Осенний переполох

      Массивные стеклянные кружки с нестройным звоном стукнулись, слегка растеряв свои белые пенные шапки. Вдохновляющие слова товарища стёрли последние сомнения почти не пившего юноши и он с готовностью приложился к холодному, дразнившему хвойным ароматом напитку. В силу того, что Курусу не имел хоть сколько-нибудь стоящего опыта, чтобы сравнивать пиво, он не мог сказать наверняка, насколько хорошо "Tayozhnoye". Впрочем, исходя из личных ощущений, пиво было, пожалуй, достойным.       Тёмный, как лесная чащоба, горьковатый напиток пился, вопреки опасениям, легко и приятно, оставляя вяжущий травянисто-хвойный привкус на языке. Он умудрялся бодрить и расслаблять сразу, его хотелось пить и пить, не обращая внимания на терпкость и сковывающий горло холод. Курусу едва не увлёкся, запоздало вспомнив рекомендацию "Мероне" о том, как правильно пить и не пьянеть. Оторвавшись после трёх глотков, юноша не сдержал довольного выдоха, всем естеством ощущая ещё слабое, но уже навязчивое желание принять добавку.       У прочих сей процесс тоже не застопорился. И если русалка в силу "воспитания" оказалась сдержанна на эмоции, ограничившись одобрительной улыбкой и прикрытыми от удовольствия глазами, то Гаврила, осушив половину кружки, буквально закряхтел от блаженства, словно погружаясь в тёплую, благоухающую ванну. Похоже, начало можно было считать успешным.       Будто бы в подтверждение этой мысли динамики заиграли новую музыку, столь же ритмичную, но более неспешную, размеренную, в чём-то даже тоскливую. По звучанию бас-гитары и синтезатора выходило, что джаз сменился чем-то вроде смеси классического рок-н-ролла и блюза. Слушать такое было интересно, даже несмотря на полнейшее непонимание смысла слов песни, которую старался донести некий молодой сладкоголосый певец.

Ya p'yu do dna Za teh, kto v more, Za teh, kogo lyubit volna, Za teh, komu povez'yot.

      - Ну? Какие будут ваши мысли, народ? - пытливо поинтересовался "журавль", оглядывая пару с таким ожиданием, будто он угощал их напитком собственного приготовления. - Стоящая ведь штука, наше "Tayozhnoye", а?       - С этим не поспоришь. Душевная вещь. Такого я ещё не пил. - О том, что он вообще мало, что пил, Курусу дипломатично умолчал, не желая стирать с лица друга расплывшуюся торжествующую улыбку. Коли он так радеет за родную марку, пусть же радуется и дальше, тем более, что пиво и впрямь цепляло за душу. Не репьём и не кошкой, а смолистым ароматом костра, непривычным, но на удивление приятным.       - Ну ещё бы! Это ж, так сказать, эксклюзив, сваренный по старинному рецептов покорителей Сибири. Не водкой единой богата святая Русь! - гордо объявил осклабившийся Гаврила, утирая с усов остатки пены. Убедившись, что уже не столь комичен, моряк извиняющимся тоном пожаловался. - Не в обиду сказано, д'Артаньян, но эти ваши местные марки попросту ужасны. Нет, среди них есть и вполне приличные, вроде "Асахи", но, yapona mat', зачем так извращаться над напитком? Помидорное пиво? Молочное пиво? Порошковое, prosti, Gospodi, пиво? Да это же цианид разведённый, а не пиво!       - У "Tayozhnoye" прекрасный, необыкновенный вкус. Великолепное сочетание пьянящей горечи хмеля и освежающей терпкости хвойного экстракта превратили благородный напиток в настоящее произведение искусства. Отдаю должное фантазии и умению ваших соотечественников, они вправе собой гордиться. - Похвала рыбодевы оказалась весьма своевременной, так как рассуждать о пиве неопытный Курусу не был готов совершенно. Даже для того, чтобы выдумывать на ходу что-либо. Что до Гаврилы, то сказать, что моряк от услышанного вспыхнул багровой зарницей, значило не сказать ничего.       - Yevpatiy-Kolovratiy, Мероне, да твои слова можно хоть на хлеб вместо варенья мазать! А тебя саму хоть сейчас на рекламе размещай, прямо в этом платье и с начатой кружкой - и отечественный пивпром воспарил бы над Европой не хуже призрака коммунизма! - со смехом заметил Гаврила, делая очередной глоток. И Курусу, и "Мероне" расценили это как приглашение к участию и тоже приложились к своим кружкам, неторопливо смакуя хвалёное пиво. - Да, д'Артаньян, повезло тебе с Констанцией - мало того, что умница и красавица, так ещё и удивлять горазда. Я ни разу ещё не видел, чтобы девушка из высшего общества с таким достоинством пила и оценивала пиво!       - Благодарю, любезный Гавриил, но, право слово, я не заслуживаю подобной лести. Я ведь всего-навсего процитировала описание из меню, пусть и немного своими словами. Что до твоего удивления, то мне оно кажется необоснованным - в моём окружении не видели ничего зазорного в культурном распитии напитков любой крепости, особенно хороших, - скромно ответила монстрица, уже щеголявшая заметно покрасневшими щёчками. И что-то Курусу подсказывало, что это, отнюдь, не от смущения. - Но окажи милость, объясни как понимать фразу "из высшего общества"? Уж не в аристократы ли ты меня вдруг записал?       - Живи мы лет двести назад, так бы оно и было на самом деле. А сейчас у меня на Родине так принято говорить о благовоспитанных и образованных людях, служащих тем же идеям и идеалам, что и благородные судари и сударыни Золотого Века. И только попробуй доказать, подруга, что ты не такая, - шутливо, будто непонятливой девочке, погрозил пальцем Челкаш, так и не понявший, что вопрос русалки был задан со всей серьёзностью. - Ты заслуживаешь дворянского титула больше, чем, к примеру, тот же месье Врангелев - потомок сбежавшего во Францию какого-то провинциального графа. Вы сами видели, что это за фрукт - ни такта, ни достоинства, ни самоуважения, одна только спесь и презрение. Ну какой это может быть, к чёрту, аристократ? Тьфу!       - Как по мне, Меро, Гаврила прав - не происхождение определяет благородство, а поступки и манеры, - внезапно для себя выпалил Курусу, вдохновлённый словами "журавля". Интересно, это пиво его так "надоумило" или же ему просто захотелось поддержать отчего-то смутившуюся подругу. - Так что ты и впрямь заслуживаешь чести принадлежать к "высшему обществу", и плевать на все эти титулы, не в них величие!       - В таком случае я считаю, что и вы двое за ваши заслуги достойны зваться аристократами не меньше меня. А ещё больше того заслуживают те, кто воспитал в нас любовь к чести, к совести и к достоинству - наши родители, - столь же внезапно заявила русалка, мимоходом одарив своего опекуна каким-то странным, словно досадливым взглядом. Неужто "Мероне" своим вопросом собиралась добиться чего-то большего, а встрявший Курусу невольно смешал оперативнице карты? Или же ему только показалось? - Не буду говорить за остальных, но лично я обязана всем, что знаю, умею и понимаю, в первую очередь отцу и матушке, истинным представителям "высшего общества"!       - Истину глаголешь, русалочка, не придерёшься. Как удачно, что наступило время для второго тоста. Да, так скоро, не делайте такие удивлённые глаза - между первой и второй, как говорят моряки, не грохочет бортовой. Хотите верьте, хотите нет, но у нас в России принято вторым тостом вспоминать и благодарить своих родителей. Думаете, совпадение, что речь зашла о них? Не думаю, как бы выразился на моём месте один знаменитый телеведущий, - с добродушной усмешкой сообщил Челкаш, поднимая кружку с изрядно поубавившимся содержимым. Возражать на предложение русского моряка Курусу не хотелось, да и "Мероне", с готовностью схватившуюся за свою посудину, очевидно, тоже. - Друзья, выпьем за тех, кто дал нам жизнь. За тех, чьим смыслом жизни мы являемся. За тех, кто готов ради нас на всё и всегда будет с нами, сколько бы морских миль нас не разделяло, Выпьем за наших родителей - дай им всем Бог счастья, здоровья и благополучия!       За такой тост и впрямь стоило осушить кружку до дна, что Курусу, вновь позабыв о предостережениях подруги, проделал с большой радостью. С каждым глотком пиво казалось всё вкуснее и насыщеннее, а окружение становилось приятнее и роднее. Словно дома. Не хватало только полюбившихся девочек-монстриц со всеми их причудами, склоками и привязанностью. Была, конечно, "Мероне", но перевёртыш при всём своём мастерстве перевоплощения не мог обмануть сердце. Увы, жаловаться на это было бы неприличной глупостью.       - Слушайте, народ, а я ведь за все наши разговоры так и не спрашивал у вас, как вы тут коротаете свои деньки? Вот ты, д'Артаньян, студент или уже работаешь где? А ты, Мероне? Чем вообще может заниматься русалка на суше? - с любопытством поинтересовался окончательно раскрепостившийся Гаврила, но прежде, чем ему успел кто-либо ответить, "журавль" поднял руку в предостерегающем жесте и задал новый вопрос. - Погодите с ответом, я ж совсем забыл узнать - Мероне, дорогуша, а как ты относишься к потреблению морепродуктов? В смысле, не будет ли это для тебя... эмм... kak zhe skazat'... каннибализмом? Ну, учитывая твоё...       - Ох, любезный Гавриил, знал бы ты, сколь многие люди задаются этим вопросом при знакомстве с моим народом! Ну разумеется мы принимаем и едим все дары, что рождает океан, и поверь, в этом нет ничего предосудительного - такова наша природа, глупо её стыдиться, - негромко рассмеявшись в кулачок, просветила моряка рыбодева, по-кошачьему сощурив заблестевшие от выпитого глаза.       - Ну а ты, отважный мушкетёр? Надеюсь, у тебя нет аллергии на варёные креветки? Хотя ты же японец, вы ж всю жизнь у моря, откуда вам взять такую, - усмехнулся Челкаш, выжидающе косясь в сторону бармена, занявшегося новым клиентом на противоположном краю стойки.       - Креветки? Ты хочешь заказать креветок? - с недоверием осведомился Курусу, с ужасом вспоминая стоимость блюд в меню "Авроры". Да мисс Смит его за такую расточительность сама сварит на медленном огне на зависть любому шеф-повару. - А это не слишком будет? В смысле, мы ведь просто выпить зашли...       - Эх, брат, разве ты не знаешь? Неправильно приличным людям пить без закуси, это, как бы выразился месье Врангелев, mauvais ton. А пиво и креветки просто-напросто созданы друг для друга, - объяснил Гаврила, назидательно подняв указательный палец вверх. После чего, по-видимому, поняв причину сомнений друга, доверительно подмигнул и заговорщически прошептал. - Ты, братец, за кошелёк не бойся - те цифры в менюшке только для широкой публики, а "своим" можно кутить за полцены. За вас с Мероне я поручусь, можешь не переживать. Пока я буду улаживать этот вопрос с Санычем, займите какой-нибудь столик - долго ждать не придётся.       - Ну, спасибо, Гаврила, это очень щедро с твоей стороны... - несколько ошарашенно пробормотал Курусу, со смешанным чувством восхищения и смущения настраивая себя на "второй раунд". Юноша хотел добавить что-то ещё, когда его внезапно снова слегка потрясла за руку "Мероне". По её намекающему взгляду он понял, что оперативница снова что-то хочет ему сообщить. Что ж, лучшего момента на то момента, чем во время пути к столику, сейчас не придумать.       - Сэр, подтверждаются наши худшие опасения. Я уже почти не сомневаюсь, что этот русский и его покровители держат меня за дочь благородного семейства и готовят похищение с целью выкупа. Вы же, возможно, рискуете самой жизнью как никогда раньше, - тихо произнесла монстрица, чем вызвала у растерявшегося опекуна волну удивления и возмущения.       - И ты так решила только из-за того, что он завёл речь про аристократов и родителей? Это даже не смешно, - потрясённо прошипел Курусу, на что перевёртыш только покачала головой. Без привычной улыбки, что напрягало ещё сильнее.       - Угроза жизни никогда не бывает смешной, в этом вопросе у меня с Зомбиной кардинально разные взгляды. Я глубоко сомневаюсь, что мне будет причинён серьёзный вред, чего не могу сказать о вас, добрый Сэр - вы для них помеха. Очень вероятно, что вас попытаются не просто споить, но и отравить как опасного свидетеля. Мне приказано этого не допустить, - с пугающей серьёзностью прошептала русалка и, когда они уже достигли намеченного столика, внезапно развернулась в коляске и обратилась к юноше вслух почти упрашивающим голосом. - Любимый, наклонись поближе...       Курусу послушно опустил голову на уровень глаз подруги, совершенно не зная, чего ожидать. В прошлый раз "Мероне" поделилась с ним наблюдениями и поцеловала для прикрытия, может, сейчас она хочет сделать то же самое? Случившаяся же в итоге вещь потрясла юношу до самой души. Да что там - она попросту повергла его в шок, заставив едва ли не сгореть заживо - от стыда и вожделения.       Монстрица нежно обхватила голову юноши обеими руками и, слегка наклонившись вправо, решительно припала к его устам, заключив их в свои тонкие, солоновато-сладкие оковы. Но то были ещё цветочки, пусть и опьяняюще благоухающие, а истекающие соком ягодки начались, когда Курусу к своему величайшему изумлению, ужасу и восторгу ощутил в своём рту язык "Мероне"! Тёплый и влажный, он озорной змейкой заскользил по застывшим зубам и шутливо заполз под онемевший язык юноши, будто под одеяло, оттуда дотронулся кончиком до щеки и сразу же "сбежал", словно то была игра в "салочки".       Курусу при всём своём желании не смог бы описать все свои эмоции, что переживал в эту безумный минуту. Сказать, что это было для него невиданным удовольствием, значило бы подло солгать - любое преуменьшение ощущений от случившегося было бы ложью. Вкупе с этим голову яростно терзали кошмарные мысли о том, что с ним станется, если это событие станет известно его "домочадцам" - на девочек оно подействует похлеще любого полнолуния, уж в этом Курусу не сомневался. Как и в том, что ревнивые девушки-монстры сделают с "роковой разлучницей" - простым линчеванием месть определённо не ограничилась бы.       Взбудораженный Курусу инстинктивно потянулся руками к соблазнительному каскаду волос цвета лотоса. Однако, то ли к счастью, то ли к досаде не определившегося со своими чувствами юноши, русалка столь же внезапно отпрянула, как и приступала, и столь же нежно и решительно. Застывший, наверное, в самой глупой позе с самым глупым выражением лица, которое он только мог вообразить, Курусу не сразу заметил изменения. Под языком, до сих пор дрожавшим от экстаза, неожиданно оказалось нечто постороннее - какой-то крохотный, похожий на виноградную косточку предмет, по вкусу напоминавший не то сухую траву, не то кору дерева.       - Чт... что это у меня...? - начал было спрашивать вконец растерявшийся Курусу, но рыбодева его опередила.       - Пожалуйста, не говорите ничего, а сразу глотайте. Я вложила в ваши уста кусочек безоарового камня, это очень мощное, но недолговременное противоядие, вам предстоит его принимать после каждой выпитой кружки, чтобы избежать возможного отравления. Навряд ли вас планируют убить прямо сейчас, но медленные яды тем и коварны, что если не вывести их сразу, то потом такой возможности уже не будет, - терпеливо прошептала рыбодева, взирая на сконфузившегося опекуна со смесью жалости и насмешки. То был взгляд уже не Мероне, а той, что скрывалась под её маской. - По-другому пронести его, не дав ликантропам его учуять, я не могла, но не переживайте - у меня за щекой ещё достаточно безоара, до конца вечера вам должно хватить.       - То есть, ты... мы... будем ещё раз... делать это? - слегка севшим от буйства чувств голосом просипел Курусу, боясь даже представить, где и как хранила "Мероне" свой запас камней.       - Так удобнее всего избегать подозрений. Вы - мой парень, а я - ваша девушка. Разве у близких пар не принято целовать друг друга? - словно издеваясь, поинтересовалась русалка и вдруг потупила взгляд, "испуганно" прижав кулачок к губам. - Или же вам это не понравилось? Можете быть со мной откровенны, добрый Сэр, я всё пойму...       - Что? Нет, нет, Меро, всё не так - мне очень понравилось! Честное слово, я такого никогда ещё не испытывал! Это было так... волшебно... - Трюк перевёртыша сработал, и Курусу, хоть и понимая игривый настрой подруги, не удержался и бросился с утешениями. Достаточно, впрочем, искренними. Настолько, что со всей галантностью взялся за нежные руки монстрицы и проникновенно уставился в её лазурные глаза. До чего-то большего не хватало лишь малой искры.       - Правда? Вот и прекрасно. Если угодно, это "un baiser royal", "царская" разновидность французского поцелуя. Уверена, у вас хватит сноровки, чтобы повторить сей приём, но уже со своей настоящей парой. Надо будет только немного попрактиковаться. - От усмешки русалки, столь для неё нетипичной, Курусу бросило в дрожь. И он не мог с уверенностью сказать, что именно её вызвало - страх или же предвкушение. - Но немного позже.       Пытаясь отогнать навязчивые неприличные мысли, Курусу "пропустил" мимо ушей провокационное замечание начавшего, по видимому, хмелеть перевёртыша. На то указывали не только странные фривольности, но и ритмичные движения головой и едва слышное мурлыканье, словно она пыталась попасть в такт игравшей музыке. Впрочем, в вальяжной романтичной игре клавесина, флейты и скрипок и впрямь было нечто цепляющее, а голос очередного русского певца оказался хоть и несколько грустным, даже тоскующим, но очень уж душевным, вдохновляющим, почти обнадёживающим.

Lanfren-lanfra, lan-tati-ta, No slasche sna tvoi usta, I roza padayet s kusta Tebe na grud', golubka.

      Ища, чем занять себя до прихода Гаврилы, не дав при этом монстрице возможности в очередной раз сконфузить его, юноша расстегнул пиджак, присел на скамью и с обречённым видом уставился на ближайший телевизор. Судя по картинке, шёл выпуск российских новостей, понять смысл которых позволяла бегущая переведённая строка внизу экрана. Впрочем, интересного в эфире было мало - некий Павсаний, архиепископ Балтийского моря, прибывал в Москву для обсуждения с патриархом Русской Православной Церкви статуса какого-то Северный Подводного Синода.       - За три года это будет уже третья встреча. После объявления о существовании полулюдей морские епископы готовы локти кусать, лишь бы получить мировое признание. - "Мероне", сутью, но не телом вернувшись к прежней личности, к некоторому удивлению Курусу, была определённо в курсе шедших новостей. Более того, ей было, чем поделиться на их счёт. - Пока у них выходит так себе - что Святой Престол, что Московский Патриархат, все они видят в этих ребятах очередных раскольников. Впрочем, морские епископы богаты, и паства у них велика - рано или поздно они себе выторгуют место под христианским солнцем.       - Морские епископы? Звучит знакомо... - сморщив лоб, пробормотал Курусу, смутно припоминая литературу по монстрологии, присланную мисс Смит в день заселения Мероне. Сам увесистый сине-зелёный томик он помнил отлично, а вот его содержимое - уже не очень. - Это ведь какой-то подвид русалок, верно?       - Тритонов, раз на то пошло. В следующем месяце они собираются прислать одного из своих в Токио, хотят убедить местные власти поделиться землёй для храма. Угадай, на кого повесят его безопасность? - хмыкнула монстрица, на мгновение сверкнув родными пронзительными глазами цвета янтаря. - Ангелы берегут сверху, а снизу - мы. И знаешь, наши пушки будут понадёжнее молитв. Скажи, Курусу, ты веришь в Бога?       - Эээ, вот так вопрос. Даже не знаю, как ответить. Думаю, я скорее синтоист, как и вся моя семья, но не отрицаю взглядов других религий. Вселенная ведь так велика, вряд ли стоит совсем уж исключать вмешательство в процесс её устройства некой высшей силы. А уж как её называют, думаю, особого значения не имеет, - задумчиво ответил Курусу, совершенно сбитый с толку столь неожиданным вопросом. Впрочем, ему от теософских рассуждений была одна только польза - от пошлых желаний не осталось и следа. - А ты? Ты сама-то веришь?       - Хех, "Я" или "Она"? Насколько я знаю, твоя подруга не является прихожанкой ни одной церкви, тем не менее, веры в Творца ней будет побольше, чем в ином священнике, - с ленцой в голосе просветила своего опекуна русалка, своим расслабленным видом напоминая ведьмину кошку, равнодушную и загадочную. - Что до меня... Скажем так, я знаю таких древних порождений бесформенного кошмара в средоточии ползучего хаоса, которых вы, смертные, сочли бы богами. А кое-кто считает и по сей день.       Что это могло значить, Курусу спрашивать побоялся. Прежде ему беседовать с перевёртышем не доводилось, и от её намёков, словно таивших в себе нечто чуждое, далёкое и непостижимое, юноше становилось как-то не по себе. К счастью, от дальнейших разговоров их избавило появление Гаврилы, довольного, как разнёсший всех детишек аист.       - Эхей, народ! Не заскучали ещё? - изящно проковыляв мимо коляски, моряк с кряхтеньем повесил куртку на стоявшую рядом напольную вешалку и, усевшись прямо напротив Курусу, решительно положил руку на стол. Судя по её сжатому виду, Челкаш решил чем-то удивить своих друзей. Чем-то, запросто умещавшимся в ладони. - Я обо всём договорился, пиво с креветками у нас будут, но чутка попозже. А пока я вам предлагаю сыграть в одну игру.       - Игру? Какую же? - полюбопытствовал заинтригованный Курусу, слегка подавшись вперёд. Впрочем, увиденное лишь всецело подтвердило его подозрения. - А, в карты!       - В них, родимых. Их у нас в определённых кругах ещё называют stirki, а играет в них, без преувеличения, вся страна, причём с самых пелёнок! Не знаю, как у вас, японцев, а в России без карт невозможно представить ни студента, ни солдата, ни моряка, - вдохновенно поведал Гаврила, профессионально отточенными действиями пасуя старенькую, немного выцветшую колоду. - Ну как, прогоним партейку-другую?       - А какую разновидность игры ты предлагаешь? Покер? Блэкджек? Преферанс? Или же что-нибудь экзотичное? - вежливо спросила "Мероне", но навряд ли её вопрос был простой формальностью для поддержания беседы. Слишком уж подозрительно загорелись её лазурные очи, и в том пламени явственно угадывался азарт.       - Yevpatiy-Kolovratiy, ну ты скажешь, сестрица! "Экзотичное", пф! Ладно ещё блэкджек, у нас, правда, его называют "двадцать одно" или "оchko", но по мне, так популярность покера с преферансом попросту незаслуженно раздута. Посему попрошу понять, так как буду продвигать "отечественный товар", а именно - "durak", что переводится как "дурак". Это одна из старейших русских карточных игр, в неё играли и крестьяне, и дворяне. И смею заверить, её есть, за что любить, - чуть ли не взахлёб затараторил "журавль", заметно начав волноваться. Похоже, ему и впрямь очень хотелось "причастить" новых друзей к русской народной забаве. - Ознакомить вас с правилами?       - Окажи нам честь, любезный Гавриил. Признаюсь, я про такую игру прежде не слышала, и буду только рада расширить свои познания, - тщательно скрывая свой разгоравшийся интерес, учтиво попросила рыбодева. Для моряка такая просьба оказалась сродни выстрелу стартового пистолета для бегуна, его понесло без остановки.       Курусу никогда прежде не увлекался азартными играми и какой-либо любви к карточным баталиям не испытывал. Что, впрочем, не мешало ему держать на слуху названия мастей и достоинств и самую малость знать, как играют, скажем, в тот же блэкджек или покер. "Дурак" же, во многом благодаря живейшим объяснениям разгоряченного Гаврилы, показался сперва неоправданно сложным, пока моряк не решил перевести учение в практику. С этого момента усваивать правила стало заметно проще.       Игра начинается с перетасовки колоды в тридцать шесть карт, из которых каждому игроку полагается по шесть, после чего следующая карта открывается, а её масть становится козырем. Ну а оставшаяся колода кладётся закрытой стороной поперёк этой карты. Как понял Курусу, целью игры было избавиться от всех своих карт, но удивил его сам принцип "дурака": по всему выходило, что важно было не столько победить, сколько не проиграть - по сути, проигрывал только один оставшийся при картах, награждаясь титулом "дурака". Поразмыслив, юноша с одобрением решил, что такой подход обладает весьма глубоким философским контекстом, отражающим в себе знаменитый характер русских.       Начинал игру обладатель младшего из козырей, ходы делались всегда налево, а заключались они в выкладывании одной или больше (в случаях одинакового достоинства) карт под оппонента. Тот, в свою очередь должен был либо покрыть выложенные карты старшими по "чину", но обязательно той же масти (козыри же, в свою очередь, покрывали любые карты, кроме своих "старших" представителей), в противном случае игрок был обязан забрать эти карты в свою колоду и пропустить ход. В случае успешной "обороны" сразившиеся карты объявлялись "битыми" и уходили с поля насовсем, а игроки дополняли свой "боезапас" из закрытой колоды до прежних шести карт.       Впрочем, атакующий мог "прислать подкрепления" в лице того же достоинства, что и любая из имеющихся на столе карт, которую независимо от масти. Более, того, это помимо него могли устроить и все прочие игроки! Тем самым игра превращалась в жуткое подобие политики с негласными союзами и интригами. Так ли иначе отбившийся по прежней схеме начинал "атаку" на своего соседа слева. И так пока карты не останутся лишь у одного, "дурака".       Возможно, во всём было виновато пиво, подогревшее интерес к невиданному и необычному. Курусу было действительно приятно держать в руках мягкие, отдающие духом старины и чужбины карты с полустёртыми изображениями. Его и впрямь увлекало размышлять над тем, чем атаковать, а чем отбиваться, что подкидывать, а что придерживать до лучшего случая. Впрочем, на этом поприще он и близко не стоял рядом с "Мероне". Нет, с перевёртышем, под чужой личиной погрузившейся с упоением в неведомую игру. Причём, получалось это занятие у монстрицы не в пример лучше, чем у юноши.       Курусу никогда не жаловался на внимательность, но сейчас она его откровенно подводила. Легко было свалить всё на действие спиртного или неудачные карты, но юноше всё же было досадно и до глупого обидно три раза подряд остаться "в дураках". Чего нельзя было сказать про русалку, раз за разом избавлявшуюся от карт самой первой, что крайне изумляло и веселило Челкаша. Впрочем, с моряка вполне сталось бы и подыграть "по-рыцарски" прекрасной девице. Курусу бы тоже порадовался за подругу, но из-за нахлынувших дум он невольно ушёл в себя.

Ona chernovolosa, glaza eyo kak smol', Ona igrayet prosto zagadochnuyu rol', Ona risknut' zastavit i vyzvat' mozhet stress, Pri etom soblydayet pikoviy interes.

      Под музыку куда более оживлённого синтезатора в сравнении с прошлым клавесином, а также редких барабанов и тарелок размышлять было на удивление легко и приятно. И даже голос нового исполнителя, по звучанию казавшегося повидавшей жизнь копией предыдущего, не мешал спорить в уме с Доппель и мисс Смит заодно, костеря по полной их абсурдные обвинения о причастности Гаврилы к криминалу. Особенно доставалось "гениальной" версии о подлом замысле русского похитить Мероне и споить-отравить самого Курусу. Сама мысль об этом была подлостью.

Pikovaya dama Ne lyubov', a drama, Vseh muzhchin volnuyet Mnogo-mnogo let, mnogo-mnogo let.

      Ну не может этот открытый и душевный парень, зачем-то пытающийся казаться старше, чем он есть, оказаться способным на такие злодейства! Он же "журавль", а не хищный коршун или ворон-падальщик, как же это нельзя понять! Ладно ещё Доппель, у неё, в силу происхождения, по вполне справедливым причинам могла возникнуть предубеждённость в отношении людей, заставляющая ожидать самого худшего. Но почему же тогда мисс Смит так рьяно хочет видеть Гаврилу преступником? Из-за того, что он русский? Что он моряк? Или же что он... мужчина?

Pikovaya dama Kovarna i upryama, Ot togo i gibnet, gibnet, gibnet Kozyrnoy valet...

      Последнее предположение было, разумеется, тем ещё бредом, ведь к самому Курусу, например, куратор относится с теплотой и радушием (хоть и с некоторыми оговорками). И всё же трудно было не навязать параллелей, не вызывающих ничего, кроме печали и сочувствия. Ведь мисс Смит до сих пор почему-то одна, возможно, это на неё давит, делает несчастной, а женщина это и скрывает. Хмм, Гаврила, походу, тоже семьёй не обзавёлся, что если попытаться их свести? Вдруг мисс Смит не только увидит в стройном кареглазом кавалере не только достойного товарища, но и близкого друга, жениха, отца своих детей? Безумная затея, но почему бы и нет? И отчего бы не сегодня?       Погружённый в размышления о своих поражениях, Курусу даже не сразу обратил внимания на до странности знакомые голоса откуда-то спереди. Пока Гаврила делился с новичками премудростями игры, Курусу, исправно делая вид, что слушает матёрого картёжника, слегка наклонился в сторону и присмотрелся к сидевшим через два столика посетителям. Увиденное вызвало в нём смесь удивления, облегчения и даже восхищения.       Там, окруженные недвусмысленным вниманием полудюжины очарованных мужчин, как моряков, так и местных, сидели две дамы. Одну из них, высокую черновласую красавицу в утончённом коротком тёмно-сером кардигане поверх плотно прилегающего к телу бордового платья с внушительным вырезом, Курусу узнал сразу. Пусть она и была без привычных чёрных очков, украсила себя золотым колье и рубиновыми серёжками, а свои пышные волосы заплела в одну толстую косу и перебросила через плечо. И насколько было видно юноше, женщина обошлась минимумом косметики, выделялась только карминовая помада на больших узких губах. Сказать, что новый образ куратору очень шёл, значило бы оскорбить превосходный вкус её стилиста - мисс Смит смотрелась эффектно и элегантно, будто заморская графиня.       А вот её спутницу Курусу изучал долго, пока не уронил челюсть от изумления. Он бы и на трезвую голову не признал бы в этой гламурной светской львице, словно сошедшей со страниц журнала "Cosmopolitan", былую оперативницу, не то, что на захмелевшую. Пышное, отделанное кружевным воланом пурпурное платье с золотой кантовкой и облегающие пурпурные перчатки до самых плеч придавали острой на язык оторве нежный, донельзя женственный вид. Не говоря уже о серебристо-сером парике с хитроумно составленной причёской в форме венка, жемчужном ожерелье и крупных серьгах с аметистами. Создавалось впечатление, что девушки соревновались друг с дружкой по красоте нарядов. Но решать, кому из них присуждать победу, Курусу бы не решился. Тем более в присутствии "Мероне".       Русалка на его взгляд была всё же куда привлекательнее в своём чёрно-синем платье, и дело было не только во внешности и в оформлении убранства. Просто она смотрелась в нём как-то более органично, оно подчёркивало самое необходимое, не заостряя внимания на деталях, позволяя насладиться красотой в целом. В этом плане прибывшие невесть когда девушки дали маху - выбрав, без сомнения, шикарнейшие платья, они не учли как их сочетаемость, так и их уместность. Впрочем, посетители "Авроры" определённо оценили явившихся к ним богинь по достоинству. И в этом заключалась ошибка.       Хоть они сейчас и улыбались, о чём-то оживлённо переговариваясь с возбуждённым окружением, Курусу был уверен, что мисс Смит и особенно Зомбина на деле скрежетали зубами от досады. Они ведь предполагали проникнуть сюда под видом гостей и вести тайное наблюдение за компанией Курусу, но, увы, не учли пару маленьких, но весомых обстоятельств. Во-первых, наряды - как убедился на собственном опыте юноша, в этом заведении подобная помпезность и официальность не пользовалась популярностью, что сразу привлекало внимание. А во-вторых, две красивые молодые девушки в столь интересных одеждах были попросту обречены стать магнитами для молодых подвыпивших парней. К счастью оперативниц (да и к собственному), вели они себя, на первый взгляд, пока прилично.       - Ау, д'Артаньян, ты здесь? Тебе что, дурно? Надо выйти подышать? - завидев отрицательное мотание головой, обеспокоенный Гаврила нервно усмехнулся. - Yevpatiy-Kolovratiy, ты так не пугай, а то и глаза у тебя куда-то поплыли, и сидишь так, словно сам где-то уже там... Или увидел что интересное?       - Ты так часто потребляешь эту фразу, любезный Гавриил, что меня уже даже начало съедать неудержимое любопытство. Окажи милость, мой русский друг, и просвети - что означает это твоё таинственное "Yevpatiy-Kolovratiy"? - до странного спешно спросила "Мероне", вдруг зачем-то кладя свою руку поверх запястья моряка.       Тот, едва начав из любопытства оборачиваться, внезапно сжался и резко, но аккуратно убрал свою руку под стол и одарил русалку искренне изумлённым и недоумевающим взглядом. А затем с тем же выражением лица растерянно повернулся к Курусу. Юноша и сам не понимал, что это сейчас было и зачем, равно как и реагировать ему на это. А реагировать следовало - он же, в конце концов, был парнем монстрицы, а она у него на глазах совершала довольно таки нетипичные для своей роли действия. Впрочем, существовал и спасительный вариант в виде доброжелательной шутки, и Курусу, не придумав ничего лучше, вцепился за него. То есть, постарался усмехнуться и с небрежностью в голосе заметил.       - Оу, ну всё, Гаврила, ты обречён - когда она настроена так серьёзно, остаётся либо топиться, либо говорить начистоту. Поверь, уж в этом деле у меня богатый опыт.       - Вона как... Ну, топиться моряку зазорно даже в пиве, так что карте место, - со смущённым смешком обронил Челкаш, краснея прямо на глазах, но навряд ли от выпитого. - Евпатий Коловрат это такой русский bogatyr, то бишь, святой воин, вроде ваших странствующих самураев. Прославился тем, что после сожжения монголо-татарами родного города Рязани собрал небольшое войско, нагнал ушедшую орду и самолично убил сотни врагов, пока не пал от бесчисленных ран. У нас принято его поминать, чтобы... эмм... о! Чтобы перенять частицу могучего духа славного богатыря в минуту тревоги и волнения.       - Неужели ты так часто тревожишься и волнуешься, любезный Гавриил? - беззлобно усмехнулась рыбодева, заставляя бедолагу становиться всё больше похожим на сваренного лобстера. - Ты же русский моряк!       - Да, я русский моряк, и что, не человек, что ли? Поймите, народ, - в шутку обиделся "журавль", обводя друзей усталым досадливым взором. - То, что я умею грести на шлюпке в шторм и чинить приборы в горящем отсеке, совсем не значит, что мне в это время не бывает страшно, неловко или попросту неуютно.       - А для чего тогда применяют фразу "apona mati"? - полюбопытствовал в свою очередь Курусу, припомнив другое забавное высказывание русского. - Это тоже какой-нибудь святой?       - Святая, раз уж на то пошло. Весьма вдохновляющая особа, надо сказать, совсем как вот эта милашка, - преисполнившись вдруг необычайного радушия, ласково проворковал моряк, расплывающейся улыбкой приветствуя внезапно возникшую рядом красивую незнакомую девушку. - Nu, zdravstvuy, zolotse. Kak zhizn' molodaya? Kak sestrichka s bratom?       - Oi, nekohda mine balakat' s toboy, Havrila. No usyo ravno spasibo! - негромко, но задорно рассмеялась звонким протяжным голосом высокая сероволосая девица с витыми косами, судя по плотному бело-синему наряду, напоминавшему матросскую униформу с юбкой, работавшая здесь официанткой. На то же указывали и три огромных кружки со знакомым пивом на одном подносе и едва ли не ведро ароматно дымившихся креветок на другом. - Вечер добрый, хости дарахие! Ухащайтесь на здоровье и приятно вам посидеть на "Авроре"!       На столы с ублажающим слух стуком опустилась увесистая посуда, благоухая как уже привычным хвойно-хмельным ароматом, так и новым сладостно-пряным запахом. Впрочем, ни снедь, ни напитки в эту минуту не занимали столько внимания Курусу, сколько эта знакомая Гаврилы. И дело было не в её причудливом акценте и не в обворожительной наружности, хотя, пожалуй, именно "экзотичность" последней заставила юношу провожать девушку слегка удивлённым взглядом вплоть до её ухода. Официантка оказалась монстрицей.       Первым бросились в глаза покрытые густой шерстью острые уши, оная же обнаружилась и на кистях рук с когтистыми пальцами. Шерсть, впрочем, была разглажена и вычищена до лоска, а когти сострижены и покрашены в золотистый цвет. Девушка приложила немало усилий, чтобы "приглушить" заметные атрибуты своего происхождения, но совсем отказываться от них не стала. По мнению Курусу, это было правильное решение, полулюдям не следовало никоим образом стыдиться самих себя. Хотя самого юношу и пробрало сперва, когда обнаружил у официантки длинные изогнутые клыки и пронзительные волчьи глаза цвета янтаря. Совсем, как у охранника-вервольфа снаружи.       - Так она оборотень? - осипшим к своему собственному удивлению голосом задал риторический вопрос Курусу. Ему определённо следовало промочить горло, а то, чего доброго, ещё решат, что он оборотней боится.       - И, насколько я могу судить, не только она, - вставила своё замечание "Мероне", взглядом указывая на ещё одну официантку на другом конце помещения, похожей на первую как две капли воды. И дело было отнюдь не только в униформе и "волчьих" атрибутах. - Интересно, они смотрятся словно родные сёстры...       - А они сёстры и есть: Ликана и Вера. И да, они оборотни, хотя сами себя зовут волкодлачками. Я, сколько мне не пытались объяснить, так разницу и не понял, - с тоскливой усмешкой пробормотал Гаврила, так и не отрывая хмельных карих глаз от ловко кружившей меж столов девицы. - Я, признаться, при первой встрече с ними неслабо так струхнул. Эти чертовки, знаете ли, тут чуть ли не с самого первого дня открытия "Авроры". Их сюда из Закарпатья брат привёз, Волкомир, вы его уже видели снаружи - он был вторым из тех, кто охранял трапп. Порядочная скотина, но за своих рвёт глотки зубами, а вот сёстры его другие - ласковые, игривые, так и просятся, чтобы за ухом почесали. А уж как поют "Marusya", ооох...       - Значит, я всё же не первая из полулюдей, кого тебе, любезный Гавриил, довелось увидеть. Прошу только не думать, что мне от этого печально, нет, - поспешила с объяснениями русалка, явно решив, что её фраза могли воспринять двусмысленно. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было, по крайней мере, для опешившего моряка уж точно. - Мне просто любопытно, какой же вид тебе посчастливилось встретить первым после огласки о существовании полулюдей?       - Ха, "после огласки"! Да я с нечистью, то есть, с полулюдьми знаком с самых малых лет, но осознал это только в тот треклятый день. Нет, ну вы только представьте себе, каково это: понять, что твоего любимого дедушку на самом деле лесное зверьё слушается не потому, что он старый добрый егерь, а потому что он, Yevpatiy-Kolovratiy, сам леший! - пытаясь сдержать смех, Челкаш удостоил подругу столь поразительным ответом, что монстрица на несколько секунд потеряла самообладание и уставилась на русского с совершенно нетипичным ей ошарашенным, недоумевающим лицом. Как, впрочем, и Курусу. "Журавль" же их реакции словно и не заметил, вдохнув с удовольствием аромат креветок, он бойко переложил в свою тарелку их часть и наставительно произнёс. - Дедушка, разумеется, не родной, но это настолько отдельная история, что я расскажу её вам как-нибудь потом. А сейчас садитесь жрать, пожалуйста, не то всё выдохнется и остынет. Здешнего повара я лично не знаю, но готовит он первоклассно, в чём вы сейчас и убедитесь. Приятный аппетит!       - Приятного аппетита! - в унисон отозвались юноша со своей спутницей, принимая "эстафету" по разделению соблазнительного лакомства.       Креветки уже принадлежали к той области, в которой Курусу основательно набил руку, как в практическом, так и в теоретических смыслах. Иными словами, юноша превосходно разбирался в готовке морепродуктов и мог по достоинству оценить кулинарное мастерство своего товарища по любимому ремеслу. Придраться было решительно не к чему: креветки, всего лишь около десяти сантиметров в длину, имели почти бледный нежно-розовый цвет, а значит, продукт был свежий, едва ли даже мороженный более суток, но то была только половина успеха. Другая половина - готовка - оставляла на языке самые лучшие впечатления.       Тонкий, но прочный панцирь слезал с покорностью капитулянта, остатки горячего бульона приятно обжигали пальцы, а вкус самого мяса, солоновато-сладкий, нежный, правильный, оказался настолько знакомым, что Курусу невольно заподозрил, что всё это время он сам стоял за плитой, а оставшиеся в памяти события были всего лишь плодом хмельного угара. Пиво же, к немалому удивлению и облегчению юноши, нисколько не испортило и не затмило вкус креветок. Даже наоборот - придало блюду неподражаемый экзотичный оттенок. Это стоит позаимствовать для дома, например, в виде соуса или заправки на пивной основе.       Курусу был не одинок в своём мнении - "Мероне", при всём соблюдении этикета, не могла скрыть своего глубокого наслаждения, оставляя от добычи испитые досуха оболочки. Про Гаврилу и говорить было нечего - он грыз мясо прямо с панцирем! Это выглядело немного дико, но понять "журавля" было можно - такое блюдо равнодушным оставить не могло в принципе. Особенно, когда накатывал столь своевременный аппетит.       Но аппетит аппетитом, а русского моряка, видимо, разбередившего себе душу возвращением к доброму прошлому, пробило на воспоминания. Умудряясь одновременно грызть креветки и попивать излюбленное "Tayozhnoye", "журавль" то и дело пускался в рассказы о своём детстве, семье, родном городе и самой России в целом. Так Курусу узнал, что Гаврила был младшим из трёх сыновей Максима Челкаша, заслуженного морского офицера и капитана первого ранга в отставке. Старший из братьев, Макар, хотел продолжить "морскую" карьеру отца, но из-за каких-то личных причин ушёл из флота и перешёл в таможню. А вот средний, Данко, пошёл по стопам матери Изергиль, учительницы английского языка в старших классах, и зашёл весьма далеко - до должности секретаря в российском консульстве в китайском Шанхае.       По всей видимости, Гаврила завидовал своим братьям и определённо полагал, что сам он не находится на своём месте. На это, по крайней мере, указывало то, что про свою работу моряк практически не говорил. Зато он с упоением делился историями из своих курсантских годов, попутно описывая родной город. Хотя прочие рассказы Курусу слушал с удовольствием, именно эти ему понравились больше всех - уж слишком красочным становился язык "журавля" в такие минуты, щедро разбавляясь странными, но забавными словечками из русского языка.       Владивосток в этих описаниях Курусу видел почти как наяву: "владеющий востоком", "город тигра", основанный военными и путешественниками мегаполис, воплощающий само понятие контраста, где современная архитектура самым противоестественным образом уживалась с постройками прошлого, а то и позапрошлого веков. Гаврила так часто равнял будничный темп жителей города, загруженность дорог и плотность построек с таковыми у японской столицы, что для Курусу Владивосток стал своего рода "мини-Токио". И чем больше Челкаш с ностальгическими вздохами повествовал о растущем сквозь грязь, коррупцию и непогоду городе, живущих в нём гордых упрямых людях и необузданной русской природе за его пределами, тем сильнее крепло у юноши желание посетить "Владик", как его любовно называл русский. Интересно, мисс Смит может устроить такую поездку для него и девчат?       - Эх, развезло что-то меня. В самом деле, чего это я всё о себе да о себе... Аж горло пересохло, а ведь запивал постоянно... Yapona mat'... Lykana! Zolotse! Pritaschi nam yescho "Taigi"! - призывно прокричал Гаврила возникшей в зоне видимости знакомой официантке, после чего с извиняющимся видом повернулся к расслабившейся компании. - Я заказал нам ещё пивка. Великодушный просьба мне простить, ведь я своей болтовнёй совсем лишил вас возможности поделиться и своими историями!       - Не стоит извинений, любезный Гавриил, поверь, слушать твои истории было одно удовольствие! - ласково улыбнувшись, утешила рыбодева поникшего было моряка. - Однако не стоит ли нам параллельно разговорам и питию заняться чем-нибудь увлекательным? Я бы не отказалась испытать ещё раз вкус этой забавной карточной игры, что твой народ называет "Durak".       - Yevpatiy-Kolovratiy, тебе и в самом деле понравилось?! То есть, само собой, "дурак" так "дурак", тем более, что слово дамы закон! - необычайно воодушевившись, запел Челкаш, одним махом сдвигая тарелки в сторону и ставя на стол заветную колоду. Начав тасовку, моряк вдруг осёкся и слегка смущённо посмотрел на Курусу. - Прости, д'Артаньян, тебя забыл спросить: ты в игре? Хотя бы на партейку-другую?       Курусу ответил прежде, чем подумал, но и после сказанного не стал ни корить себя, ни жалеть о случившемся. Зачем, ведь на то не было никаких причин. Они сидит в уютном, ставшем почти родным заведении, в одной из самых приятных и душевных компаний, о каких можно мечтать. В правой руке кружка холодного "Tayozhnoye", в левой - привычная шестёрка карт с козырным тузом, а на столе - почти растаявшая колода. Напротив сидит славный моряк и, вопреки своему замыслу, сам травит байки о походах эскадренного миноносца "Bistriy", на котором Гаврила когда-то служил. Слева, расслабленно раскинувшись в своей коляске, внимательно слушает рассказчика красавица русалка, такая, казалось бы, своя, родная, любимая... Увы, для сердца она по-прежнему оставалась чуждой, как бы перевёртыш не старалась. Если о чём Курусу и мог сейчас жалеть, то лишь об этом...