mr. bad guy

— Ты здесь живёшь? — Адам бредёт вглубь дома, осматривая всё вокруг. Его взгляд скользит по неубранным кучам тряпья, немытой горе посуды, которая, кажется, скоро начнёт плесневеть, по пыльной мебели. Глупые, глупые вопросы. — Да. Моя ебучая семейка не особо состоятельная, как видишь. Стараюсь появляться здесь как можно реже. — закуривая, Микки плюхается на диван и скидывает с шаткую конструкцию из банок из-под пива и пустых сигаретных пачек, освобождая ещё одно место рядом с собой. — Ненавижу этот дом. Слегка запоздало он осознаёт, что гостя следует тоже угостить сигаретой. Тот берёт. Вежливый. Никакой тебе херни, типа «извини, я не курю». — Плохие воспоминания? — присаживаясь рядом, сочувственно интересуется Адам с нотками понимания в голосе. — Ну типа того. И ещё он весь засран. — Микки делает вид, будто ему есть до этого дело, потому что иначе... Чёрт, он сидит слишком близко. — Бля, тебе, может, в ванную надо? Ты это, в крови весь. Он старается быть гостеприимным и любезным. В кои-то веки ему перепадает секс. И ёбырь даже ничего такой. — Я бы не отказался. — Адам проводит по слипшимся волосам, и его рука становится бурой от кровавых разводов. Микки тупо пялится на его руки, удивляясь, какими они могут быть красивыми и одновременно неженственными. — А тебе бы тоже не помешало, — замечает Адам, кивая на его рассечённую губу и скулу, испещрённую кровоточащими ссадинами. — Не составишь мне компанию? Микки украдкой смотрит на него и пытается рассмотреть. Он думает дольше, чем надо. — Да без проблем, чувак. Вот и всё, приплыли. Назад хода нет. Адам, кажется, удовлетворён таким ответом. Он анализирует его, перекатывает в голове. Они докуривают в тишине. Микки стыдно за себя. Или не стыдно? Хуй знает, посмотрим. — Пошли, я тебя отведу, — наконец говорит он. Он направляется на второй этаж, внимательно слушая, как сзади пыхтит Адам, поднимаясь за ним по поскрипывающим ступенькам. Микки распахивает дверь в ванную и вяло указывает на повисшую безжизненной тряпкой шторку душевой. — Располагайся. Ща полотенце и прочее дерьмо принесу. Прикрыв дверь, тем самым предоставив гостя самому себе, он заворачивает в свою комнату и роется в ящике в поисках полотенца, молясь, чтобы хоть один чистый экземпляр изволил отыскаться. Перерыв весь комод вверх дном, он наконец находит какое-то старое единственное чистое детское полотенце со страшным котёнком. Котёнок смотрит на него почти насмешливо. — Да ёб твою! Ему ничего не остаётся, кроме как отнести Адаму страшного котёнка. Микки обречённо вздыхает. Как же сложно жить в мире приличий и чистых полотенец. — Слушай, чувак, это не очень смешно, но я не нашёл ничего, кроме... блять, прости! Погрязнув в заботах о гостеприимстве, он как-то позабыл постучаться. Микки беспомощно закрывает глаза котёнком и уже хочет смыться, чтобы загладить свою вину, но... — Да подожди ты. Не уходи. Адам стоит перед ним, обнажённый, словно сошедший со страниц библии, ёб вашу ж мать. Только кровь с лица стереть и листка между ног не хватает. И Микки не уходит. Преодолевая свой страх и стыд, перешагивая через себя, он не уходит. Он нерешительно заходит внутрь, к голому и абсолютно спокойному и не стесняющемуся Адаму. — Хочешь, можешь закрыть дверь. И Микки покорно закрывает дверь. Он же обещал присоединиться. Ранка на губе всё ещё ноет и пощипывает. Микки старается не смотреть на член Адама. Нет, нет, нет. Нельзя. Они вдвоём. И в тишине. И это нагнетает. Адама начинает забавлять смущение Микки. Он опирается о край ванны, улыбается и ни капельки не смущается сам. Вдруг он делает один решительный шаг навстречу. Совсем как в клубе. Всего лишь один шаг. И проводит языком по этой самой ранке на губе. Микки стушёвывается ещё больше, пытается отпрянуть. Пытается, но не хочет (или мешает закрытая дверь?) И поэтому он подаётся навстречу. Адам целует его нежно и осторожно, словно крадётся, боясь спугнуть дикого зверя. Его рука ложится ему на затылок. Второй он слегка приобнимает его и прижимает к себе. Микки едва отвечает ему, но в свой рот не пускает. Он отчаянно пытается не думать о Йене. Не сейчас, когда его с таким упоением целует другой парень. Отключить свои мысли. Нажать кнопку «Ian off». Выбросить из головы, будто мусор. Он обнаруживает, что до сих пор сжимает в кулаке полотенце, и отшвыривает его в сторону, чтобы освободить руки. Рука Адама уже ненавязчиво просачивается ему под майку, и под его пальцами по спине Микки пробегает стайка мурашек. Он заставляет себя расслабиться, тоже пустив в ход руки, и прикрывает глаза. В конце концов, он этого хотел. Да, хотел хоть какой-то ласки, поцелуев, хотел заполнить эту ебучую щемящую пустоту внутри. Хоть чем-то. Хоть кем-то. Он приоткрывает рот и наконец начинает отвечать на поцелуй с несвойственной для него нежностью, запустив пальцы в слипшиеся от крови волосы Адама. Чтобы тот не подумал, что он полный профан в этом деле, Микки решает проявить инициативу, и его язык несмело и с любопытством начинает обследовать его рот изнутри. — Ого, — Адам улыбается в поцелуй, не разъединяя их губ. — Довольно слюняво, но очень волнительно. Тот в замешательстве слегка сдаёт назад и начинает ослаблять хватку от такой беспощадной критики, но Адам не даёт ему этого сделать и, с ожидаемой для его телосложения мощью, прижимает к себе ещё крепче, целуя всё более страстно и грубо. Они оба чувствуют вкус крови, и непонятно, чья она. Микки неохотно разрывает контакт и постепенно спускается ниже, целуя и покусывая шею, которая тоже слегка в крови. На этот раз Адам делает короткий и, пожалуй, слишком громкий вдох, запрокидывая голову назад. — Наглеешь, мой хороший, — тяжело дыша, хрипит он, но только льнёт ещё ближе. Его рука начинает спускаться ещё ниже, нащупывая ширинку на шортах Микки, и он, как бы невзначай, но очень красноречиво прижимается к нему нижней частью туловища, как бы заявляя о своих намерениях. Микки помогает ему стянуть с себя майку. Снова целует. Шорты безжизненно падают вниз. Он толкает Адама в ванну, и тот, подкосившись об бортик, неуклюже шлёпается на задницу. Микки шустро залезает следом за ним и снова льнёт к его губам, неглядя нашаривая кран. Душ безжалостно стреляет струёй холодной, застоявшейся воды, которая, впрочем, тут же нагревается. Адам берёт душ и направляет поток на его грязное, перемазанное лицо, чтобы смыть кровь. Нежно проводит рукой по щеке, забирая назад мокрые волосы. Микки задерживает дыхание, прикрывает глаза и позволяет себя отмыть. Постепенно черты его лица проступают, и мутная вода утекает в слив, унося с собой частички сегодняшнего вечера. — Вот знаешь, — вдруг нарушает молчание Адам, — я тогда плохо разглядел тебя в темноте, а в крови не то. Ты красивый. И необычный. — он кладёт ладонь на щёку и поглаживает большим пальцем. Микки ждёт, пока вода слегка отойдёт с лица, и поднимает на него влажный взгляд. Угрюмо принимает комплимент. Не знает, как отреагировать. Он может сказать ему то же самое, и не соврёт. Он тоже ещё не разглядел Адама как следует. — Моя очередь, — только и говорит он и отбирает у него душ. Вода мутными потоками смывает грязь с лица парня, капает с отросших волос, открывая его полностью. Глаза, в темноте показавшиеся Микки странного цвета, оказались похожими на его собственные — серо-голубые и грустные немного. Губы тоже пухлые, а из вновь раскрывшейся ранки в уголке слегка струится кровь. Микки колеблется всего секунду. И слизывает. Они снова сливаются в поцелуе, прижимаясь сильнее друг к другу, хотя ближе уже, кажется, некуда. Микки притягивает его к себе, ловит губами его губы, смешивает их кровь. Этот поцелуй отдает металлом, отдает болью в разбитых губах. Он не может сказать это вслух. Не может сказать, что Адам просто нереально красивый. Это выше его сил. Тот вдруг кладёт руки на его ягодицы, слегка сжимает. — По правилам «Клубники», — еле слышно из-за шума душа произносит он, глядя Микки в глаза, — ты победил, значит, ты должен меня трахнуть. — их лица слишком близко друг к другу. — Но если ты пассивный, то мы можем поменяться, потому что я актив. И ещё я люблю класть на правила. Что скажешь? Микки пожимает плечами. — Мне похуй. Микки не признаётся. Он не хочет признаваться, что когда Йен трахал его, ему просто сносило крышу от этого ощущения. От ощущения в себе члена. Адам снова целует его, как бы с благодарностью сплетает его язык со своим. Микки чувствует себя удовлетворённо. Душ бьёт тёплой водой ему в живот, слегка щекоча. Он чувствует себя в кои-то веки почти охуенно. Он чувствует, что уже возбуждён, и от этого создаётся уверенность, весь мир может идти нахуй. Нет, он не зависим от Йена. Ебучий Галлагер тоже может идти нахуй. Внезапно Адам прерывает поцелуй и одним движением мощных рук разворачивает его спиной к себе. Прижимается членом. Скользит руками по рёбрам, нащупывает пальцами соски. Почти ложится сверху, скользит губами по его шее, и вдруг, без предупреждения ставит засос. Микки прикусывает губу и задерживает дыхание. Блять. Он слышит щелчок от крышки шампуня. Уже мгновение спустя прохладная жидкость просачивается ему в волосы, и руки Адама очень осторожно и нежно массируют ему голову. Пена сползает на лоб, на спину. Чёрт, как он скучал по этим ощущениям. Он так отвык от них. Микки буквально расплавляется под этими прикосновениями, позволяет себе еле слышно простонать он удовольствия. Он позволяет Адаму делать, что ему хочется. Это охуенно приятно. И он делает это умело. Тот опускает руки ниже, ведя дорожки из пены по направлению к ягодицам. Его пальцы уже уверенно смазывают маленькое отверстие. Микки испускает короткий вздох и подаётся навстречу, сдавленно прорычав. Адам проникает внутрь, аккуратно растягивая его изнутри, добавляя второй палец, а второй рукой он уже ласкает его член, чтобы не оставить без внимания. Микки уже даже не пытается сдержать стоны. Адам хватает его за плечи, тянет вверх, заставляя прогнуться в спине. Ещё раз выдавливает шампунь на руку и наскоро смазывает изнывающий от возбуждения член. Микки уже чувствует головку, упирающуюся ему между ягодиц. А потом тот одним движением проникает полностью. Их стон сливается в один. — Суука... — Микки изгибается дугой с безумным градусом. Кажется, он никогда не привыкнет к этому первому проникновению. Адам опирается руками ему в поясницу, стараясь не оставлять синяков, даёт привыкнуть, слизывает капельки воды, скопившиеся между позвонков, и постепенно начинает наращивать темп. С непривычки Микки морщится от боли. Адам толкается в него, рвано дыша у него за спиной, вызывая у него смесь ноющей боли и подступающего наслаждения. Душ жалобно шипит где-то под ними, но никто этого не замечает. Милкович опускает голову на грудь, пытается справиться с дыханием. Это будет длиться вечность. Адам подсовывает руку, ловит его член, ласкает в такт собственным толчкам. То сбавляя, то прибавляя темп, он наконец, кажется, срывает собак с цепей и начинает вколачиваться в Микки с безудержной силой. Движения его быстры, хаотичны. Он буквально втрахивает парня в плитку, ровными квадратиками покрывающую стенку ванной, и тому приходится прижаться щекой к холодной кварцевой поверхности. Он вдавливает его в стену так сильно, что кажется, что несчастная плитка вот-вот разлетится на к чертям собачьим от такого напора страсти и животной похоти, а единственной крошечное окошко под потолком грозит вдребезги разбиться и вылететь из оконной рамы под оглушенный аккомпанемент протяжных стонов двух парней. Микки чувствует, как тот накрывает его руку своей, переплетает пальцы. Прямо как тогда. — Блять.... — его голос прерывается от безумного ощущения. Микки чувствует, что это уже предел. Они на пределе. Не в силах сдерживаться, он яростно дрочит, попадая в такт толчкам, и через несколько секунд мир взрывается тысячью искр, а спустя мгновение он чувствует в себе тёплое, влажное и густое. Адам выходит из него, нагибается и, тяжело дыша, целует в шею, оставляя ещё одну яркую багровую отметину.

* * *

Микки выходит из ванной, вытирая влажный вздыбленный ёжик волос полотенцем со страшным котёнком и, завернув в комнату, валится на кровать рядом с Адамом, лежащим на спине, положив ладонь себе на грудь со слегка отрешённым видом. Несколько минут они молчат. — Я — умиротворённая похоть Джека, — наконец нарушает тишину Адам. Микки закуривает и недоумённо приподнимается на локте. — Стой. — он соображает с большим трудом, всё ещё не имея возможности отвлечься от ноющей боли в заднице. — Это не ты был «разбитым сердцем Джека», когда я делал кофе для какого-то долбоёба, который так подписал свой стаканчик? — Ты только что меня вспомнил? — Адам даже не поворачивает головы. — Я-то не особо запоминаю лица мажоров-посетителей, когда работаю. Чутка не до этого, знаешь ли. — Я тебя не запомнил, но тогда, в клубе, вспомнил. Поэтому и принял твой вызов. Не ожидал тебя там увидеть, если честно. — Дебил. Адам беззлобно смеётся и смотрит на Микки, из-за чего тот не может сдержать в ответ добродушной улыбки и, совершенно против своей воли, залипает на его взгляд. Тот скользит взглядом по сотворенным им засосам, яркими пятнами горящим на шее Микки. — Мда, что-то я слишком тебя разукрасил, — признаёт он. — Переборщил слегка. Микки лишь усмехается. Поймав момент, когда Адам потеряет бдительность, он неожиданно резко бросается на него и, с лёгкостью одержав победу перед вялым сопротивлением, ставит мощный засос прямо на самом виду. — Мы квиты. — он удовлетворённо откидывается на подушки. Адам снова ржёт, неловко трогая шею. Слегка помедлив, он подползает поближе и осторожно целует. — Мы продолжим встречаться или это была встреча на одну ночь? — без всяких лирических отступлений интересуется он. Микки приподнимает бровь и зачем-то смотрит ему в глаза. Сука. Зачем. Ему снова вспоминается блядский рыжий пёс. Он отворачивается от Адама и накрывается одеялом. — Я подумаю над этим.