mr. bad guy

<t> Микки глубоко вдыхает и решительно шагает в неровный круг. Хмурые взгляды людей, в которых явно читается хандра, скука и одиночество, пересекаются с его собственным, выражая вялое любопытство. Ник стреляет глазами направо и налево, выискивая знакомые лица, и ухмыляется во весь рот. — Первое правило «Клубники», — громко произносит он, чтобы все его услышали. — Мы — не Бойцовский Клуб Тайлера Дердена. Все притихают, следя за ним глазами. В толпе слышатся несмелые смешки. Очередной парадокс. Ник не обижается. Он явно привык к усмешкам. Оглядевшись, он продолжает: — Второе правило «Клубники» — при любом случае говорите о нём. Упоминайте о «Клубнике» всегда и везде, к месту и не к месту. Микки чувствует, что он на грани истерики, ему кажется, что в любой момент он может психануть. И над ним будут смеяться все эти незнакомые люди. Когда Микки Милковича вообще последний раз ебало, что думают о нём другие? О, это было давно. Это было в тот кровавый вторник. На крещение его сына. Тогда и был тот последний раз. А после самого смелого поступка в его жизни всё стало неважно. Тогда он и понял, что мнение людей ничего не значит. Да срать он на это всё хотел. Но сейчас Микки отчётливо осознаёт, что то, что с ним сейчас происходит, переходит все границы возможного и невозможного. Такого ещё не было, и инструкции действий в подобных ситуациях у него в мозгу не хранится. Что-то происходит. Он с трудом осознаёт происходящее. Как будто бы под наркотиком. Всё смешивается в единый звук, перед глазами мутнеет. — Второе правило «Клубники», — зычный голос эхом отдаётся в ушах, — это место для одиноких и несчастных людей. Если вас уебали в мясо, то знайте — вы просто попались под руку. Никто в ваших бедах не виноват — так уебите кого-нибудь в ответ. Насилием можно решить всё. Микки усмехается про себя и мимолётно вспоминает тюрягу. Да, насилие — великая вещь, особенно в безвыходных ситуациях. — ...Третье правило — если противник произносит «стоп», «хватит» или по-другому выражает своё поражение, бой окончен. — Ник делает паузу, чтобы отдышаться. — И четвёртое, последнее правило — если ты принимаешь бой, то ты должен принять и трах. Кто-то в задних рядах приглушённо свистит, кто-то одобрительно гудит. — Кто впервые здесь, тот и выходит первый. Ник в упор смотрит на Микки. Внимательно считывает его состояние и производит анализ. Тот замечает этот взгляд и пялится в ответ. Сейчас Ник уже не кажется ему сексуальным и горячим. Скорее, фанатичным безумцем. В подвале тихо, как в морге. Слышно чьё-то свистящее дыхание. Что-то толкает Микки на этот безумный в прямом смысле этого слова шаг. Он смело делает этот шаг в центр. Круг моментально сжимается, и несколько десятков взглядов придирчиво и внимательно следят за каждым его движением. — Ну, кто храбрый? — голос от волнения слегка хриплый, но так и должно быть. Наверное. Микки не стушёвывается, а лишь расправляет плечи. — Смотрите, глиномесы, вот он я. — он вглядывается в чужие глаза, выискивает, внимательно изучает эти выражения лиц. Призывно распахивает руки. — Кто хочет меня трахнуть? Никто? А отмудохать кто-нибудь хочет? — он начинает входить в раж и нервно улыбаться. Из круга ему навстречу шагает парень. Он кажется довольно симпатичным с первого взгляда. — Ебать, ты сладкий, конечно. Довольно высокий, но приятный голос. Сильно отросшие тёмные волосы, слегка измазанные в чём-то. Странного цвета глаза, выражающие, кажется, презрение вперемешку с любопытством — под одним из них залёг порядочных размеров кровоподтёк. Усмешка, играющая на пухлых губах — но до усмешки Йена ей далеко. Парень выше Микки на пол-головы, и тому приходится, задрав голову, смотреть снизу вверх, буравить взглядом. Он приближается к нему, они нерешительно сходятся. Микки изучает противника, оценивает его порядочных размеров бицепсы. Он чувствует, как сильно бьётся сердце, и волнение накрывает его с головой. Микки инстинктивно пытается зайти в зону бокового зрения противника. — Ну? — Парень, кажется, начинает терять терпение. — Долго будем ходить? — И без предупреждения наносит удар первым. С непривычки боль ослепляет Микки, и он слегка пошатывается. Скула моментально начинает ныть. Он проводит пальцами по щеке, но крови, вроде, нет. Чёрт, почему он думает в первую очередь о том, нет ли на лице крови? Он, сука, должен быть в крови. Это реальный бойцовский клуб. Может, он и смахивает на пародию, но, возможно, это то, что ему сейчас нужно. Он должен быть готов, что здесь его отмудохают в мясо. Микки делает то, чему когда-то учил его братец Игги. Делает вид, что хочет ударить в лицо, замахивается, а сам бьёт в живот. Толпа подаётся вперёд и пожирает зрелище глазами, а кое-кто из зрителей начинает счастливо посвистывать. Парень с легкостью уворачивается от удара и ловит его руку, выкручивая и с лёгкостью роняя Микки на пол, который теперь помимо боли в скуле чувствует ещё и притуплённую боль в затылке. Он с удивлением отмечает, что бой принимает серьезный оборот. Парень явно не промах. Сейчас он уже нависает над ним, глядя в глаза и тяжело дыша. Лёжа на спине, Микки смотрит на него, не в силах пошевелиться. У парня раскрасневшееся щёки и губы, рот кривится от напряжения. Красивое и правильное лицо выражает странные эмоции. Он смотрит ему в глаза и видит боль. Много боли. Тот, кажется, едва сдерживает слёзы? Ещё секунду они буравят друг друга взглядами, пропуская сквозь себя тишину. И тут Микки ощущает внезапно сыплющийся на себя град ударов. Боль накрывает его с головой, но эта боль отличается от той, которую он видел в глазах парня. Тот с остервенением лупит его, и его кулак с силой врезается ему по лицу с жёстким звуком. Он чувствует, как из носа и из нижней губы уже струится кровь, она заполняет рот своим медным, ржавым вкусом. Микки видит перед собой пресловутую усмешку Йена. Даже, кажется, слышит, как тот посмеивается. Йен сидит сверху, смеётся, и снова и снова дубасит его кулаком по лицу. Микки охватывает внезапная и непонятная ярость. Он скидывает с себя соперника и под улюлюканье и свист занимает его место сверху, капая ему на грудь кровью. В глазах парня плещется смесь из боли, грусти, страха и вызова. Но правильные черты незнакомца исчезают, и теперь это лицо Йена. Вот они, ненавистные (обожаемые) веснушки, прядь волос спала на лоб и перепачкалась в крови. — Пошёл нахуй, Галлагер! — рычит Микки, безжалостно избивая лицо лежащего под ним парня. — Пошёл ты нахуй! — Бей его! Да-вай! Да-вай! — скандируют члены клуба. Он чувствует, как его собственный кулак пачкается в чужой и собственной крови, чувствует, как противник пытается сопротивляться и скинуть его с себя. Микки продолжает бить его с яростным остервенением, так и сяк поворачивая его голову под свой удар. Почти как в тюрьме. Но немного по-другому. В тюрьме Микки избивал людей из отчаяния, что не может увидеть Йена. Здесь и сейчас он бьёт лицо этого парня, потому что хочет отомстить Йену и всему миру. Отомстить за всё это дерьмо, творящееся в его жалкой жизни. Отомстить за те злые слова. Руки уже не слушаются его, они бьют, и бьют, и не перестали бы бить, даже если бы Микки захотел остановиться. Парень пытается сдержать руки Микки и что-то нечленораздельно хрипит, но тот совершенно не обращает внимания, продолжая наносить удары всё ниже и ниже — далее по списку челюсть, шея, грудь. Парень пытается простонать погромче, увернуться от точных, метких ударов. — Стоп, стоп, малыш, хорош. Ник вмешивается, кладёт руки на плечи Микки, успокаивающе поглаживая. Тот, кажется, только тогда возвращается в реальность. Более-менее осмысленным взглядом он глядит на жертву. На Ника. На свои окровавленные пальцы. — Блять... Он с ужасом смотрит на то, что он наделал. Парень морщится, сплёвывает кровь себе на грудь, и только тогда Микки осознаёт, что следует слезть с него и помочь ему встать. Он нерешительно протягивает руку. Парень тяжело встаёт на ноги и утирает кровь с лица рукавом, тоже испачканным. — Блять, чувак... Прости, я... Микки испуганно оглядывается по сторонам, но окружающие явно получают удовольствие от происходящего. Он смотрит на парня, который всё ещё отплёвывается и безнадёжно пытается утереться. На нём живого места нет. Внезапно парень смеётся. Он, блять, смеётся. Микки вопросительно смотрит на него, но тот уже заходится в хохоте, не в силах объяснится. Постепенно смехом заражаются все присутствующие, и скоро уже весь подвал хохочет. Милкович тоже начинает с недоумением посмеиваться, всё ещё испуганно глазея по сторонам. Это какой-то бред. Только что этот чувак чуть не плакал от внутренней душевной боли, на которую у Микки уже выработалось чутьё, а сейчас он уже угорает, как дебил, истекая кровью. — Всё в порядке... — сквозь смех произносит парень, пытаясь, наконец, успокоиться. — Спасибо тебе. Я охуенно себя чувствую. — В смысле, блять? Микки понимает, что он и сам чувствует себя лучше. Он смотрит на свои окровавленные руки и понимает, что это оно. То, что ему нужно было всё это время. Он чувствует сильнейшее дежавю. Сидеть вдвоём, истекая кровью, и смеяться, потому что на душе вдруг стало так легко и спокойно... блять. Он переводит взгляд на парня. Тот снова смеётся, и Микки нелепо улыбается в ответ, чувствуя, как ранка на разбитой губе снова расширяется, выпуская капельку крови, а следом и все члены бойцовского клуба подхватывают этот... счастливый смех. — Освобождайте площадь! — кричит кто-то нетерпеливый из глубины. — Другие тоже хотят выбить из себя дерьмо! Парень многозначительно зыркает на Микки и, схватив его за запястье, тащит за собой к выходу. Толпа за ними смыкается. — Стой, э... — Микки пытается сопротивляться, — а как же... мы не должны смотреть на..? Парень не оборачивается и, не останавливаясь, произносит: — Ничего мы никому не должны. Они выбегают на улицу, в свет ночных фонарей. Только сейчас ощущается, как засуха слегка отступает, и в воздухе витает некое подобие ночной прохлады, которое, надо сказать, очень даже кстати после душного подвала. — Я Адам. При мутном свете фонарей кровь на его лице сверкает ещё ярче и свежее. Он протягивает руку. — Я Микки. — он отмечает, что ни единой гейской замашки в его новом (друге...?) (партнёре...?) ...приятеле пока не наблюдается. Крепкое рукопожатие — хорошее начало. Он только сейчас замечает, насколько тот молод. Или он просто выглядит так? Но сам он не дал бы Адаму больше двадцати. Тот изучает его внимательным взглядом, глядя сверху вниз. — Мы едем ко мне или к тебе? — спрашивает он без всяких церемоний. — Мне завтра на работу, — уныло отвечает Микки с запоздалым вздохом разочарования. Адам снова ржёт и тут же морщится, проводя рукой по губе. — Тогда поехали к тебе. Как добираться будем? — Мой байк там. — Микки кивает по направлению к припаркованному «харлею». — Хера себе байк. Ты что, крутой? — Адам восхищённо и совершенно искренне присвистывает, и это льстит Микки. Боже, он так редко в своей жизни получал комплименты. Он совершенно не чувствует отвращения к самому себе. Адам садится сзади и обхватывает руками Микки, и это ни выглядит, ни ощущается ни капельки пошло. — Второго шлема нет, — бурчит тот, с шумом заводя мотор. — Ничего, — беззаботно отвечает Адам. — Прокатимся с ветерком. От его душевной боли не осталось ни следа. Неужели её можно так просто выбить из человека кулаком? Они уносятся вдаль улицы, оставив лишь облако седого ползучего дыма. Несколько взглядов провожает их — кто с завистью, а кто — с усмешкой.