mr. bad guy

— Ты работаешь сегодня? Тревор пытается нашарить рядом с собой Йена, но, открыв глаза, обнаруживает, что тот задумчиво стоит около окна, нервно вцепившись пальцами в подоконник. — Йен? — У меня сегодня вечерняя смена, — отзывается тот, не отрываясь от вида за окном. Трев садится в кровати, сонно протирая глаза. Любуется на голый торс Галлагера. — Тогда чего так рано вскочил? — он старается, чтобы его голос прозвучал игриво и одновременно ласково. — Не знаю. Со сном какая-то хрень. Я заснул поздно и спал всего часа два-три. Тревор наблюдает, как Йен хмурится, сжимает губы. Солнце падает в окно так, что освещает только его шевелюру, играя рыжими оттенками, и немного на лоб и нос. Ну очень охуенно. Про себя Тревор не устаёт любоваться на Йена. Это ж надо было таким красивым уродиться. — Фу, как жарко. Когда ж уже эта ебучая жара закончится. Йен молчит в ответ. Ему не хочется говорить сейчас о жаре. О чём угодно, но не о жаре. — Чем займёмся сегодня? — Не знаю. Мне как-то тревожно. Тревор хмурится и слезает с кровати, подходит к Йену. Он беспокойно прижимает его к себе и поглаживает по спине. Йен рвано вздыхает, льнёт к нему. «Я не в порядке!» — посылает он ему мысленные сигналы. — Это из-за него, да? — словно уловив что-то, спрашивает Тревор, осторожно обнимая Йена, словно боясь раздавить или сломать его. — Из-за Михайло Александра? Йен ржёт ему в плечо, но пальцы, лежащие на спине, предательски сжимаются в кулаки. Трев уже несколько раз шутил про полное имя Микки. Шутка вышла действительно угарной и даже приобрела популярность среди их «личных шуток на двоих», но Йен смеялся через силу, каждый раз чувствуя непонятно откуда взявшиеся угрызения совести. — Бля. Не, мне насрать на Михайло Александра, ты же знаешь, — врёт он. — Просто переживаю за то, как там дела у Липа с личной жизнью. Он что-то совсем расклеился. Тревор смотрит на него с улыбкой а-ля «хорошая попытка, бро». — Ладно врать-то, долбоёб, — весело говорит он. — Когда тебе последний раз было не насрать на кого-то, кроме себя? — и Йен вздыхает с облегчением. Он забывает, с кем имеет дело. Трев — не истеричка, ревнующая его к каждому стулу. Их отношениям вообще лучше подходит характеристика «секс по дружбе», как бы парадоксально это не звучало — но, тем не менее, так оно и есть. Они больше походят на хороших друзей, чем на пару. Йен понимает, что не любит Трева как парня — ему просто нравится проводить с ним время, зависать на всяких вечеринках, ржать с ним над их общими тупыми шутками, слушать музыку и обсуждать фильмы. Как обычно и проводят время друзья. Друзья, которые просто время от времени трахаются. Вся та поебень с нежностью и заботой, которой ещё недавно так хотелось Йену в его отношениях с Тревом, как-то поспешно улетучилась из его головы со вчерашнего дня. Тревор роется в разбросанных по комнате шмотках, выбирая футболку поярче и посвежее. — Ну так что, какие планы на сегодня? — спрашивает он, немного наклонив голову и устремив свой внимательный взор на Йена, а на его губах не перестаёт мелькать теплая улыбка. — Я, наверное, сегодня схожу домой, посмотрю, как там вообще дела. — Йен в который раз проклинает себя за то, что каждое его слово — враньё. Конечно, никуда он не пойдёт. Он и так знает, что дела дома в дерьме, собственно, как и обычно. Нет, Йен сегодня пойдёт не домой. — Ладно. — Трев пожимает плечами. Он прекрасно понимает, что рыжий пиздюк опять что-то утаивает, и по нему даже нетрудно догадаться, что именно, но лишь молча качает головой. Он с самого начала взял себе за правило не лезть в чужие дела, которые раз утраиваются, то вроде как его и не касаются. Слезая с кровати, Йен поспешно натягивает штаны и кеды, путается в шнурках. — Мне пора. Увидимся вечером, — он мимолётом целует Тревора в висок и выскальзывает за дверь.

* * *

Микки с самого утра знал, что сегодня, блять, будет не день, а пиздец. Недаром говорят «как с левой ноги встал». Накануне он вымотался, пока его мучали в участке, и теперь он лежит в кровати со смутным ощущением иглы у себя в вене перед глазами. — Нашёл себе работу? Коп с добрыми глазами, но изо всех сил старавшийся выглядеть пугающе, по виду больше похожий на конторного клерка 19 века, оглядывал Микки с ног да головы. Ему бы только перо вместо шариковой ручки дать и полицейскую форму сменить на какой-нибудь добродушный костюмчик — и готово дело. — Да, сэр. — Что за работа? Микки покусывал губы, держа руки в карманах. Пальцы предательски нащупывали блядскую визитку. Он начал ёрзать на стуле. — Бариста в кофейне. — Какая кофейня? — Старбакс. — А подтверждение или какой-то договор у тебя есть? Дотошные формальности всегда забавляли Микки. — Я сейчас на стажировке. Мы с начальником подпишем мой договор через две недели. Коп смотрел в свои бумажки, сдвинув очки на нос. — Так-с... Михайло Александр Милкович... — бормотал он вполголоса, изучая досье. — Тебе справку надо дать... — Да, сэр. — Это не вопрос был. Сначала, — он кивал стоящей рядом девушке в белом халате, — сдашь на анализ кровь. Для проверки на наркотики. Медсестра, коротко и вполне дружелюбно улыбнувшись Микки и посветив ему в глаза карманным фонариком, натягивала на лицо маску и вынимала из глубокого кармана маленький шприц и бинт. Она обматывала его руку чуть выше локтя и брала его за запястье, тактично игнорируя татуировки. Игла осторожно входила в вену. Привыкший к боли Микки даже не морщился. — Когда я скажу, сожми несколько раз в кулак. Микки смиренно терпел процедуру, чувствовав навязчивый запах женских духов. Сжимал руку в кулак, когда ему говорили. Выдавливал из себя вежливую, покорную улыбку. Такой весь из себя. С грохотом выдвинув ящик стола, полицейский выуживал оттуда незаполненную справку. — Результаты будут уже завтра утром, — сухо сообщал он. — Если в крови найдут что-нибудь, то ты отправишься назад в тюрьму, ты же знаешь об этом? — Я, блять, ничего не принимал, — уязвлённо бурчал в ответ Микки. — Все так говорят. А потом у них в крови находят вплоть до грамма содержания амфетамина или ЛСД. Микки устало проводил рукой по лицу. Он дико, дико заебался здесь сидеть. На улице уже темнело, настенные часы показывали без пяти девять вечера. — Завтра снова придешь. Справку уже не надо будет брать, но проверка на наркоту будет ежедневной. Теперь можешь идти. — Спасибо, сэр. — Не за что. Электронный будильник на прикроватной тумбочке безуспешно пытается обратить на себя внимание. «Уже полдевятого, пора вставать!!!» — надрывается он, жалко пища. Микки проснулся часа полтора назад и с тех пор неподвижно лежит в кровати, игнорируя будильник. Он чувствует, что с нормальным сном в ближайшее время тоже можно попрощаться. Он не мог заснуть до четырёх утра или около того, воспалёнными глазами апатично пялясь в потолок, потому что утратил последнюю причину, чтобы закрыть их. Через час Микки проснулся и решил, что с него хватит сна. Постель насквозь провоняла потом — время от времени от скуки он пытался передёргивать, а при ночной духоте это не доставляло совершенно никакого удовольствия. Откинув одеяло, Микки спускает ноги на пол и чешется. С одной стороны его бесит просто сам факт того, что теперь ему нужно вставать рано по утрам и ходить на работу, что само по себе звучит довольно парадоксально — Микки и работа? что? Но с другой стороны он рад этому. Безмерно рад тому, что теперь ему хотя бы есть чем заняться. Всё лучше, чем морально разлагаться дома, постепенно утрачивая желание ко всякого рода существованию. Микки может готовить сраный кофе и не думать о рыжем уёбке. Не думать о своём одиночестве. Не думать о... Его взгляд падает на красную прямоугольную бумажку, лежащую на комоде. — Да блять. — он с досадой чертыхается. Но всё же протягивает руку и неохотно суёт визитку в карман шорт. Мало ли. Утренняя рутина сама себя не совершит, и Микки, взглянув на часы и осознав, что он опять, сука, опаздывает, выбегает из дома, буквально на ходу завязывая шнурки на кедах. Солнце печёт асфальт так, что он вот-вот начнёт пузыриться под ногами. Микки утирает пот со лба, пытается на бегу понять, не сильно ли от него воняет, несмотря на утренний душ, и даже не замечает долговязую фигуру, держащуюся от него чуть поотдаль, но не отстающую ни на шаг. «Сука, кто вообще придумал работать в такое пекло, — с досадой ловит он себя на мысли. — Это ж пиздец какой-то».

* * *

Микки, час назад истекавший потом на улице, сейчас уже мёрзнет от кондиционера, но под пристальным взглядом Венди продолжает месить кофе с сиропами и льдом. Уже битый час. Впрочем, спасибо хоть, что не камни на стройке таскать. — Милана, — орёт он, — ваш ягодный фраппучино! — А колы у вас нет? — подойдя к стойке, жеманным голосом спрашивает ухоженная блондинка с высоким хвостом в облегающей майке с вырезом. — За кока-колой тебе только в Макдональдс, крошка, — отрезает Микки. — Я тебе, блять, не консультант. — Очень жаль, — девушка выпячивает губки и смотрит на Микки с интересом. — Я бы у тебя проконсультировалась... — Блять, вот не надо щас этого всего, а, — останавливает её Микки. — Почему? Ты симпатичный. Глаза красивые. — Ёбаный в рот... Микки позорно сбегает за кофе-машину, отвернувшись от клиентки. — Ты как с ней разговариваешь? — Венди накидывается на него, словно курица-наседка, у которой отобрали цыплят. — Хватит материться, ты в приличном заведении работаешь! — Слушай, она в открытую ко мне клеится, а я, блять, не намерен эту хуйню слушать! Колу просила... — Микки смотрит на неё почти жалобно, и та смягчается. — Я понимаю, что это неприятно. — Венди понимающе кладёт руку ему на плечо. — Потерпи немного. Просто постарайся быть вежливее с клиентами. Милкович возвращается к стойке, чтобы отдать... «Разбитому сердцу Джека» — сука, чё только люди не придумают, нахуй, — его вишнёвый фраппучино. Блондинка всё ещё стоит у стойки, ожидая подходящего момента, чтобы снова пойти на приступ. — Вишневый фраппучино для... блять... Для Разбитого сердца Джека! — Микки чувствует себя, как последний идиот. — Слушай, — он поворачивается к девчонке, — я работаю. Харе подкатывать ко мне, тем более у тебя хуёво получается, и я по другой части. — По части чего? — не подумав, ляпает она, состроив глазки, искренне думая, что это выглядит сексуально. — По части членов, — в отчаянии хрипит Микки, теряя всякую надежду отвязаться от неё другим способом. «Разбитое сердце Джека», оказавшись крепким печальным парнем где-то такого же возраста, отхватывает свой напиток. — Моя тема, — усмехается он, поймав волну разговора. — Ну я тебя поздравляю, блять! — рявкает Микки. — Мне сплясать? — Да не кипятись ты, брат. — «разбитое сердце Джека» мирно приподнимает руки. — Я и не собирался об этом говорить. Ну, если ты так не хочешь. — Ну спасибо тебе большое, нахуй! — Микки так раздражён, что его злость, кажется, сейчас польётся из ушей. Парень так расшумелся, что посетители, отвлекшись от своих телефонов и стаканов с трубочками, ненавязчиво бросают на него и собравшихся вокруг заинтересованные взгляды. Микки так и подмывает заорать на весь Старбакс: «Иди нахуй ты, иди нахуй ты, и, особенно, иди нахуй ты!», тыкнув им всем оба средних пальца. — Господи, — лишь позволяет себе простонать он, — отвалите от меня все. Я работаю, можете меня не... Милкович поднимает глаза. Да. Он стоит. Стоит прямо здесь, внутри, напротив. Он, блять, здесь стоит. Стоит и улыбается своей блядской улыбкой. Снисходительной улыбкой. — ...не отвлекать. - Йен проходит к кассе. - Йен изучает меню. - Делает заказ. - Достаёт кошелёк. - Йен расплачивается. Микки стоит, как будто его по башке стукнули, и словно машина мешает в кружке подогретое молоко. Курт суёт ему стаканчик. Ебучий пластиковый стаканчик. Закорючки, сообщающие, что посетитель желает выпить айс капучино. С карамелью. IAN — смеются над ним небрежно нацарапанные маркером буквы. Микки механически готовит эспрессо. Механически мешает в блендере эспрессо с пятью кубиками льда и сиропом. Блендер жужжит целых ебаных две минуты. Микки боится оборачиваться и снова увидеть его взгляд и эту усмешку на губах. Несмотря на работающий кондиционер, ему, блять, невъебенно жарко. Он смешивает в кружечке холодное месиво с холодным молоком. Выливает кофе в стакан с надписью IAN. — И.... Йен, ваш айс капучино с карамелью готов. Микки хочет по-быстрому съебаться в подсобку или ещё куда, но только не видеть эту сраную небрежную улыбку. Йен с силой перехватывает его руку со стаканом. Микки словно прошибает током. Он болезненно морщится, но всё так же не поднимает взгляд. Сердце очень вовремя решило исполнить виртуальное соло на барабанах. Йен крепко держит его за руку. Не отпускает. Мик чувствует у себя на запястье его ебучие пальцы. — Спасибо, — тихо произносит он со странной интонацией. Будто смеётся. Микки всё-таки в надежде поднимает взгляд. Голубые глаза смешиваются с усмехающимися зелёными. Зрительный контакт длится несколько секунд. Микки не отрывает взора от его глаз. Ему страшно. Страшно посмотреть на его волосы. На морщинку между бровями. На кривую ухмылку тонких губ. Микки даже начинает успокаиваться от накрывшего их затянувшегося молчания. Он пробует улыбнуться в ответ. Он так взволнован (???) «Я чертовски рад тебе — вертится у него на языке. — Не ожидал, что ты придёшь. Как ты меня нашёл? Блять. Или ты и не искал, это случайность? Ты пришёл ко мне, Галлагер?» Он даже открывает рот, чтобы произнести хоть что-то. — Работаешь в хипстерской кофейне, значит, Мик? Голос рушит стену тишины. Кирпичики молчания падают, превращаются в крошки и строительный мусор. Сука. СУКА. СУКА. Он взял и всё испортил.