Осенний переполох

      Долговязый русский моряк был один и стоял поодаль от сновавших туда-сюда прохожих. Его вид вызывал двоякие чувства: с одной стороны Гаврила ожидаемо приоделся, а с другой его прикид выглядел, уже вопреки тем ожиданиям, как-то слишком буднично и сильно уступал в эффектности таковому у Курусу (не говоря уже о "Мероне"). Челкаш сменил столь шедший ему чёрный бушлат и выцветшие брюки на простецкую чёрную кожанку со множеством карманов и серые джинсы, а длинные армейские сапоги на удобные кроссовки из толстой кожи. Взамен прежней бескозырки косматую русую шевелюру покрывал капюшон, придавая носителю вкупе с прочей одеждой самый непримечательный образ. Не осталось ничего, что напоминало бы о морском прошлом русского, разве что только подозрительно знакомая металлическая фляжка овальной формы, прицепленная к поясу.       Облокотившийся о перила набережной Гаврила, как и при первой встрече, всё так же походил на отбившегося от стаи журавля. Он казался обеспокоенным, о чём свидетельствовала пара дымившихся недокуренных папиросок у его ног и начатая третья в руке. Прикладываться к ней моряк определённо не спешил, продолжая вглядываться куда-то вдаль, в совершенно противоположную подходившим Курусу и "Мероне" сторону. Время от времени он приглаживал знакомым жестом свои подкрученные усы, переводил взгляд на "Аврору", слегка затягивался, а потом снова устремлял выслеживающий взор на людской поток. В какой-то момент юноша с некоторой растерянностью осознал, что Челкаш смотрит именно на то место, где почти двадцать минут назад стояла машина мисс Смит. Совпадение? Определённо, ведь он никак не мог знать, что там находился его новый друг.       - Yevpatiy-Kolovratiy! Какие корабли заплыли в бухту! Храбрый д'Артаньян и прекрасная Констанция собственной персоной! - выбросив недокуренную папироску, пророкотал с неизменной хрипотцой на понятном всем английском внезапно обернувшийся Гаврила. Сказать, что его светло-карие глаза лучились счастьем, а на узком обветренном лице ясно читалось облегчение, значило не сказать ничего. - Привет вы! Удовольствие видеть все вы!       - Это взаимно, Гаврила! Привет! - Увидев, как к нему спешно заковылял скинувший капюшон моряк, лихо управляясь повидавшим всякое тростью-костылём, юноша и сам ускорил движение коляски. Впрочем, в том не было нужды, дистанция между ними была довольно небольшой, и уже меньше, чем через минуту Курусу с болезненной досадой вспомнил, что такое русское рукопожатие, душевное и костедробительное. - Простииыыхх! За... уф... за опоздание, нас задержали... вынужденные обстоятельства.       - Добрый вечер, любезный Гавриил. Надеюсь, мы тебя не заставили долго ждать? - виновато поинтересовалась русалка, протягивая свою прелестную руку "журавлю". Тот, расправившись с конечностью юноши, не преминул воспользоваться возможностью, но уже чисто по-рыцарски. Как и в прошлый раз, Челкаш, презирая боль в хромой ноге, припал на одно колено прямиком на грязную брусчатку, галантно коснулся губами перепончатых пальцев монстрицы и, не спуская глаз с дивных лазурных очей, с вымученной улыбкой поднялся - как он не старался, а совсем не замечать боли он не мог. - Поверь, мы спешили, как могли, но добрый Сэр здесь прежде не бывал, а я лишь недавно приехала в Токио, вот мы и заблудились немного.       - Gospodi, народ, ну за какого баклана вы меня держите? Я вам что, препод на сессии? Или "кусок" бешеный? К чему оправдания? Вы пришли, и это главное, ради этого я бы стоял тут хоть бы и до послезавтра! - со смехом заверил моряк, отряхивая грязь с колена. Сейчас он снова был молод и весел, и ни капли не походил на того смурного ждущего мужика несколько минут назад. От этого зрелища у Курусу светлело на душе.       - Слушая такие речи, я взаправду готова поверить, что ты ради нас горазд расшибить собственный лоб, хоть мы и знакомы менее дня. Кое-кто другой на нашем месте даже счёл бы это, хм, странным, - чуть склонив голову, не без лёгкой иронии заметила "Мероне". При всём дружелюбии тона русалки, не ощутить в этих невинных на первый взгляд словах влияния мисс Смит было невозможно.       - Странным? Да брось, Мероне! Неужели после случившегося между нами могли остаться какие-либо другие отношения? - картинно удивился Челкаш, после чего доверительным голосом добавил. - Хоть и по воле случая, но вы на деле показали, что вы хорошие и надёжные люди... в смысле, парень и девушка. Здесь, вдали от дома, у меня не так много друзей и знакомых, и мне хотелось бы иметь под рукой тех, на кого я могу положиться.       - Ну, в нас ты можешь не сомневаться. Окажись я в России, то тоже начал бы с поиска новых друзей, в компании всегда приятнее, чем в одиночестве, - включился в беседу Курусу, испытывая неловкость от глупого впечатления, что Гаврила словно бы оправдывался за своё предложение дружбы. Желая прогнать столь паршивые мыслишки, юноша решил сменить тему. - Как там, ээм, "Фиодор...Мук... Микалиш"? Сможет ещё выйти в море?       - Yapona mat', он ещё и спрашивает! Само собой выйдет, куда ему ещё деваться! Если моя моторка когда и отправится на дно, то только вместе со своим капитаном, то бишь, со мной! - с вызовом заявил осклабившийся русский, горделиво задирая узкий выбритый подбородок. - Та скотина, конечно, сильно попортила обшивку "Крузенштерна", но отрихтовать и закрасить её было сущим пустяком, а вот с мотором пришлось копаться основательно. Да что там, его вообще пришлось менять на новый! А где отрыть хороший, но дешёвый мотор в этой стране, вопрос похлеще тех, что задают на передаче "Что? Где? Когда?", не то, что в моём Владике...       - Неужели ты сам починил свою моторную лодку? Признаюсь, я не сильна в механике, но это должно быть такая морока! - негромко, но восхищённо воскликнула рыбодева, чуть ли не всплескивая руками. Только сейчас Курусу осознал, что всё это время "Мероне" не отводила пристального взгляда с лица моряка, казалось, что она ловила каждое движение его губ, глаз и бровей. Даже понимая, что то его подруга была лишь перевёртышем, юноша ощутил жгучий укол ревности. - Любезный Гавриил, у тебя, верно, есть своя лодочная мастерская? Представляю, как сильно ты устал, проведя в ней столько времени!       - Хех, от собственной мастерской я бы не отказался. Чего нет, того нет, да и возиться с ремонтом приходилось не мне - я загнал "Крузенштерн" к одному приятелю, вот у него и впрямь есть свой маленький сухой док близ яхт-клуба "Кристалл". Самым сложным было, как я уже говорил, найти и купить исправный мотор, не утопив свой бюджет, - усмехнулся Гаврила, вновь начиная приглаживать усы. Курусу уже хорошо знал, что этот жест означает - "журавль" о чём-то задумался или над чем-то размышляет. Впрочем, этим делом был занят не только он один - вопросы "Мероне" звучали совершенно по-светски, однако юноша не мог избавиться от колкого чувства, что с их помощью перевёртыш чего-то добивалась.       - "Кристалл"? О, мне там уже приходилось бывать, потрясающее место! И люди там хорошие. Интересно, а вдруг твой товарищ является ещё и моим знакомым? И, если это не секрет, любезный Гавриил, сколько друзей ты успел завести в Токио? Есть ли среди них представители других видов или же мне повезло стать для тебя первой? - вкрадчиво поинтересовалась монстрица, чем ещё больше распалила угли подозрений своего сопровождающего. Из праздного ли любопытства она задаёт такие вопросы, ради одной ли поддержки разговора? Или же это целенаправленная добыча сведений по заданию командира? Или Курусу попросту "подцепил" паранойю мисс Смит, хоть и по другому поводу?       - Народ, беседа беседой, но, может, её лучше продолжить на "Авроре"? А то ветер стал что-то поддувать сильнее, да и машины шумят... - гоня прочь отвлекающие мысли, предложил Курусу, с просьбой посмотрев на свою подругу. Та в ответ лишь улыбнулась уголками рта и слегка пожала подтянутыми плечами.       - Д'Артаньян, ты у меня эту фразу с языка стянул. Что мы, в самом деле, тут якорь напильником точим, да ещё без кружечки-другой "Tayozhnoe"! И к тому же в таком парадном виде, - ухмыльнулся моряк, окидывая изучающим насмешливым взглядом своих друзей так, словно только что их увидел. - Chesslovo, я балдею с вас и ваших нарядов. Нет, вы выглядите шикарно, особенно наша морская царевна, но всё же зачем такой официоз? Мы же идём кутить и трещать за жизнь в пивную, а в вашей одёжке только в Париже на балах кружиться!       - Прости, Гаврила, мы просто прежде в такие заведения не ходили. То есть, я примерно представлял себе, что такое пивная, как в вестернах и триллерах, но в итоге решили, что в такие же злачные места ты бы нас не пригласил. Вот и приоделись поприличнее... - виновато развёл руками Курусу, не без недоумения и беспокойства заметив, как вдруг насторожилась на несколько мгновений русалка после слов про царевну. Перевёртыша словно чем-то несильно укололи, и она тщательно пыталась это скрыть.       - Нет, если вы так и планировали куда-то ещё заглянуть, то базара нет. Тут, правда, не Питер с его белыми ночами, но, Токио они и нафиг не сдались, здесь хватает и своего освещения для ночных, кхем, приключений, - картинно философствующим голосом произнёс русский и негромко пробормотал чуть ли не себе под нос. - Хотя глубоко сомневаюсь, что после "Авроры" у вас вообще что-нибудь выйдет, так что будьте осторожны.       - Осторожны? Прошу простить, любезный Гавриил, это какой-то намёк? Как нам его следует понимать? - по-прежнему милым и дружелюбным голосом поинтересовалась у "журавля" монстрица, но Курусу всё же ощутил возникшее напряжение в словах и поведении русалки, достаточно, впрочем, хорошо скрываемое, чтобы посторонний человек не обратил внимания. Но Курусу чужим не был, более того, сам юноша частично поддался настроению агента под прикрытием - уж слишком двусмысленно прозвучала последняя фраза Гаврилы.       - Yevpatiy-Kolovratiy, да я ж про выпивку: у тамошнего бармена солидный выбор любого спиртного, хоть местного производства, хоть импортного, включая моё родное "Tayozhnoe". Мало того, он ещё и зелья варганит из всего, что под рукой окажется, но называет их зачем-то "коктейлями". Многое на вкус очень даже ничего, но, ради Бога, только не вздумайте заказывать "Trotskiy" - это пойло медведя сносит, а башка после него болит так, словно по ней ледорубом жахнули, как пресловутого Льва Давидовича, - внеся успокаивающую ясность, Челкаш деланно прокашлялся и, круто развернувшись, неспешно заковылял по направлению ко входу на судно. - Ладно, хорош вёсла сушить, айда на "Аврору"!       "Вход" располагался от них примерно в полусотне шагов, и являл собой солидный забортный трап, достаточно широкий, чтобы по нему проехала хоть бы и телега, не то, что инвалидная коляска. А низкий угол подъёма внушал уверенность в том, что дотащить транспорт русалки до палубы удастся без особых проблем. Если что их и сулило, то только вид охранников, застывших в стойке "смирно" по обе стороны от трапа.       Высоченные и широкоплечие, суровые и серьёзные, будто личная гвардия самого микадо, матёрые мужчины, явно европейцы, пытливо изучали сновавшую перед глазами толпу, до нелепости напоминая сторожевых псов. И один из них в особенности: сутулый, гривастый, с вытянутыми чертами лица и непроницаемыми янтарными глазами, он то и дело с шумом втягивал ноздрями воздух, словно принюхивался. Это определённо был тот ликантроп, о котором упоминала Манако.       - ... может и реконструкция, я ж не спорю. Но вот что любопытно, - тем временем чувственно разглагольствовал Гаврила, решивший познакомить спутников с "прошлым" именитого судна, вернее, его тёзки-оригинала. По тому гордому взгляду, что русский бросал на "Аврору", было ясно, что моряк был готов рассказывать эти истории хоть сутками напролёт. - Стоял себе крейсер в Питере уже который десяток лет экспонатом, никого не трогал, как вдруг его сняли с исторической стоянки и отбуксировали типа для ремонта в неизвестном направлении. И спустя несколько месяцев в Токио внезапно появляется точно такое же судно. Совпадение? Или у кого-то просто хватило денег, влияния и наглости, чтобы привезти в Японию этот объект культурного наследия и переделать его в помпезную пивную?       - Интересная теория, но что насчёт сих достойных мужчин? - со вполне искренним любопытством осведомилась "Мероне", обращая живейшее внимание на рослых неулыбчивых караульных. - Судя по их внешнему виду, они тоже являются памятниками русской культуры, живыми и нерукотворными? Интересно, неужели их тоже "привезли" вместе с кораблём?       В шутливых словах перевёртыша было место и для резона: форма охранников выделялась так, что затмевала собой даже присутствие носившего её получеловека. Чёрные бушлаты, проглядывающие через воротник полосатые бело-синие рубахи, широкие брюки, кожаные сапоги и чёрные бескозырки с лентами - одежда точь-в-точь повторяла ту, что носил Гаврила во время утренних приключений. Её только дополнял странный и пугающий атрибут - повязанные через грудь крест-накрест пулемётные ленты. Вкупе с винтовками старого образца с длиннющими тонкими штыками, они придавали своим обладателям донельзя лихой вид, Грознее смотрелась бы только Зомбина со всем содержимым арсенала MONа.       - Ха, тонко подмечено, русалочка! Это было бы символично, но жизнь куда прозаичнее - ни один из местных "балтийцев" даже Финского залива не видел. Ну, кроме, может, Дяди Шуры и Петренко, но эти ребята не из болтливых, - сообщил из-за плеча "журавль", взмахом руки приветствуя одушевлённых истуканов. Те не ответили, но по их слегка изменившимся лицам и сощурившимся глазам стало ясно, что Гаврилу охранники узнали. И, похоже, ждали, что тот заявится в компании - на Курусу и его спутницу они лишь едва скользнули взглядом. - Ahoy, rogatie! Kak hoditsya pod shtilem?       Курусу растерянно склонил голову, "Мероне" ограничилась коротким кивком и галантной улыбкой, но охранники не отреагировали. Вервольф продолжал наблюдать за прохожими, а его товарищ о чём-то очень быстро и негромко заговорил с Гаврилой на их русской тарабарщине. Не зная как вести себя в данный момент, юноша так и застыл с нелепой растерянной улыбкой, пока его за правую кисть вдруг не взялась и не переложила на своё плечо рыбодева. Немного смущаясь и недоумевая, Курусу начал было строить догадки, для чего перевёртышу мог понадобиться этот манёвр, пока не увидел, что "Мероне" не просто держалась за него, но старалась при этом выставить накрытое плечо вперёд, но не слишком явно. Ну конечно же! Ведь на этой руке часы с жучком! Оперативница как могла пыталась передать начальству разговор русских. Гениально, но всё же как-то неправильно.       Разумеется, у юноши почти сразу же возникло навязчивое чувство, что со стороны это действие, несмотря на всю его естественность, вдруг покажется подозрительным. Пытаясь себя убедить во обратном, Курусу чуть ли не с паникой обнаружил, что вервольф снова перевёл взгляд на них. Проклятье, монстр же наверняка чует страх и волнение, как чувствует любая собака! Так, без паники, ничего страшного не случилось! Ещё не случилось...       Но прежде чем горе-агент придумал, как себя успокоить, сутулый охранник резко повернул голову в сторону, едва заметно покраснев. Заметив, как задёргался у ликантропа кадык, будто он пытался сглотнуть застрявший комок, и различив короткий смешок "Мероне", Курусу всё понял. Охранник, видимо, попросту зарился на прелестную девицу, а та, видимо, показала ему что-то такое, отчего монстра бросило в краску. После такого тревога сошла сама собой, но отчего-то вдруг зачесались кулаки, а лицо ликантропа показалось донельзя неприятным.       - ... ladno, utrom den'gi - vecherom stul'ya, potopali mi. Ну что, банда, на абордаж? - подмигнул друзьям Гаврила, оторвавшись от явно не праздного разговора со свои знакомым. Тот, в свою очередь, вернулся к прежнему образу грозного неусыпного стража и, в отличие от смущённого товарища по работе, на подглядывания за русалкой не разменивался. - Здесь трап ровный, как ванты, а подъём такой, что коляска может хоть задом наперёд проехать, ничего не случится. Но чтобы это гарантировать, я подстрахую вас двоих сзади. Чисто на всякий пожарный.       - Ну, если ты так настаиваешь... - задумчиво протянул Курусу, надеясь, что его улыбка не выглядит слишком натянутой. Он и сам не понимал, как и когда успел себя распалить до нынешнего состояния мисс Смит, готовой везде увидеть подвох. Пробежавшись взглядом по борту крейсера, из-за ограждений которого виднелись три-четыре других караульных с почивавшими на плечах винтовками, юноша нервно сглотнул и, без усилий начав катить подругу вверх, решил отвлечься на вопросы. - Слушай, Гаврила, я что-то путаю или у этих ребят одежда такая же, как у тебя?       - Путаешь, мушкетёр, это у МЕНЯ одежда как у них. Шита для антуража "Авроры" по образцу военной формы моряков Балтийского Флота ещё начала прошлого века. Не знаю, почему хозяин пивной так загоняется по всей этой революционной теме, но по его личному приказу каждый охранник обязан таскать на себе этот прикид и даже "mosinki", - с ощутимым воодушевлением бросился просвещать пристроившийся в хвосте "журавль". Разумеется, со своего места русскому в самом деле будет удобнее ловить скатывающуюся коляску с монстрицей, если что, и Курусу верил в искренность мотивов Гаврилы. Но предательская мыслишка, будто жучок в деревянной панели, упорно выгрызала в мозгу схему перекрытого выхода. - Сделаны они, к слову, на совесть, в чём вы могли убедиться этим утром. Одежда тёплая, прочная и, чего уж там, просто красивая, а винтовки собраны на отлично, бьют точно и грязи не боятся, а ведь это всего лишь стилизованный травмат!       - Ого, так ты, любезный Гавриил, ещё и "балтиец"? И "mosinka" у тебя тоже имеется? - чуть более громим из-за грохота колёс по железному трапу голосом осведомилась "Мероне", но почти сразу же, не дожидаясь ответа, поделилась немаловажным наблюдением. - Прошу меня простить, мой русский друг, наверное я чего-то не понимаю, но я нахожу всё это странным. Ты говорил, что работаешь матросом, но из-за несчастного случая по вине работодателя был вынужден сойти на берег для лечения. Но вместо занятием оным ты хватаешься за необычные для своего состояния виды заработка на стороне. И если тебе удалось на деле показать, что лодкой управляешься шутя, то представить тебя в роли охранника мне мешает здравый смысл. Пожалуйста, не принимай близко к сердцу, но какой работодатель будет брать в охрану хромого человека, да ещё и на непродолжительный срок? Это же абсурд!       - Браво, "мисс Марпл", я восхищён вашей логикой, но вот дедукцию, боюсь, ещё развивать и развивать. Я, если никто из вас двоих не заметил, не говорил, что подрабатываю здесь охранником. Всё намного проще - я с Санычем, здешним барменом, в хороших отношениях, и как-то раз устроил ему и его семейству символичную прогулку аж до самого океана. За это он мне и жаловал одёжку. А вот винтовку зажал, - ворчливо хмыкнул Челкаш, но "мисс Марпл" его ответ, похоже, не успокоил. Курусу больше не сомневался - перевёртыш пользовался положением, чтобы выпытать у русского всё, что только можно, хоть и соблюдая приличия, чтобы расспросы не вылились в форменный допрос.       - Похоже, на "Авроре" ты частый гость, любезный Гавриил, раз имеешь здесь столь многих знакомых. Неужели все они твои соотечественники? Это так наверное, здорово - иметь гавань, где можно коротать вечера в родной обстановке...       - "Здорово" не то слово. Я в первые дни "больничного" вообще был готов от тоски утопиться, но, слава Богу, один товарищ свёл с другим, и пошло-поехало. Но всё же не надо думать, что я тут со всеми на "ты", хоть бы и с земляками. Так, знаю пяток-другой и только. Русских здесь, к слову, не так много, как кажется, в основном, все в охране. - Словно ради подтверждения слов Гаврилы на палубу из центральной надстройки выбрались на перекур пара низкорослых парней в матросских робах, не признать в которых своих соотечественников Курусу не мог. - А так добрая половина здешнего персонала местные, тот же Саныч - так его за широту, кхем, души кличут наши, а сам он японец, зовут Синдзи. Есть и экзотика, вроде корейцев, китайцев, цыган и хохлов. Точнее, хохлушек. Хорошие девахи, к слову, весёлые...       - А своя девушка у тебя есть? - чтобы не выглядеть оставшимся в стороне безмолвным дубом, Курусу брякнул первое, что пришло в голову. К тому моменту компания уже достигла палубы, и юноша мог видеть лицо своего друга. От последовавшей после вопроса растерянности в глазах моряка стало стыдно и неуютно. - В смысле, у тебя ведь остался кто-то дома, в России?       - Сам не знаю. В смысле, это насчёт девушки - общаюсь я тут с одной малявкой по душам, а она думает, что я всё всерьёз, и давай липнуть. Вот и не знаю, как с этим быть. Она сама ничего, но, blyaha-muha, она ж совсем ещё девчонка! Да ещё к тому же и... - в сердцах воскликнул "журавль", словно продолжая начатый с кем-то давний спор, но внезапно осёкся. Прокашлявшись, Гаврила с самым небрежным видом предложил. - Давайте обсудим это потом, за столиком. Как выпьем, так и можно будет и про родню вспомнить, и про тех, кто нас ждёт и уже не ждёт.       Совет был дельным, и юноша с монстрицей на время смолкли, уподобившись своему долговязому проводнику, который, хоть хромая, но уверенно двигался в сторону центральной надстройки. Шагая между бортовыми ограждениями с поднятыми лодками и гладкими серо-зелёными стенами с маленькими иллюминаторами, Курусу то и дело озирался. Паранойя была здесь ни причём - его действительно впечатлял окружающий вид.       Он никогда прежде не бывал на военных кораблях, и пусть этот крейсер был хоть трижды реконструкцией, не восторгаться им было невозможно. "Аврора" была насквозь пропитана мощью и величием, на ней витала застывшая атмосфера далёких грозных времён, когда мир сотрясали поистине исторические события. Курусу мало занимало прошлое, особенно других народов, но, очутившись здесь, он начал жалеть о своём невежестве. Огибая огромную артиллерийскую башню, юноша решил по возвращении во что бы то ни стало узнать историю этого корабля и тех событий, в которых принимал участие.       О том, что они пришли ко входу, возвестил очередной охранник, застывший со скрещенными руками подле узкого овального проёма, а также доносящаяся изнутри музыка. Курусу сразу бросилось в глаза отсутствие у караульного оружия, а так же его необычная внешность. Мужчина славянской наружности, высокий и широкоплечий, как и его сотрудники, однако он был намного старше последних, вплоть до поседевших до белизны волос и морщинистых складок по всему худому лицу. Охранник казался немногим младше виденного утром капитана Ляна, хотя по части телосложения мужик своим товарищам по профессии не уступал, вызывая в уме аналогию со старым полярным медведем.       - Zdraviya zhelayu, tasch kapitan! Matros Chelkash dlya provedeniya vechera pribil! - по-военному чётко произнёс Гаврила, одновременно вытягиваясь в струнку, будто солдат на плацу. То, что вся эта серьёзность была напускной, Курусу понял почти сразу, едва увидев лукаво прищуренные глаза моряка. Знать бы ещё, что он сказал...       - Vol'no, matros. Eto pro nih, shtoli, ti govoril? Problem ne ustroyut? - вяло усмехнувшись, о чём-то спросил красивым глубоким голосом мужик. Как и ожидалось, его широкие серые глаза, уделив юноше минимум внимания, остановились на прелестной русалке. Точнее, на её сердцеобразном вырезе. - Ish, kakaya ribon'ka...       Челкаш опять увяз в недоступном разговоре, Курусу опять торчал ничего не понимающим дубом, ну а "Мероне"... По её застывшей маске вежливости нельзя было прочесть ничего путного. Настоящая Меро немного знала русский, могла ли оперативница скопировать и эти знания? Мисс Смит говорила, что перевёртыши перенимают не только внешность, но и саму душу: привычки, память, вкусы и даже чувства. Но сколько было правды в этих сведениях? Испытывает ли Доппель сейчас к нему те же чувства, что и "оригинал"? Когда она в очередной раз взялась за его руку с часами ради нового прослушивания, Курусу стало неловко, но не из-за смущения перед красивой девицей, а из-за чувства, будто он посягает на чужое и предаёт нечто родное. Вернее, кого-то.       - Приятно вам провести время. Доброго вам вечера, - внезапно произнёс охранник на чистом японском, отступая на полшага в сторону, предоставляя прикованной к коляске рыбодеве место для манёвра. Собравшийся уже двигаться Курусу вдруг оцепенел от ужаса, увидев краем глаза правую кисть мужика, доселе скрывавшуюся из-за скрещенного положения. На месте среднего и указательного пальцев торчали два крохотных обрубка, столь ровных, будто кто-то самым тщательным образом их срезал ножом. Производственная травма? Или боевое ранение?       - Ну чего вы там? - Гаврила же, вернувшись к роли проводника, решительно зашёл в проём и с ожиданием оглянулся на застывших товарищей. - Да, здесь пороги, но не надо их переоценивать, перешагнуть их труда не составит даже с коляской.       - Это был ещё один добрый знакомый, верно, любезный Гавриил? А о чём вы беседовали, если не секрет? - полюбопытствовала "Мероне", пока её "возница" с грехом пополам и со всей бережностью старался перекинуть громоздкий двухколёсный транспорт с "пассажиром" через коварный металлический порог. Получалось не ахти, но зато получалось. - Мне показалось, что в разговоре были затронуты наши с добрым Сэром персоны.       - Только отчасти, дорогая Мероне. Дядя Шура лишь доходчиво порекомендовал мне объяснить вам правила пребывания на "Авроре". Запоминать там, по сути, нечего, но такова уж у него как начальника охраны обязанность, - не менее доходчиво пояснил "журавль", взирая на потуги юноши то ли с сочувствием, то ли наоборот с усмешкой. Из-за тусклого света крутившейся красной лампочки под потолком было сложно утверждать. - В помещении не курить, имущество не портить, посетителей и персонал не оскорблять, по кораблю не шастать - в общем, всё то, что соблюдает каждый приличный человек. Ну и получеловек тоже.       - Дядя? Так он ваш родственник? - искренне удивился Курусу, чуть ли не в унисон с монстрицей задав этот безотлагательный вопрос. Реакция моряка, впрочем, оказалась немного предсказуемой - он засмеялся, негромко, но от души.       - Пфф, нет, конечно. Разве мы хоть чем-то похожи? Хотя иметь его в родичах лично я бы не отказался - Родион, а это его настоящее имя, хороший мужик, правильный, свой, прошёл Афган и Чечню. Его уважают все, кто с ним знаком, - сквозь смех ответил Гаврила, рефлекторно потянувшись в карман и вытащив знакомую самокрутку. Осознав, что делает, русский прыснул пуще прежнего и с беззлобным ворчанием убрал вредную поделку обратно. - А кличут "Дядей Шурой" за его позывной - "Шурави". Так афганцы называли наших солдат - это означает "советский".       Гаврила произнёс что-то ещё, но в этот момент он открывал дверь, и ворвавшаяся в узкий тусклый коридор музыка заглушила слова моряка. По пляшущему ритму и задорному сочетанию пиано и трубы это был, похоже, джаз, такого Курусу слышать ещё не приходилось. К своему удивлению, юноша смог даже разобрать слова, проскальзывавшие хриплым весёлым баритоном сквозь мелодию. Он уже достаточно наслушался русских речей, чтобы распознать этот язык в песне, хотя её смысл по-прежнему оставался недосягаем. Распознать удалось лишь отдельные слова, вроде "Кейптауна", "порта", "Франции" и "браунинг". По всей видимости, это была моряцкая песенка.       Курусу считал, что фантазия приготовила его ко всему, хоть к роскоши, хоть к бардаку. И всё же вид пивной его удивил. В том смысле, насколько близко он оказался прав со своим видением интерьера - заведение действительно очень походило на европейские светские гостиные, которые ему доводилось видеть в западных исторических фильмах. В сравнении с тем, находилось снаружи, здесь был словно другой мир. Мир с резными деревянными панелями, добротным дощатым полом, алыми с золотым кантом коврами, старинными люстрами, бюстами на высоких постаментах, декоративными кустарниками в узорчатых каменных вазах, классическими картинами и чёрно-белыми фотографиями на стенах. Не пивная, а музей какой-то, только оружия нет, как и звериных шкур с чучелами. И всё это в помещении почти на шестьдесят квадратных метров!       Помимо этого посреди зала имелась обязательная барная стойка с круговым обзором, в углах под потолком висели динамики и плоские телевизоры, на которых показывали то новости, то репортажи с каких-то соревнований, причём, что не могло не радовать, на английском языке. Ну а вдоль стен стояли накрытые алыми скатертями широкие деревянные столы, за которыми пили, болтали и играли в карты посетители. Три десятка человек - не так уж и мало для подобного заведения, особенно в субботний вечер, и всё равно Курусу казалось, что народу в таком-то месте должно всё же быть поболее. С другой стороны здесь имелись лестничные переходы вниз и наверх, откуда также доносился людской гомон. Похоже, пивная простиралась куда дальше этого помещения.       Здесь было тепло, намного теплее, чем снаружи, отчего Курусу сразу же захотелось скинуть свой клетчатый пиджак. Витавшее в воздухе пивное амбре с непривычки отторгало, но постепенно юноша проникся этим стойким, терпким, немного дурманящим ароматом. Даже проскальзывавшие сквозь него кисло-горклые запахи пота и перегара не портили царившей в пивной атмосферы тихой гавани. Тихой не из-за отсутствия шума, а из-за наполнявшего чувства покоя и уюта, это было место, где люди открывали душу на распашку и не боялись, что в неё плюнут. Именно так Гаврила описывал "Аврору", и фантазии в его словах оказалось куда меньше, чем казалось Курусу.       И всё же, когда посетители почти разом повернулись в сторону зашедших, юноше стало до жути некомфортно. И даже тот факт, что половина изучавших его людей, наверняка приходились ему земляками, Курусу не шибко успокаивал. Это всё же был целый коллектив, можно сказать, отдельный народ, со своими правилами и традициями. Являться на его вотчину казалось дерзостью, чреватой суровыми последствиями. Либо его примут как своего, либо презрят и изгонят, всё зависело лишь от его слов и действий. А что сейчас говорить и делать, растерявшийся Курусу не представлял.       К счастью, персоны новичков, похоже, не слишком заинтриговали народ "Авроры". Лишь несколько человек продолжали коситься заинтересованными глазами на невиданную прежде парочку. Проследив же за направлением взглядов, Курусу с облегчением и досадой понял, что на него никто внимания не обращает, чего нельзя было сказать о его подопечной. Конечно, сложно было не отдать должное фигуристой молодой девице, но по жестам отдельных лиц юноша догадался, что предметом обсуждения стала не красота "Мероне", а её состояние. Судя по мелькавшему на лицах сочувствию, инвалидная коляска составила о монстрице недвусмысленное впечатление - скрытого под юбкой хвоста они ведь не видели. Это обстоятельство немного взбодрило Курусу - в компании людей, способных на открытую жалость, причин для тревоги было немного. Ну вот, снова полезла в голову всякая заговорщическая чушь...       - Так, банда, по законам приличия нам следует поздороваться с "хозяином дома". Заодно и познакомитесь. Только учтите: Саныч, конечно, японец, но он предпочитает, чтобы все его собеседники понимали друг друга. То бишь, продолжаем косить под жителей Туманного Альбиона, - негромко предупредил Гаврила и, не теряя времени, с благодушной улыбкой заковылял в направлении стойки. Курусу счёл за благо не отставать.       Саныч, он же Синдзи, он же бармен "Авроры", вероятно, действительно был человеком широкой души - иную представить в столь дородном теле представлялось затруднительным. Низкорослый толстяк обладал столь приятной внешностью, что сразу же располагал к себе: круглое, под стать животу, лицо с пухлыми щёками, смешной приплюснутый нос над пышными усищами, сощуренные почти до полного закрытия глаза, подозрительно смахивающая на парик густая коричневая шевелюра - от этого вида улыбка расцветала сама собой. На ум невольно пришло сравнение с фигуркой нэцкэ, изображающую Хотэя, одного из семи японских богов счастья. И ничего обижающего в этом не было.       Отдельным поводом для любования был костюм Саныча. Ничего смешного в нём, по сути, не было - надеть на себя столь солидный чёрный китель с эполетами и двумя рядами блестящих пуговиц Курусу согласился бы и на свадьбу. В том числе и на собственную. В принципе, любой другой человек в подобном наряде смотрелся бы серьёзно, важно и даже амбициозно. Но только не бармен "Авроры" - контраст между умилительной внешностью небольшого толстяка и представительной одеждой заставлял Саныча выглядеть чуть ли не цирковым клоуном. В самом лучшем смысле этого слова.       - Добрый вечер, дорогие гости, позвольте от всей души поприветствовать вас на борту славного крейсера "Аврора"! Если вы ищете место, где можно выпить, отдохнуть и обрести новых товарищей, то вы прибыли прямо по адресу, - тягучим медовым голоском пропел бармен, с самым искренним дружелюбием на лице взирая на прибывших посетителей. Правда, снизу вверх, что несколько не столько забавляло, сколько смущало, особенно когда Саныч с укором в голосе обратился к долговязому "журавлю". - Челкаш, дружище, ты ли это? Утопиться мне в Карпиевом пруду, давненько же тебя здесь не было. Уж не из-за этих ли приятных товарищей?       - И тебе не хворать, старина! Поверь, у меня были веские причины потерять из виду твоё славное заведение, но сегодня я здесь, и в том заслуга именно этих самых "товарищей"! - гордо заявил Гаврила, так душевно хлопнув Курусу по плечу, что то едва не взвыло. Дружески подмигнув, моряк слегка отстранился и церемонно произнёс. - "Товарищи", прошу познакомиться - старпом Саныч, первое после Бога и капитана по важности лицо на судне.       - Добрый вечер, уважаемый господин Саныч, меня зовут Курусу Кимихито, приятно с вами познакомиться! - Юноша с поклоном поприветствовал бармена, но затем, ощущая некоторую неловкость за сухость привычных для таких случаев слов, рефлекторно взялся представлять и свою подопечную. - А это моя хорошая и близкая подруга, зовут её Мероне Лорелей.       - Я искренне рада встретить вас, достославный господин Саныч, равно как и попасть на этот прекрасный, удивительный корабль! - перевёртыш, в отличие от незадачливого юноши, знала и умела вести светские разговоры. - Я бесконечно потрясена, насколько ваша "Аврора" похожа на знаменитый оригинал, героя Революции и обеих Мировых войн. Это великая честь для меня.       - Святой Андрей Первозванный, до чего же красочные речи я слышу! Более достойной похвалы "Аврора" прежде не слышала, и за это я хотел бы отблагодарить вас лично! К сожалению, я - лишь простой капитан, и в моей власти лишь угостить вас любым напитком на ваш вкус за мой счёт. Прошу, госпожа Лорелей, не стесняйтесь! Пиво, вина, коньяки, настойки, наливки, ликёры, коктейли - выбирайте всё, что только захотите! - к немалому удивлению Курусу и неподдельному восхищению Гаврилы, Саныч раскрыл перед монстрицей меню напитков, будто карту сокровищ. Отойдя в сторону, он медленным взмахом руки обвёл ступенчатый стенд за своей спиной, полный самых разных бутылок, графинов и бочонков.       - Я же говорил, широкой души человек! - негромко рассмеялся "журавль", слегка толкнув Курусу локтём в бок. Поражённое место отозвалось глухой ноющей болью, словно юноша налетел на угол стола. "Не заметивший" этого Гаврила, тем временем, с напускной обидой пожаловался. - А вот меня ты, Саныч, дармовой выпивкой ещё не угощал...       - Побойся Бога, Гавриил Максимович! Ты и так shilo сутками напролёт гоняешь, а тебе ещё и чужого подавай за spasibo? - с усмешкой ответил на шуточный выпад бармен, с готовностью следя за пристально изучавшей меню девицей. Так и не дождавшись от красавицы заказа, толстячок комично вздохнул и осведомился у моряка. - Ну, товарищи, так чего изволите выпить?       - Сегодня у нас особый день, можно сказать, праздник. Так что, Саныч, плесни-ка чего-нибудь душевного, чтоб сразу поняли, как хороша жизнь! - подмигнув Курусу, с беспечным весельем повелел моряк. - Только Христа ради, давай без твоих коктейлей, мы тут хотим посидеть подольше и не под столом.       - Опять всякий люмпен творческого человека обидит норовит. Ну да ладно, всё же мы люди милосердные. Пока нам помогают материально, - с укоризной покачал головой Саныч, оценивающе присматриваясь к выставленным закромам. - Что хоть за праздник и почему я о нём не знаю?       - Праздник жизни, мой дорогой старпом! Этим утром мы втроём угодили в передрягу как куры в ощип. И остались в живых благодаря дури вот этого малого. - Курусу рефлекторно сжался, ожидая нового удара по ноющему плечу, но Гаврила вместо этого принялся привычно разглаживать свои усы. - Да, если б не д'Артаньян, травить бы нам с Мероне анекдоты царю морскому. Интересно, а есть ли там на дне такой на самом деле?       - Que? D'Artagnan? - сидевший через два стула слева за стойкой посетитель, красивый курчавый блондин в щегольском, под стать таковому у Курусу, белом пиджаке, внезапно повернулся в их сторону. Судя по утончённому лицу, широким светло-зелёным глазам и певучему акценту, европеец, но, похоже, не русский. - Mille pardons, но позвольте узнать, шем же ваш д'уг заслужил сиэ льстительноэ п'озвише?       - А тем, месье Врангелев, что голыми руками полез на сятихоко. Это страхолюдина такая, по пьяни и то не увидишь... - Челкаш начал с воодушевлением рассказывать об утренних злоключениях, постепенно овладевая вниманием сидевших поблизости постояльцев.       Курусу же участия в описании старался не принимать. Ему и так было неуютно от излишнего внимания со стороны, а уж становиться ещё и его центром было выше сил юноши. Одно дело отчитаться о случившемся мисс Смит и совершенно другое - "хвастаться" (а в таком месте это ничем другим являться просто не может) своими деяниями перед публикой. К тому же Курусу не испытывал удовольствия от этих воспоминаний - он лишь сделал, что должен, и хватит об этом. Не говоря о том, что за причинённый монстру вред ему вполне грозило наказание от Министерства и лишний раз трепаться об этом событии не следовало. Но намекать об этом разошедшемуся другу "герой" пресловутой смелости не нашёл.       Внезапно за руку Курусу уже в который раз за этот вечер взялась "Мероне". Однако перекладывать её на своё плечо перевёртыш не стала, вместо этого она слегка потянула юношу к себе, глядя снизу в его глаза столь внимательно и ожидающе, что тот всё понял без лишних слов - оперативница хочет ему что-то сказать. И причём в тайне от всех. Так как покидать компанию в данный момент было бы верхом глупости, Курусу с самым невинным видом опустил голову так, чтобы его ухо оказалось напротив повернувшегося лица русалки.       - Сэр, будьте сейчас особенно осторожны: возможно, нас собираются опоить или одурманить. Пейте, что дадут, но медленно и помалу, смакуйте для виду. Это сдержит наступление опьянения. Поняли меня? - перейдя на японский для безопасности прошептала "Мероне". Слушая нежный вкрадчивый голосок русалки в такой близости, юноша на мгновение испытал сладостное, но неуместное желание - ощутить будоражащее тепло восхитительных тонких губ на своём ухе.       - Угу, - со скрываемым сожалением пробурчал Курусу, не зная, правда, о чём толком жалеет. О невозможности сблизиться сейчас со своей спутницей? Об отсутствии здесь настоящей Мероне? Или всё же о своих неуёмных подозрениях, что посеяла мисс Смит, к Гавриле и его приятелям? Не мысли, а занозы какие-то.       - Вот и славно, - мягко улыбнулась русалка и, словно каким-то образом прочитав мысли опекуна, вдруг поцеловала того в щеку. Не мимолётно, не для виду, а от всего сердца, с чувством и удовольствием. Заслышав счастливое и беззлобное хихиканье подруги, опешивший Курусу явственно почувствовал, как хлынула кровь к лицу. И к кое-чему пониже.       - Ay da Pushkin! Ay da sukin syn! Tak sovrat' - i ni razu ne pokrasnet'! - восхищённо воскликнул что-то на русском какой-то щуплый паренёк на соседнем стуле справа, когда "журавль" закончил свой недолгий, но проникновенный рассказ. На фоне остальных собравшихся слушателей он казался сущим подростком, и даже потрёпанный походный комбинезон не прибавлял ему "веса". - Да, за такое и впрямь накатить водочки стопарик. А для девушки, чтоб не сорвало крышу, лучше кваску. Холодного, бодрящего, и чтоб с пенкой...       - Merde! Как можно п'едлагать даме такую пошлость! Mademoiselle Ло'елей, п'ошу вас, не слушайте этого imbecile communiste, ви достойни большего, шем п'имитивний 'азвод води со спи'том или витяжку из заше'ствевших буханок. Эсли позволите совет, то я бы настоятельно по'екомендовал "La larme de la fille". Это п'евосходноэ сухоэ вино из бу'гундского ша'донне, у него шёткий, шистый, эдва ли не х'устяший вкус... - возмутившись, встрял со своим предложением курчавый франт, но вскоре точно так же был перебит своим насупившимся "оппонентом".       - Буржуям слова не давали! Vot shval' belogvardeyskaya, ni vo chto traditsii prostogo naroda ne stavit! Yabloko ot yablon'ki, mat' ego v rot... - недобро сверкая глазами, процедил с вызовом паренёк. Курусу не понял практически ничего из сказанного, но, похоже, тот нарывался на драку.       - Mon garcon, ви отв'атительно воспитани и не менеэ хуже об'азовани. П'инсип "отнять и поделить" это не забота о на'оде, а г'убейшее п'еступлениэ, п'исушеэ бесшестному ленивому сб'оду. Хотя што мне 'азгова'ивать об этом с теми, кто дважди 'аз'ушал собственноэ Отешество... - с пропитанным презрением голосом отозвался щёголь, даже не поворачивая головы в сторону собеседника. Ответ себя ждать долго не заставил.       - Не мы, а вы! Это из-за вас, жополизов западных, страна погружалась в хаос! Вас и вашего принципа "предать и продать"! - сжав кулаки, с нарастающей злостью прошипел парнишка, за чьей спиной, тем временем, появились ещё двое таких же молодых недовольных ребят. Франт, впрочем, без поддержки тоже не остался - оказавшийся рядом усатый мужик хоть и был один, но по размерам превосходил чуть ли не любого из присутствовавших. - Suka, уже западло на русском говорить, а?! "Zaschitnichek Rodini", blyad'...       Ссора с каждым словом разгоралась сильнее, чем костёр от связки хвороста. И ведь было совершенно не понятно, из-за чего! Встревоженный Курусу уже и не знал, к чему готовиться, думая лишь о том, как уберечь русалку в случае драки. В том, что она начнётся, юноша почти не сомневался. Разумнее всего сейчас было бы уйти, но отчего-то ему казалось, что это действие и станет катализатором к началу "боевых действий". Не вовремя и не к месту взбунтовавшаяся совесть сковала ноги, требуя вмешаться и остановить конфликт, к которому не имел совершенно никакого отношения. Даже страх за здоровье своей подруги не мог побороть эту нелепую блажь. Но внезапно дело приняло иной оборот.       Гаврила Челкаш круто изменился в лице, совсем как когда напал сятихоко. Раздражённый и посуровевший "журавль" перестал напоминать печальную величественную птицу, это снова был лютый морской волк, зарычавший не терпящим возражений голосом что-то на русском. Что-то долгое, наставительное и определённо ругательное. Реакция спорщиков поразила Курусу - смеряя друг друга злыми взглядами, мужчины разошлись в противоположные стороны и уселись за столиками со своими компаниями. Что бы ни сказал Гаврила, это оказалось крайне эффективным.       - Debili, blyad', что Врангелев, что Фрунзин. Взрослые ведь люди, не первый год в море, а при встрече у этих двоих всегда одно и то же. Чуть что, сразу за ножами лезут, - проворчал моряк, доставая из кармана пачку папирос. Столкнувшись с укоряющим взглядом Саныча, во время ссоры как ни в чём не бывало протиравшего стойку, Гаврила с усмешкой отправил своё "успокоительное" обратно. - Yapona mat', как же задалбывает эта вечная грызня "белых" и "красных"! Как будто у них других проблем в жизни нет!       - А что ты им сказал? - спросил Курусу, с облегчением переводя дух. Чего-чего, а драки его никогда не привлекали, ни в качестве зрителя, ни тем более в роли участника.       - Только самое очевидно. Напомнил, что они не на Перекопе и сейчас не тысяча девятьсот двадцатый, а если хотят воевать всерьёз, так пусть делают это как мужики, а не как базарные бабы. Но только за пределами "Авроры", иначе быстро оказались бы за бортом, - с мрачным удовлетворением ответил Челкаш и встряхнул головой, возвращаясь к привычному образу "журавля". - Ладно, huy s nimi, мы ж сюда не за этим пришли, верно? Мероне, ты там ещё не созрела с заказом?       - Думаю, да. Нижайше прошу прощения за то, что заставила ждать и стать свидетелями столь нелицеприятной сцены. Ведь она в немалой степени произошла и из-за моего промедления, - монстрица, с каменным лицом изучавшая меню напитков на протяжении всего происшествия, скорбно воздохнула и с грустью посмотрела в сторону. Впрочем, уже через несколько мгновений русалка с немного приободрившимся лицом обернулась к своим друзьям и уверенно заявила. - Любезный Гавриил, перед заходом на судно ты дважды упоминал пиво под названием "Tayozhnoye". Я отыскала в меню этот напиток и нашла его состав и описание весьма привлекательным. Почему бы нам всем троим не опробовать на вкус эту знаменитую сибирскую легенду?       - Дельная мысль, подруга. Д'Артаньян, ты с нами? Отлично, - довольно пробурчал Гаврила после кивка юноши. Похоже, он немного удивился выбору "Мероне", но обрадовался куда больше, хоть и старался этого не показывать. - Саныч, ты всё слышал. "Tayozhnoye" нам, три кружки и немедля! At'-dva, at'-dva!       Названное пиво имело тёмный, почти угольно-чёрный цвет и приятный хвойный аромат. Белоснежная пена царственным венцом украшала вершину солидной стеклянной кружки, совершенно не собираясь растворяться, оседать или ещё как-то иначе уходить со своего законного места. Взяв в руку весьма и весьма интригующий напиток, Курусу старался прогнать из памяти количество цифр в числе, обозначавшем цену пресловутой кружечки. Иная бутылка коньяка стоит дешевле. По крайней мере, редко что и когда либо пившему юноше так казалось.       - Товарищи, прошу вашего внимания. Раз я завёл вас в это славное место, то мне и произносить первый тост. Не знаю, принято ли так в Японии, но, раз мы находимся на "Авроре", то можно смело считать это место частицей России, моей могучей необъятной Родины. Я уже почти год от неё оторван, и оттого страшно тоскую, хотя я всегда могу найти здесь своих соотечественников. А чего найти у меня не получалось, так это друзей среди местных, таких, чтобы сразу было ясно - они надёжны, не предадут и останутся с тобой до конца. Курусу, Мероне, вы - первые такие, дай Бог, чтоб не последние, - обведя собеседников доверительным взглядом, торжественно объявил Гаврила и решительно поднял кружку, едва не расплескав содержимое. - А посему мой первый тост будет за наше счастливое знакомство! То, что хрупко, то будет и твёрдо, пусть же наша дружба крепнет и дальше, и не теряет прочности!