mr. bad guy

— Работаешь в хипстерской кофейне, значит, Мик? Микки как в замедленной съёмке смотрит на его рот. На его губы, произносящие эти какие-то пустые, обидные слова. Микки хорошо знает эту интонацию — слишком часто приходилось слышать. Нет, это совсем не то, когда Йен такой пришёл и ласково его подъёбывает, а потом берёт его в свою власть, берёт в свои руки и делает с ним что-нибудь, от чего у Микки просто начисто срывает крышу — целует, или прижимает к себе, или дышит на ухо, или легонечко так просачивается пальцами в штаны. Это совсем не то. В глазах Йена плещутся непонятные эмоции. Но там есть всё, что угодно, но не нежность. Это что, насмешка? Что за пренебрежение, блять? — Неужели наш маленький бандит теперь стал хорошим мальчиком и готовит кофе для богачей? Слова злобными ядовитыми камешками сыпятся на пол и будто бы отскакивают от него. Микки издаёт сдавленный звук, который должен означать «да». Звук должен был выйти не робким и еле слышным, а таким же ядовитым и пренебрежительным, как и слова Йена, но что-то пошло не так. Всё, блять, пошло не так. Так не должно быть. Ещё в тюрьме он, перед тем как отложить это в дальний ящик, он представлял себе их встречу. Но она должна быть другой, Микки представлял её себе совсем по-другому. Как угодно, но не так. Йен должен был быть робким? Добрым? Искренне улыбаться? Микки уже не уверен, действительно рад ли он Йену. Он не узнаёт его. Неужели рыжик, пока его не было, стал таким злым? Если он пришёл поиздеваться над ним, то пусть... — А чего это тебя выпустили? Послушных раньше выпускают, что ли? Микки бросает в жар. Его рубашка уже опять вся промокла. — А ты что, ты у нас теперь богатей, можешь позволить себе дорогой кофе? — пытается защищаться он. — Чё пришёл-то, ёпт? — Ну ты же рад мне. Йен улыбается почти с издёвкой. Он знает, что Мик полностью в его руках, такой беззащитный, такой в клетчатой рубашке и фартуке. Такой очарованный им. Микки в ответ выпускает колючки. — Уёбывай, — зло шипит он, вытирая о полотенце руки, которые он случайно испачкал в молоке. Он не осмеливается ничего добавить к этому, хотя внутри бьётся обжигающее, едкое, как кислота, слово, так и рвущееся наружу. Тёплые чувства, предвкушение от первого взгляда в глаза, сердечный трепет в груди — всё в один жалкий миг превращается в лишь словно шипящую на сковородке злобу и ненависть. Господи, ёб твою мать. Может, это всё понарошку? Это всё сон? Микки отчаянно пытается проснуться, раскрывает глаза пошире, но злой Йен не исчезает — всё так же стоит перед ним, скаля едкую улыбку, и отпивает свой ледяной кофе, который ему сделали. Просто безымянный чувак, который стал послушным мальчиком и вышел из тюряги, чтобы делать кофе для богачей. Микки хочется ударить. Зажмуриться, сжать руку в кулак и ударить изо всех сил. Так, чтобы аж кровь пошла. Отпиздить так, как тогда, около заброшки, после того, как Фрэнк их спалил, и Йен тогда пришёл истерить. Отпиздить так, как он бил в тюрьме, как он справлялся с тогдашним отчаянием. Что может быть лучше — превратить в кровавое месиво лицо парня, который ломает твою жизнь на корню и заставляет сходить с ума? — Хорошего дня, — сухо произносит Микки и отворачивается, чтобы сделать американо для Хельги. Руки дрожат так, что ему кажется, что сейчас он что-нибудь к хуям сломает. Губы, он уверен, уже в кровь искусаны — Микки чувствует её медный привкус во рту. Он берёт себя в руки и держится на последних ошмётках своей силы воли, чтобы не обернуться. Держится и держится, прошло уже, кажется, несколько вечностей. Когда он наконец смотрит через плечо в зал, то Йена уже нет. И Мик вздыхает. С облегчением, вроде. А может, и с сожалением? Это ведь не галлюцинации были, правда? — С тобой всё в порядке? Ты какой-то бледный. Это Курт. Участливо смотрит на него даже с какой-то жалостью. Кажется, хочет похлопать его по плечу, но боится. Микки устало выдыхает. — Не думаю, что тебе это действительно интересно. Ты просто хочешь показаться вежливым, да? Курт закусывает губы. — Слушай, — нехотя говорит он. — Я не пытаюсь к тебе подлизаться. Просто ты неважно выглядишь. И ещё, — он на секунду мешкает, — ещё я думаю, что мы могли бы, ну... подружиться. Не хочу с тобой грызться всё время. Я понимаю, что тебе здесь не нравится, просто хочу тебя поддержать. Как коллега, как мужчина мужчину, как друг — называй как хочешь. — он смущённо трёт рукой подбородок. — Спасибо, — неловко выдавливает из себя Микки. — Да, мне правда херово что-то. Только кому какое дело. — Кто этот чувак был? Твой знакомый? Вы, кажется, не очень-то ладите. — Это... Милкович не знает, куда деться. Он чувствует, как горло сдавливает, глаза начинает жечь. О, потрясающе. Не хватало ещё сейчас тут слезу пустить. Блять. Микки пытается взять себя в руки и сглатывает. — Это мой бывший. — он ухмыляется, но выходит жалко. — Ебать... — Вот и я о том же. Курт в замешательстве смотрит на него. — Хочешь перекурить? Могу отпросить для нас перерыв, скажу, что тебе нехорошо. Расскажешь, чё и как. — Перекурить дохера хочу, а говорить об этом — в жопу надо. Курт сваливает отпрашивать перекур, и Микки может позволить слезам слегка выступить. Он быстро утирается рукавом рубашки в надежде, что никто не заметил его очередную слабость, и занимается готовкой ещё одного айс кофе. Ёбаный. В рот. Блять.

* * *

— Стрельни мне только, лады? Микки вяло протягивает мятую полупустую пачку. Они закуривают в тишине. Солнце безжалостно печёт голову, горячий воздух дрожит над асфальтовой дорогой. — Слушай, — осмеливается нарушить молчание Курт, — знаю, ты не хочешь говорить об этом, но всё же. Отпусти его. Сделай вид, что ничего не было. Если будет приходить и творить хуйню с тобой — делай вид, что тебе насрать и вы незнакомы. Легче будет, я серьёзно, — добавляет он, заметив метнувшийся на него недоверчивый взгляд. Микки харкается на раскалённый гравий, и слюна, противно шлёпнувшись, взметает маленький грязевой фонтанчик. — Моя жизнь — говно, — обречённо сообщает он, но в его голосе уже нет того холода и той сдавленности. — Я не знаю, хули мне делать. Вот что ты обычно делаешь, когда тебе херово? — Я... — Курт меланхолично задумывается. — Занимаюсь чем-нибудь отвлекающим. Смотрю фильмы, читаю комиксы. Сижу в фейсбуке или твиттере. — Микки в который раз спрашивает, что он забыл здесь. Ах, да, это же Старбакс, здесь все сидят в ебучем твиттере. — Хожу на тусы всякие, — продолжает Курт беззаботно, — отвлекаюсь, короче говоря. — Я даже пока в тюряге сидел, просто люлей всем бил направо и налево, — мрачно говорит Микки. — Способ отвлечься просто охуенный, скажи? Когда мне хуёво, то надо пиздец срочно кому-нибудь вмазать. — Буду знать. Микки крепко затягивается, так что в горле начинает першить, и выпускает струю дыма из ноздрей. — У тебя есть девушка? — Была. — Курт уныло смотрит себе под ноги. — Не особо хочется об этом говорить. — Понимаешь меня теперь, да? Курт тушит окурок об стену и оборачивается на дверь. Он, задев пирсинг, проводит рукой по ложбинке между подбородком и нижней губой, вытирая пот. — Ну, мне пора. — он тепло смотрит на Микки. — А тебе, вроде, разрешили уйти. Я наплёл Венди, что у тебя болит голова, и что тебе свалить нужно. — Лучше бы наплёл, что у меня жизнь болит, — мрачно отшучивается Микки, внезапно понимая, что настроение у него даже слегка приподнялось. — Слушай, спасибо, — добавляет он, помедлив, не понимая, почему этот парень что-то для него безвозмездно делает. — Правда, не ебу, почему мы говорим о чём-то, помимо работы, и зачем ты мне помогаешь, но спасибо. — Не за что. Просто хочу, чтобы ты знал, что мы не враги, Микки. Ты можешь обращаться к людям со своими проблемами, и это совсем не постыдно. Курт коротко кивает и, приоткрыв дверь, просачивается внутрь, оставляя Микки наедине с недокуренной сигаретой в зубах. Докурив, тот, взглянув на солнце, прикрыв глаза рукой, отправляется домой. Разговор с Куртом слегка взбодрил, но Микки всё равно чувствует себя опустошённым и выжатым, словно лимон. Ебучий Галлагер. Серьёзно, Микки никак не может понять, чем вызвана такая агрессия. Это просто, блять, по-детски. Приходить и трепать ему нервы, только чтобы поиздеваться. Что за хуйня? Микки злостно пинает по тротуару пустую пивную банку. Он просовывает руку в задний карман джинс, чтобы достать деньги — нужно купить сигарет и пива на вечер. Пальцы нащупывают картонный и слегка мятый прямоугольничек. Да ёб твою ж налево. Он останавливается и долго смотрит на визитку. На убегающий номер телефона. «Боль — наш помощник. Травмы — следы нашей борьбы со слабостью». Микки вспоминает злые глаза Йена. Потом блядские слёзы у себя на глазах. Свои до боли сжимающиеся от обиды кулаки и челюсти. «— Когда мне хуёво, то надо пиздец срочно кому-нибудь вмазать». Он заносит палец над клавишей телефона. Замирает на секунду. Интересное дельце. «— Неужели наш маленький бандит теперь стал хорошим мальчиком и готовит кофе для богачей?» Милкович стоит в замешательстве и смотрит на два телефонных номера, один — набранный у себя на дисплее, второй — на визитной карточке «Клубники». — Блять... «— Позвони, не пожалеешь. А с копами разберёмся». Несколько коротких гудков. Странное частое сердцебиение. Мысли в голове мечутся, словно сорвавшиеся с места летучие мыши. — Кто это? Микки молчит, до крови кусая губы. — Алло? — Это я. — Микки? Привет, здоровяк. Надумал набить кому-нибудь ебало, а потом хорошенько оттянуться? — в голосе Ника слышится ненаигранная весёлость. БЛЯТЬ.