mr. bad guy

Утреннее солнце освещает танцующую завесу пыли в воздухе и безжалостно режет глаза, на улице вяло щебечет какая-то пичуга. В доме долгожданная тишина, знакомая каждому, кто хоть раз просыпался один, и никто, абсолютно никто не будит. Ни детским криком, ни русскими ругательствами, разносящимися на весь квартал, ни нежными, солнечными поцелуями в шею, в грудь, в живот, всё ниже и ниже... Микки просыпается от того, что ему пиздецово жарко. Под одеялом будто парилка, и он весь мокрый, как мышь. С большим трудом разлепив глаза, он пытается посмотреть в окно, но видит только яркий пучок света, бьющий ему по лицу. Боже. Микки протирает глаза, потягивается после сна и тянется за мобильником, лежащим на прикроватной тумбочке. На часах 9:46. — Сука! Чёрт. Он проспал. В первый же свой рабочий день он, блять, проспал. Микки поспешно вскакивает с кровати, в глубине души надеясь, что он ещё успеет найти нормальную чистую одежду, умыться, что-нибудь закинуть в рот, собраться и добежать до ебучего Старбакса за пятнадцать минут. Микки влетает в ванную, открывает кран на полную, так, что аж брызги летят во все стороны, трясущимися руками мажет зубную щётку пастой из полузасохшего тюбика и запускает её в рот. Он справляется с этим делом за несколько секунд, мельком смотрит на свою заспанную физиономию в зеркале. Под глазами залегли тени, на лбу вскочил прыщ. Микки отлепляет от щеки нелепый грязный кусок пластыря. Проведя раздражённо по царапине пальцем, он выбегает из ванны в спальню. Чуть ли не вырвав ящик комода из гнезда, он хватает первые попавшиеся шорты — для штанов сейчас слишком жарко, и чёрт бы побрал этот ебучий июль. Все рубашки мятые и вонючие. Майки тоже. Микки в бессилии стонет. Надо будет перестирать всё это дерьмо. Он второпях натягивает свою единственную нормально выглядящую футболку и, путаясь в шортах, скачет на кухню. Один за другим хлопают шкафчики в кухне. В одном из них Микки, к своему огромному удивлению, находит заначку в двадцать долларов. Недоверчиво повертев мятую купюру в руках, он суёт её в задний карман и продолжает рыться в поисках съестного. Не найдя ничего, кроме сладких кукурузных хлопьев Ева, он, подавив разочарованный вздох, насыпает себе полную тарелку и тянет на себя дверцу холодильника. Молока, конечно же, нет, просто поразительно. — Сука, ебал в рот это всё, нахуй, — матерится Микки, перерывая вверх дном содержимое холодильника. Кроме хлопьев, полбутылки кетчупа, заплесневелого лимона и замороженной курицы он не находит ничего. Микки всухомятку набивает рот хлопьями так, что едва может прожевать, и с опаской косится на часы. 9:54. Супер просто. Он старается хрустеть как можно быстрее, одновременно плеская себе на лицо еле тёплой водой из-под крана. Спустя пару минут Микки, оставив на кухне лютый срач, вылетает из дома, даже не заперев дверь. Он идёт так быстро, что начинает колоть в боку, но не бежит, потому что для этого слишком жарко. Асфальт от жары чуть не пузырится под ногами, и если бы он шёл босиком, то побежать бы точно пришлось. В 10:06 он, тяжело дыша, вваливается в Старбакс, чуть ли не вывалив язык, словно шавка, полчаса удиравшая от собаколовов. Посетителей ещё нет, но чуваки за стойкой уже вовсю суетятся и готовятся к новому рабочему дню. Двое из них поворачивают головы в сторону Микки и приветливо улыбаются ему. — Хей, привет! — парень с пирсингом в губе дружелюбно машет ему рукой, подзывая к себе. Микки с опаской подходит поближе. Он с недоверием разглядывает всех этих ребят, которые все какие-то слишком милые, чтобы работать в этой дыре. Впрочем, это же Старбакс. Микки мысленно усмехается, пропустив мысль, что им всем пришлось ублажать Криса, чтобы не платить за стажировку. Вот, к примеру, тёлка с двумя игривыми косичками, дурацкой чёлкой и таким количеством веснушек, что кажется, будто они сейчас с неё просто посыпятся. Она выглядит как сущий ребёнок — и ведь тоже это делала! Парень с пирсингом настойчиво напоминает о своём существовании: — Подойди сюда, Мик. Нихуя себе. Они все уже знают его по имени. Вот это новости. Что ж, тем лучше, наверное. Не придётся по хуллиарду раз представляться всем желающим знать, как его зовут. — Ну? — Микки скептически поднимает брови. — Я Курт. — парень протягивает руку и доверчиво смотрит ему в глаза. Тот равнодушно пожимает её. Курт почти не напрягает мышцы, его рука мягкая и будто бы безвольная; Микки же, наоборот, со всей силой сжимает пальцы, сам не зная зачем. — Мне поручено ввести тебя в курс дела и провести небольшой инструктаж насчёт...ну, всего. — Заебись! — Микки пытается улыбнуться. — Смотри... — парень явно в растерянности и не совсем понимает с чего начать. — Это, — он кладёт руку на кофемашину, — твой основной агрегат. Включается вот так... — Не поверишь, — с видом оскорбленного человека прерывает его на полуслове Микки, — я знаю, что такое кофемашина, знаю, как её включать и даже знаю, как ею пользоваться! — Блин. Извини, я просто аутист. — Курт смущённо краснеет. — Мне просто Крис сказал, что у тебя нет опыта работы... — Вот только, блять, пожалуйста, не надо приписывать себе психические заболевания, которых у тебя нет, окей? — отрезает Микки и болезненно морщится. — Это нихера не прикольно. Курт краснеет ещё сильнее. Весьма стеснительный паренёк. — Ладно, извини ещё раз. Тогда давай начнём с сиропов...

* * *

Йен ощущает рядом с собой тепло Тревора. Он почти счастлив. На часах уже пятнадцать минут одиннадцатого, но они всё ещё валяются в кровати, не в состоянии отлипнуть друг от друга и встать, чтобы начать очередной новый день. — Как-то сегодня ну очень жарко, — лениво бурчит Трев. — Прости, это всё из-за меня, — так же сонно улыбается Йен. — Иди на хуй, — смеётся тот. Тревор улыбается и смеётся почти всем его шуткам. Даже дерьмовым. Даже если это и не шутки вовсе. Он вообще так часто улыбается, что Йен не может перестать удивляться — как можно вообще быть таким солнечным? — Ну уж нет, в этот раз ты первый. — он быстро вспрыгивает сверху и хитро смотрит Тревору в глаза. Тот притворно протестует. Руки Йена лежат на его шрамах. Йен любит трогать эти шрамы — не только руками, но и языком, благо Трев разрешает и уверяет, что он абсолютно не испытывает при этом дискомфорта. Галлагер пытается проявлять как можно больше нежности к своему парню. Он всегда получал её вдоволь, но сам проявлял очень редко, и сейчас ему вдруг хочется восполнить потери прошлого. Последнее время его всё чаще мучает непреодолимое желание заботиться о ком-нибудь, а Трев подходит на роль жертвы ну просто идеально. Йен пускает дорожку из поцелуев между его ключиц, затем между шрамов, спускаясь к животу, всё ниже и ниже... Идиллию прерывает резкая и неприятная вибрация мобильника, лежащего на тумбочке около кровати. Трев, среагировав моментально, оказывается проворнее Йена и, ловко выскользнув из его плена, хватает телефон раньше своего владельца. Взглянув на дисплей, он кривит лицо. — Что это за баба? — недовольно произносит он и показывает Йену экран, на котором высвечивается входящий вызов от Светланы. У Йена внутри всё обрывается. Они уже сто лет не общались. Она бы не стала названивать ему за просто так, от скуки. — Дай мне, — резко говорит он и, отобрав мобильник, отвечает. — Почему ты не подходишь так долго? — Светлана говорит так громко, что даже Трев слышит её голос, а Йену приходится слегка отодвинуть трубку от уха. — Привет... — мямлит он, преисполненный плохих предчувствий. — Что-то случилось? — Ты ещё не в курсе? Йен с каждой секундой напрягается всё больше и больше. В его голове со скоростью света летают мысли, которые сами собой собираются в одну. — О чём? — Тогда ладно. — по голосу заметно, что она расслабилась. — Не буду тебя расстраивать. Галлагер в один момент выходит из себя. — Нет, блять, раз уж позвонила, так говори! — Йен начинает психовать. Тревор кидает на него обеспокоенный взгляд. — Ладно, — Светлана же, в отличие от него, абсолютно спокойна. — Микки выпустили, и советую тебе держаться от него подальше. Я думала, ты уже знаешь, но оказалось, что нет, так что я тебя предупреждаю. Давай. — Подожди! Света, стой! Она, явно предчувствовав такую реакцию, ждёт и не отключается. — Ну? — А он... — Йен сглатывает комок в горле, пытаясь совладать с собой и держать себя в руках. — Он... ты уже виделась с ним? — Да, он заходил в «Алиби», — следует лаконичный ответ. — Он говорил что-нибудь про меня? — с волнением спрашивает Йен. Тревор раздражённо слышит этот разговор, но не выдерживает и слезает с кровати, направляясь на кухню. — Принесу тебе таблетки, — бурчит он, выходя из комнаты, но рыжий не слышит. — Он не хочет о тебе слышать, — сообщает Светлана, и Йен чувствует, как все его внутренности переворачиваются и проваливаются вниз от этих слов. — Я пыталась с ним говорить. Он был такой злой, что я даже испугалась. Поэтому, собственно, хотела тебя предупредить, чтобы ты держался подальше. Мы же знаем Микки. Он может навредить тебе. — В голосе Светы звучит плохо скрываемая забота. Йен несколько секунд молчит. — Он не навредит мне, — глухо произносит он наконец. — Я его знаю лучше. — Как считаешь нужным. Это твоё дело. — Спасибо, что позвонила. — Пока. Йен машинально кладёт трубку и невидящим взглядом смотрит в стену. Трев возвращается в комнату со стаканом воды и таблетками в руках. Он протягивает их парню и садится рядом, беря его руку в свою. Раздражение в его взгляде сменилась на сочувствие. — Что будешь делать теперь? — Ничего. — Йен запивает таблетки и пытается улыбнуться. — Я ж даже не чувствую нихуя. — Бросишь меня ради него? — спрашивает Трев с волнением. Впрочем, в его голосе нет ни злобы, ни обиды. — Конечно нет, дебил. — Йену становится нестерпимо больно от того, что тот так спокойно к этому относится. Он чувствует: то, что предположил Трев, просто напросто слишком, блять, предсказуемо. Он, Йен, стал таким предсказуемым.