mr. bad guy

— Ну, выкладывай. Как ты собираешься отмазать от меня копов, если я вступлю... в эту хуйню, и... бля, как она вообще работает..? Микки проводит рукой по лицу, забирая назад жёсткие тёмные пряди. Он не привык пить дорогущий виски, тем более за чужой счёт — да где ж это видано в Саутсайде? — и вообще, слишком, слишком много странных вещей происходит в последнее время, но сейчас он предпочитает просто пользоваться моментом. Ник запрокидывается виски и удовлетворённо смотрит на него, слегка опустив голову, что выглядит со стороны уже порядком набравшегося Микки довольно томно и привлекательно. Сигаретный дым окутывает его мускулистые плечи, полумрак и спасительная прохлада бара действуют ещё более пьяняще. Микки чувствует, как его ведёт, веки будто тяжелеют, голова туманится. Он уже не думает о Йене. В данный момент его интересует... (шея Ника) информация. Да, информация! Он старается придвинуться ближе, насколько это позволяют сделать привинченные к полу высокие стулья. — Легко же выпивка заставляет тебя забыть утренний неприятный инцидент и почувствовать себя свободнее, — приятно смеётся Ник, без труда считывая жесты Микки. — Насчёт копов не переживай. Отправим нашего человека, он потолкует с ними, и тебе больше не придётся ходить в участок. Ты станешь хорошим мальчиком. Твоё УДО закончится. — Это хорошо. — Микки трёт ладонями глаза, отчаянно пытаясь сфокусировать взгляд. Он просит у бармена ещё виски. Ник сказал, что он может заказывать себе сколько угодно и не думать о счёте. Так лучше воспользоваться... бармен пододвигает ему ещё рюмку. — Я в этом баре ещё не был, — заявляет он, не рассчитав силу голоса, и выходит как-то слишком громко. — Но тут хорошее наливают... Ну, прям нормалёк. Ник снова смеётся, и Микки... блять, ему чертовски нравится этот смех. — Ну ещё бы, это хороший бар, — кивает он. — Лучший в этом районе. — Кстати, где мы вообще... — Мы? В Амстердаме. Хочешь нюхнуть? — Конечно. — Микки оживлённо озирается по сторонам. — Ты, парень, вообще походу соображать перестал, — Ник ржёт и сочувственно вынимает из его руки рюмку. — Не наливай ему больше, — тихо просит он бармена, — ему хватит. Тот понимающе кивает и принимается за протирку стаканов. — Да не, — Милкович качает головой, медленно моргая. — Я в норме. Что там с клубом этим твоим? — Приходишь, пиздишься с кем-нибудь, потом с ним же трахаешься. Придёшь сегодня вечером — расскажу всё поподробнее. — Ник улыбается не то чтобы таинственно, но довольно призывно. Микки ухмыляется. — И что мне будет с этого? Готов спорнуть, что это платная развлекаловка. — Ошибаешься. Можем и спорнуть, если так хочешь. — Ник усмехается и прихлёбывает ещё виски. — Развлекаловка халявная, и, мало того, ещё и выпивка иногда бывает. — Окей. — Микки в знак согласия поднимает обе руки. — Тогда я в деле, без базара. — Тогда увидимся вечером. К копам я своего человека отправлю, можешь не беспокоиться. Вот тебе пожалуйста. Только что охуенный горячий парень сидел рядом и что-то втирал Микки, чувствующему себя почти блаженно свободным, и вот его уже нет. Микки растерянно озирается по сторонам, пытаясь выцепить взглядом в толпе знакомую башку, но перед глазами всё предательски плывёт. Волшебный туман постепенно рассеивается, и Милкович чувствует, как его уже вот-вот потянет блевануть прямо на пол. — Сука, — бормочет он и поспешно пытается выкарабкаться из-за барной стойки. — Помочь? — спрашивает бармен, насмешливо приподняв одну бровь. — Да, сходи нахуй, пожалуйста.

* * *

Микки плохо помнит, как вообще сумел приползти домой. Бухать при дневном свете было крайне непривычно, а тащиться бухим в стельку несколько кварталов по жаре под девяносто градусов* — и того непривычнее. Как бы то ни было, очнулся он, как ни странно, у себя на постели. Надо отдать ему должное, даже не заблёванным. Микки в который раз обещает себе, что перестанет так много бухать при любом удобном случае. Как же легко и удобно обманывать себя. В комнате плавает приятный полумрак, сумерки уже укутали город в свой синий плащ. До ужаса душно, и дышать совершенно нечем. Микки приподнимается на локте и щурится, пытаясь припомнить, что произошло хуй знает сколько часов назад. Смотрит на время на мобильнике. Без двадцати девять вечера. Прекрасно. Пропущенный звонок и смс-ка. От кого: Ник 18:38 Ты придёшь сегодня? Я тебя жду ;-) Адрес на визитке, если что :D Микки тупо перечитывает смс-ку три или четыре раза. Взвешивает все возможные исходы. Последствия. Он снова думает о Галлагере. Вспоминает утреннее тошнотворное ощущение, словно все его чувства, всю его боль, которая вроде слегка притихла внутри и на время уснула, нагло потыкали острой палкой, мол, просыпайся, тебе к первой паре. Микки вспоминает злые глаза Йена. Злой голос. Усмешку. Он переводит взгляд на визитку. Бойстаун, Холстед-стрит, подвал бара Дайв. Вход после 21:00. Приходи к нам и выплесни свою злобу! Он буквально ощущает у себя на плечах этих сраных воображаемых ангелочка и чёртика, как показывают в тех дебильных мультиках, которые целыми днями смотрит Евгений. Он ощущает, как внутри него снова ворочается глупая и такая... хрупкая ненависть. Жажда мести..? Он снова чувствует себя сучкой, которая даже после разрыва не может осмелиться на «измену». Каково быть сучкой Йена Галлагера? Спросите у Микки, и он не раздумывая ответит вам: будто говно, блять, жрёшь! Что-то невнятно прорычав, Микки суёт визитку в карман шорт, распахивает окно, чтобы впустить внутрь хоть немного охлаждённого вечернего воздуха, и направляется на кухню смочить горло после небольшого сушняка и заодно выпить таблетку, чтобы приглушить головную боль. По дороге вниз он настежь распахивает все окна и форточки, которые только попадаются ему на пути. — Блядская жара, — ворчит он, тяжело дыша, словно старый пёс, — когда ж ты закончишься уже. Когда Микки наконец несмело выходит на крыльцо, всё ещё сомневаясь в правильности своих действий, в лицо ему дует долгожданный прохладный, но приятный ветерок. Парень наслаждается моментом, подставляя ему изнурённое жарой лицо, и чувствует себя даже не столь отвратно, как последние пару дней. По небу медленно и лениво плывут грязные городские облака, изредка обнажая тёмный бархат, расшитый мерцающими летними звёздами. Вокруг стрекочут какие-то кузнечики или цикады, хуй их разберёт, но и они, видно, обрадовались внезапной вечерней прохладе. Микки сжимает в руке небольшой ключик, который он совершенно случайно нашёл на полке в прихожей, но пришедшийся очень кстати. Он направляется на задний двор и отпирает гараж. Дверь с резким скрежетом уезжает вверх. В нос ему ударяет царящий внутри запах застоявшегося моторного масла и резины. Внутри тускло поблёскивает корпус мотоцикла. Старый, облезлый «харлей» его отца восемьдесят четвёртого года выпуска. Микки с опаской и одновременно с трепетом проводит пальцами по кожаному сиденью. Ему никогда не разрешалось прикасаться к «харлею», но сейчас Терри в тюрьме, так что... ха-ха! Микки и так последнее время часто гонял на нём с братьями — с тех пор, как отец начал пить, ему стало насрать на мотоцикл. Ему стало вообще на всё насрать. Кроме, блять, того, с кем спит его сын. Микки болезненно морщится от воспоминаний. Он знал, что ключ всегда торчит на своём месте — Терри никогда не вытаскивал его, считая, что это старое «барахло» всё равно не нужно никому. Весьма неосмотрительно с его стороны — в их-то районе. Микки осторожно выкатывает «харлей» из гаража и садится сверху. Поворачивает ключ. Пальцы обхватывают потрёпанный руль, пробуют тормоз и сцепление, сердце почему-то учащённо бьётся от волнения. Сколько раз он мечтал покатать на этом мотоцикле Йена, чтобы тот сидел сзади, обхватывал его своими длинными руками, и они бы перекрикивались друг с другом, пытаясь переорать шлемы и рычание мотора. А потом Йен, сняв шлем и показав своё раскрасневшееся от возбуждения лицо, восторженно сказал бы: «Это было суперски, Мик! Можно теперь я попробую?» И Микки бы разрешил. Конечно, он бы разрешил своему уже бывшему парню покататься на мотоцикле его отца. Он отгоняет от себя все эти бесполезные мысли и заводит мотор. Мотоцикл устало чихает и плюется облаком вонючего газа, но заводится даже с первого раза, благо, бензин ещё остался. Микки, замерев от восторга, надевает шлем, ставит ногу на подставку и, громко взревев мотором, трогает, чувствуя себя, как ни странно, почти охуенно и свободно.

* * *

Огни Бойстауна выглядят до боли знакомо. Микки, слегка покружив по улицам, находит «Дайв» только беспомощно погуглив адрес в интернете. Он паркует «харлей» прямо под неоновой вывеской. Около входа в бар курит пара мужчин. Подойдя поближе, Микки замечает на их лицах мрачные кровоподтёки и синяки, на костяшках пальцев тоже запёкшаяся кровь. Но мужчины, похоже, находятся в отличном расположении духа и, как ни странно, даже улыбаются. — Ты в бар или в «Клубнику»? — спрашивает один из них, тормозя Микки рукой. — В «Клубнику», — бросает тот немного настороженно. — А Ник здесь? — Здесь. Ты новичок? Я тебя раньше здесь не видел... — Да, первый раз. Можно я уже пройду? — моментально раздражается Микки, в любой момент готовый к агрессии. Мужчина убирает руку. — Ты вовремя, он как раз сейчас начнёт зачитывать правила. Прямо и около туалета направо по лестнице вниз. — он доброжелательно кивает и с обыденным видом харкает и сплёвывает кровь. Внутри бара полумрак смешивается с тихой и даже приятной музыкой, но, спустившись по каменной лестнице вниз, Микки видит только маленькое помещение с обшарпанными стенами, в котором образовано что-то наподобие круга из стоящих людей. И снова жара. Тусклый свет, бьющий откуда-то из дальнего угла, не даёт разглядеть лиц как следует и создаёт какую-то угнетающую атмосферу. Микки уже чувствует, что ему явно здесь не нравится. Вроде как он пришёл сюда, чтобы найти, с кем подраться и трахнуться, но при таком раскладе лучше уж пойти в обычный гей-клуб. Навязчивая и дурацкая мысль о гейской секте не даёт ему покоя. — Что, блять, за хуйня... — бормочет он вполголоса. Его взгляд пересекается со взглядом Ника. — О, мой маленький дружок пришёл, — радостно восклицает тот, и десятки голов, проследив за его взором, поворачиваются к Микки. — А теперь, браты, давайте, пожалуй, начнём.