Полное погружение

Дни превратились в один бесформенный комок. Жизнь снова потеряла краски, он не чувствовал вкуса еды, усталости и вообще никаких желаний. Все стало еще хуже, чем в самом начале, теперь он уже не смотрел фильм чужой жизни и уж тем более не жил своей. Просто считал дни. Успокаивало только одно, брата обещали не трогать, мать даже позволила им провести последнею ночь в одной комнате, только дверь была открыта, но Рей все равно пробрался к нему в кровать и они пролежали так до утра, не засыпая. Адом нежно гладил его волосы и шептал ему, что они справятся и он вернется и они больше никогда не расстанутся, говорил брату какой он сильный и как он в него верит, тот молча слушал и лишь иногда бурчал что-то про любовь. В аэропорт Рея уже не пустили, так что прощались они дома. Молча, под наблюдением родителей и их вечным поторапливанием. Адам чувствовал себя мусором который они поскорее хотят выкинуть и забыть, но для брата он старался быть сильным, надеясь, что это передастся и ему. Он хотел верить, что у Рея все хорошо, и фраза про самоубийство была просто попыткой скостить срок, тем более все получилось, только теперь они даже говорить не смогут, зато год, не два. Он был благодарен Рею, хотя чувство тревоги теперь его не покидало совсем. Просто засело внутри и разъедало как слабый растворитель краску, медленно, но верно. Мать говорила, что у брата все хорошо, и что передает ему что и у Адама хорошо, хотя у него не было хорошо он врал, а значит врал и Рей, но это нормально, страшнее было думать, что врем мать, и это вполне возможно. Мысли об том убивали и от них невозможно было уйти. Пансионат оказался действительно очень строгим, но богатым. Отдельные комнаты, просторные классы, бассейн, огромный спортзал и даже тренажерный зал. Он может даже и обрадовался бы этому, но чувства исчезли, поэтому он просто отметил, что зал есть и просто в него ходил, без желания и энтузиазма, убивал время, которое никак не хотело умирать, и идти не хотело. Оно зависло, залипло, в одно мгновение, вечное, противное, липкое и мерзкое. Такое же мерзкое как пансионат, зал, одноклассники, учителя, уроки, его комната, и даже голос мамы в трубке, или особенно голос мамы в трубке. Адам не знал, и не хотел знать, не задумывался, просто звонил и спрашивал про брата, получая однотипный ответ «Все хорошо» и долгую нотацию на счет отвыкания, он не слушал ее, и рассказы матери о чем-то кроме брата не слушал, он звонил только что бы услышать лживое «все хорошо», временами он действительно был уверен, что оно лживое. Но мысли об этом не помогали, а лишь давили все глубже в яму в которой он был, поэтому он снова звонил, снова слышал и старался поверить, потому что он обещал, что с ним все будет в порядке, что он вернется, а значит надо было успокоится, и просто ждать. С одноклассниками он не подружился, девушки тоже его не интересовали. Он был груб и не приветив, и вскоре все стали обходить его стороной. Правда и нарываться они не стали, после одной попытки, когда Адам отправил одноклассника в больницу, он даже не помнил за что, просто сорвал злость и все. Дело замяли, пансионат не хотел шума, а от Адама окончательно отстали. Правда тогда он понял, что нервы все же не к черту и налег на качалку и бег. Надо было выпускать пар. Нагрузки помогали, хоть и не сильно. Хотя через месяц учебы Адам понял, что пансионат был с военным уклоном, вернулся преподаватель из отпуска и началась военная подготовка. Выдал форму, стали гонять кроссы и преподавать рукопашный бой. Его заметили сразу, пригласили в дополнительно секцию и он пошел. Просто лежать в комнате утомляло, а так он был занять весь день, приходил поздно и просто вырубался. Вроде как спасительная нагрузка. Мало помогало, но хоть пар выпускал. Через несколько месяцев отдельная группа ребят поехала на сборы куда-то в горы в военный лагерь, Адам естественно был в их числе. Полное погружение, только теперь в военное дело. Их учили драться, разбирать автомат, даже стрелять, управляется ножом и вообще это была армия, только для подростков. Он был уверен, что в армии все точно так же, может даже полегче. Потому что их гоняли до изнеможения. Они бегали километры, груженые, били друг друга, кидали, отрабатывали приемы, и почти без защиты. Однажды им даже дали кинуть гранату. Приехал какой-то повернутый лейтенант, или нет, Адам не разбирался в званиях, не хотел. Все смирились что он всех называл просто «Сер» или эй ты, если это касалась одноклассников, или курсантов, он не знал, как их называют, не хотел. В любом случае он был одним из лучших учеников. Не потому что начальная подготовка, а потому что полностью отдавался тренировкам, просто легче так было, физические нагрузки, особенно тяжелые, особенно много, позволяют избавиться от мыслей. Это стимулировало, очень, и он себя не жалел, он учился выживать и убивать, как однажды сказал все тот же безумный военный с гранатами. Больше собственно ничего не происходило, месяц в пансионе, месяц в лагере, месяц усиленных школьных занятий, месяц военных. В какой-то момент казалось, что даже спать уже некогда, отдыхать тем более ни там ни там. Он погрузился полностью и казалось уже не выплывет. Но это и хорошо, ведь он знал, по крайней мере наделся, что время все-таки не стоит на месте. И он вернется. А пока просто работал на автопилоте, не думая ни о чем, только вечернее «все хорошо» и периодические ночные кошмары. А утром снова учеба или кросс, неважно, лишь бы забыть, протянуть и не сдохнуть от одиночества. Никогда не ощущал одиночества, а теперь оно стало частью его, одиночество, кошмары и лживое «все хорошо».