести, и за счёт этого со временем гибкость сама снижается. Пробовали ли вы когда-нибудь без предварительной подготовки повторить то, что умели в раннем детстве? Или другой пример. Не пытались ли вы когда-нибудь, осваивая в основном глубины гуманитарных наук в университете, однажды решить что-нибудь из школьной программы по физике? У нас результат был ещё плачевнее. Эндри не мог создать без палочки даже мало-мальского магического дымка и то и дело пытался схватиться за мой трофей, отвоёванный в словесной беседе у Нарциссы. Побившись о невидимую глухую стену, он, злой и усталый, уже давно оставил это занятие. А я раз за разом пробовал то, что категорически не получалось. Махать палочкой в общественном месте было бы верхом глупости. Аппарировать умел только я, но делал это вполне нормально, и каждый день мы вместе с Эндри встречались в Косом переулке и переносились на заброшенный пустырь за окраинами Лондона. — У тебя упорства, конечно, как у гиппогрифа, которому кто-то забыл поклониться, — качал головой мой напарник, сидя прямо на земле в пыли. — Я бы без тебя давно бросил. Нет, ты как хочешь, а я с палочкой, — и с этими словами он потянулся к моей палочке, досадливо брошенной мною неподалёку. — Я тебе брошу, — быстрым движением ноги я отшвырнул её так, что теперь Эндри не смог бы до неё достать, не вставая. — Будешь отлынивать, не получишь палочку в руки до сентября вообще. А приедем в Малфой-менор — сломаю выданную тебе, попомни моё слово. — Ищешь балласты себе по жизни, да? — хмыкнул Эндри со своим обычным прищуром. — У гениев должны быть странности, — переводя дыхание, бросил я, не отрываясь от своего занятия, от которого уже порядком устал. Передо мной висело в воздухе изрядно потрёпанное и пыльное перо. Месяц занятий позади, и, вуаля — я могу переместить его в сторону на целых пять дюймов! Да… Лучше и не придумаешь. Однако, лёд тронулся, и это уже что-то. Я помню этот период своей жизни быстрым поездом, стремительно несущимся вдаль. Дом — работа — тренировки в обед. Состав летел по жизни, от которой до нас доходили только гудки — такие же, как и те, что мы слышали с пустыря, где занимались. А следующим событием, врезавшимся навечно в мою память, был тот далёкий день — двадцать восьмое августа. Это был дождливый, странный и скомканный день. Зелье, которое я варил вечером, порядком меня измотало. Проверяющему не понравился цвет жидкости. И хотя и он, и я знали, что виноваты ингредиенты, узнал о себе много нового именно я. Накричал на помощника за то, что он так неосторожно отбирает составляющие и не следит за тем, как они хранятся. Может, пожалуется папочке — это пожалуйста. Мне уже было всё равно. Усталый и раздражённый, я решил пойти к Адальберте. Вдруг ей нужна была помощь? Но дверь кабинета моей бабушки была закрыта — значит, она очень занята. А в коридоре на скамеечке, немного ссутулившись и опустив голову, сидела моя давняя случайная знакомая. — Дора, — осторожно позвал я, подходя к ней ближе. Её волосы сейчас были серого оттенка, и я не сразу её узнал. Вздрогнув от звука моего голоса, она подняла голову. — Джеймс! — в её потухших глазах зажёгся яркий огонёк жизни, а голос дрогнул. — Ты что здесь?.. — Подрабатываю, — я не желал углубляться в подробности. — А ты? — я осёкся, вновь обращая внимания на её вид. — У тебя кто-то… Она кивнула. — Да, — подтвердила она убитым голосом и вновь исподлобья посмотрела мне в глаза. — На моего отца напали. Пожиратели смерти, — чуть тише добавила она. — Его родители что-то сделали против них? — наверное, излишне цинично спросил я. — Ты совсем дурак, да? — так зло закричала она, что я поневоле отпрянул назад до самой стены. — Им нужна была я! Он меня защищал! Его ранили! Она закрыла лицо руками, склоняя голову к коленям. Её плечи дрожали. Я осторожно, словно двигаясь по минному полю, подошёл к ней и провёл кончиками пальцев по её мягким серым волосам. — Извини, — тихо сказал я. — И ты меня, — еле слышно прошептала Нимфадора. Подняла голову и тяжело вздохнула, глядя расфокуфированным взглядом на противоположную стену коридора. — Просто нервы. — Им занимается моя бабушка? — осведомился я, только чтобы не молчать. Незаметно присел рядом, взял её руку в свою... — Если миссис Вальберг твоя бабушка, то да, — тем же тоном добавила Нимфадора. — А мать где?.. — ещё осторожнее спросил я. — Здесь же. У неё нервный срыв, — самым ледяным тоном из всех, которые я только слышал, проговорила моя знакомая. “Защитная реакция”, — сразу определил я. Машинально — находясь здесь, сам не замечаешь, как уже начинаешь разговаривать языком здешнего контингента. — Ты держись, — не смотря на девочку, вздохнул я. — А то неважно выглядишь. — Я и не должна сейчас смотреться, как с обложки “Ведьмополитена”, — на выдохе произнесла Нимфадора. — А я ещё и метаморф. Всё хорошо — свечусь, чуть горе — как будто выжали. — Понимаю. Я тоже метаморф. — Ты? — удивилась она, придирчиво осматривая меня с ног до головы. — Никогда не подумала бы. — А я стараюсь, чтобы этого не было заметно. Не люблю, когда все мои эмоции и мысли видны на моём лице, как на лакмусовой бумажке. Тренирую выдержку. — А мне как-то всё равно, — отмахнулась девочка, откидываясь на светлую стену. — Меня дразнят в школе из-за этого, но я подстраиваться ни под кого не буду. Я такая, какая есть, и другой быть не собираюсь. — Странно. Меня не дразнили… — слегка удивился я. — Ну ты же аристократ… Чистокровный… — глухим голосом протянула Нимфадора. — А это особая каста, со своей иерархией и философией. Знаю, что ты думаешь точно так же, как они. — Ну ты же почему-то со мной общаешься, — вздохнул я. — Хотя говорила “прощай”. — Не прощай, а пока, — Нимфадора впервые за всю нашу беседу попыталась улыбнуться. — Чувствуешь разницу?.. Дверь внезапно открылась, и из кабинета выбежала моя бабушка. Её обогнал ещё один целитель, а за ними вышел, притворив за собой дверь, высокий аврор в форме. Не обращая никакого внимания на нас, они миновали коридор. Но Адальберта остановилась, не дойдя шаг до поворота. — Джеймс, иди домой, — усталым, но твёрдым тоном сказала она, оборачиваясь на миг. — Пожалуйста. Меня не жди. Аврор взял её за руку, поторапливая, и через секунду все трое уже скрылись из зоны видимости. — Пойдёшь? — пристально смотря на меня, спросила Нимфадора. — Наверное, — смотря куда угодно, но только на неё, выдохнул я. — Так всем будет лучше. Я ведь тоже в зоне риска, знаешь ли… Но могу взять тебя с собой. Сказал — и прикусил язык. Я-то аппарирую, а с ней как?.. Наверное, в моих глазах всё-таки что-то отразилось, потому что Дора помотала головой. — Нет. Я останусь здесь. Буду ждать новостей. Об отце, о матери… — помолчала. — А ты иди. — Пока, Дора, — добавив в голос через силу уверенности и сочувствия, я положил руку ей на плечо. — Держись. И стремительным шагом проделал недавний путь Адальберты и её двоих спутников. На самом деле Дору мне было не жаль. Я вообще не умею жалеть чужих. За всех волноваться — нервов не хватит, а за кого-то конкретного — как выделить из серой массы тех, кто мне безразличен? Мне это не нужно. Главное — выжить самому. Путь домой был проделал без эксцессов. Стемнело, яркие холодные звёзды зажглись в ночном небе. Конец августа был прохладно-свежим, а из воздуха давно улетучилась вся былая июльская духота. Адальберта вернулась в полночь. И не одна. С Кингсли Бруствером и другими, теми, воспоминания о ком Нарцисса Малфой представляла как сведения о членах “Ордена Феникса”, мелкой самозваной оппозиции в годы расцвета движения Пожирателей смерти. О них она рассказывала мало, хотя вообще-то это было занятно. Сначала от них отмахивались, как от назойливых мух, потом, когда уж слишком стали досаждать — пригрозили, отшлёпали как шкодливых котят и отпустили. Но те не унимались. Даже стали действовать серьёзнее, эти самородки, большинство из которых едва дотягивало по возрасту до двадцати. Связались с аврорами. Вот и расплатились как авроры. Почти не убивали сами, но потерь понесли немало. По сути — неповзрослевшие дети, заигравшиеся в разведчиков. По фактам, которые определяют жизнь, это никого не интересует. Назвался груздём — попадёшь в суп. И теперь все эти люди сидели на нашей кухне. Некий Р. Люпин, как было написано у него на бумажке, прикреплённой к груди — худой, чуть сгорбленный, осунувшийся человек, которому можно было дать сколько угодно, но только не двадцать семь лет. А было ему именно столько — я знал, что он был другом родителей Гарри Поттера, “героя с тёмной историей”, как я его называл. Гестия Джонс, не входившая в Орден Феникса, зато аврор, везде таскающийся за Кингсли. А ещё Минерва Макгонагалл, бывшая подруга Адальберты. Единственный человек из всей собравшейся компании, который мне понравился. Я следил с лестницы и видел, что она держится спокойно и даже отстранённо. В её манере подавать себя, движениях рук, наклоне тщательно причёсанной седой головы было чувство превосходства и собственного достоинства, которые были видны окружающим и всегда нравились мне в людях. Да, общаться, конечно, с такими личностями никогда не было просто, но зато интересно. Гораздо интереснее, чем с теми, на ком лежала вечная печать шестёрок по жизни. Теперь я понимал, что эти две женщины, тогда ещё школьницы, нашли друг в друге. Последним, с опозданием почти в час в наш дом заявился Аластор Грюм. Вот он и, пожалуй, Кингсли, казались мне опасными и действительно достаточно сильными для решительных действий. А остальные выглядели испуганными и жалкими. Темой обсуждения, конечно, была стратегия Пожирателей смерти, которая до сих пор оставалась неразгаданной. Пытались понять, кто станет следующей жертвой. И Адальберта играла в этом брифинге далеко не последнюю роль. “Мерлин. Это плохо, очень плохо, — повторял я про себя, боясь шелохнуться, чтобы не выдать себя неосторожным движением. В неудобном положении, от которого болело всё тело, мне пришлось провести почти два часа. Да и вид был далеко не ах: мой взор упирался как раз туда, где на освещённой стене в двух ярдах от меня сидел большой рогатый жук с чёрной головой и коричневыми крыльями в белую крапинку. Сидел, не улетая. Мои мысли были слишком заняты, чтобы уцепиться за эту деталь. Он сорвался с места и с тихим жужжанием взмыл в воздух, только когда стрелки часов подобрались с четырём. а члены непонятного мне клуба заседания начали выходить из нашего дома. Когда дверь за последним из них закрылась, Адальберта подошла к лестнице. Я беззвучно вскочил на ноги и, пятясь, отошёл в свою комнату, провожая взглядом вылетевшего в окно странного жука. Через секунду он уже скрылся в предрассветном небе. — Джеймс, спустись сюда, — тихим, измотанным голосом позвала Адальберта. — И не делай вид, что спишь. Я не верю, что ты не слышал наш разговор. Помедлив секунду, я всё-таки вышел к ней, машинально опуская руку на висевший на шее медальон, защищавший разум. Спустился на две ступеньки вниз, присел на третью. Встретился взглядом с усталыми глазами Адальберты. — Ты ведь всегда так делаешь, верно? — вздохнула она, опираясь на стену. Я молчал, неотрывно смотря на неё. — Не в моих правилах тебя воспитывать, — она вздохнула ещё раз. — Ну что ж, — она отвернулась, но через секунду вновь посмотрела на меня расфокусированным взглядом, — может, так и к лучшему. Вновь повисла пауза — долгая, тяжёлая, напряжённая. Было видно, что что мысли миссис Вальберг блуждали где-то далеко отсюда. — Я сейчас уйду, — задумавшись над этой странной ночью и ролью Адальберты в ней, я очнулся, только когда услышал ей тихий голос. — Вернусь через полчаса… или через пару часов, тоном ниже добавила она, оправляя длинную чёрную мантию с широкими расклешёнными рукавами и белой оторочкой. — Очень прошу тебя: не выходи за территорию и уж тем более не следи за мной. Я вновь не сказал ни слова. — Хорошо, Джеймс? — к моему крайнему удивлению, я расслышал в голосе всегда спокойной и выдержанной женщины нотки отчаяния. — Это нужно для твоего же блага. Ты потом будешь всю жизнь благодарен, что сделал именно так. Словно во сне, я кивнул. Адальберта застегнула на мантии верхнюю пуговицу, подхватила с ближайшего стула небольшую аккуратную серую сумочку. Пока она собиралась, я неподвижно сидел на ступеньке. Когда за ней захлопнулась дверь, я мгновенно вскочил со своего места. Поднялся вверх, бросился в свою комнату, схватил висевший на спинке стула плащ. Подумал немного и сунул в карман свою волшебную палочку. Ещё раз окинув взглядом лестницу и стены, вышел на крыльцо, аккуратно притворив за собой дверь. Ещё три ступеньки — и я уже шёл по пути Адальберты в к калитке. Если бы она аппарировала, отследить её было бы невозможно. Но, с замиранием сердца заглянув за забор, я увидел вдали спешащую по улице знакомую стройную фигуру. Надев на голову серый капюшон и опустив его пониже на глаза, я направился следом. Стояло странное время суток, когда ночь ещё не отступила окончательно, но и утро ещё не вступило в свои права. Светлело с каждой минутой — медленно, но непреклонно. Мир вокруг был не тёмным и не обычным по-дневному, а скорее каким-то сероватым, с поблекшими красками. Туман стелился по земле, клубился у ног, тянулся по улицам. Я спешил, чтобы успеть за почти бегущей по улице Адальбертой. Куда она спешила, я знать не мог, но был полон решимости проследить. Знал, насколько это опасно, и всё равно принял, не колеблясь, такое решение. Лучше было рискнуть, чем жить в неизвестности, понимая, что за твоей спиной творится что-то важное, способное очень сильно повлиять на твою жизнь. Предупреждён — значит вооружён, а безоружным в этой жизни быть нельзя. Адальберта свернула в один переулок, потом в другой. Я не отставал. Она скрылась за третьим, петляющим среди домов…. — Госпожа Вальберг? Вы ли? — внезапно разрезал тишину чей-то чёткий голос, звучавший иронично и даже насмешливо. Я мгновенно остановился, едва успев, чтобы не вылететь в переулок вслед за Адальбертой. Бесшумно отошёл и прислонился спиной к стене. — И что же вы делаете здесь в такую раннюю пору? — не меняя тона, спросил тот же мужской голос. — Не вашего ума дело, — незамедлительно ответила Адальберта ледяным тоном. — При всём моём уважении, вы очень ошибаетесь, — ответил второй незнакомец, видимо, возникший рядом с первым. Боясь дышать, я замерев, стоял у стены. Беззвучно выругал себя за малодушие и, медленно ступая, словно передвигаясь, по минному полю, пошёл к углу переулка. Осторожно выглянув и увидел, как к Адальберте подошли двое людей в чёрных плащах. Одного из них я даже знал… Оружия пока они не достали, единственная волшебная палочка находилась в руках у самой миссис Вальберг. Я сжал пальцы правой руки на своей. Убить и остановить я в случае чего их вряд ли смогу — но вот наложить заклинание мгновенной слепоты, к примеру, очень даже смогу. Да и пресловутый “Экспеллиармус” ещё никто не отменял. — С вами уже говорили, верно? — издёвка из голоса знакомого мне человека, в отличие от своего напарника, не надевшего на голову капюшона, никуда не ушла. — Но вы всё равно сделали по своему. И будете переходить нам и дальше дорогу раз за разом? — фигура в чёрном плаще чуть подалась вперёд. — И своего решения не перемените, я ведь прав? — Я вас не боюсь, — ледяным тоном отрезала Адальберта. Даже с такого расстояния я видел, как напряглась её фигура, как гордо и прямо она стоит напротив тех, кто преградил ей дорогу, как сильнее сжала древко палочки. — Не запугаете. — И в мыслях не было, — быстрым тоном, словно уже решив всё, без малейшей издёвки сказал говоривший до этого. — Авада Кедавра! Всё произошло в одно мгновение. Быстро, молниеносно, беззвучно и в то же время оглушительно громко. Поэтому я успел увидеть в последний миг, как человек выдернул из-за пазухи свою волшебную палочку и другой рукой оттолкнул палочку Адальберты, и её защитный луч ударил в стену, раскрошив каменную кладку. Я смотрел на всё широко раскрытыми глазами, озарённый зелёными отблесками убивающего проклятия, не в силах пошевелиться. Колени Адальберты подломились, и она рухнула на мостовую. Выпустивший луч присел и наклонился над ней, дотронувшись до его запястья. Только теперь люди в чёрных плащах аппарировали, даже не оглянувшись по сторонам. Как меня не заметили — я не знал. Видимо, они были слишком уверены в том, что находились здесь лишь втроём, или же были слишком сосредоточены на цели этой роковой встречи. Занимался ясный рассвет. Светлело, холодный туман рассеивался, предвещая начало не менее холодного дня — одного из последних дней этого затянувшегося лета.