17 y/o

jungkook (15), jimin (15)

чимин на самую целую вечность далеко; и недосягаемо близко. красивый, безумно красивый; он пахнет солнцем и юностью. чистой и прекрасной. чонгук говорит не словами, – взглядами, жестами, (едва значимыми) прикосновениями. но чимин не умеет (и никогда не умел) читать между строк. чимин н е з а м е ч а е т. он добрый. очень добрый. чонгук знает. знает, что, возможно он бы принял, не факт, что ответил бы, но точно принял. просто чимин не умеет отказывать. он бы его обязательно жалел; улыбался бы, иногда бы брал за руку (мягко и нежно; у чонгука бы дрожали пальцы). но чимин всё ещё не замечает и чонгук давится своими чувствами один. (захлёбывается); ему всего пятнадцать и он впервые влюбляется. ныряет в чувства с головой; молча и никому не сказав. он учится принимать их, бережёт и хранит в своём сердце, чтобы наконец, когда-нибудь собраться и подарить чимину (своё трепыхающееся, словно загнанная в клетку птичка, сердце; с вырезанным на нём именем). чимин-чимин-чимин. чонгук совсем не помнит как это случилось. (оно просто появилось; где-то в подреберье, высекло самое значимое на свете имя, и скребётся, скребётся, скребётся). чонгук не знал, что любить, оказывается, так больно. смотрел на себя и чувствовал, – сердце кровоточит. чонгук не знал, чувствует ли чимин что-то к нему. и даже не собирался спросить. оправдывая себя тем, что ему это вовсе не нужно; (на самом деле, он боялся, что это не нужно чимину). ложь, ложь, ложь. жизнь чонгука сплошная ложь. (по утрам и перед сном, словно мантра, – не люблю, не люблю, не люблю). заниматься самовнушением входит в привычку; но ничего не меняется. сердце всё так же стучит громко и непозволительно сильно, когда чимин улыбается (господи, он так улыбается, что у чонгука где-то там – в груди, – что-то болезненно щемит, и это, наверное, сердце). чонгук влюбляется. с каждым днём всё сильнее (куда ещё?); в чимина, такого прекрасного, хорошего, доброго, лучшего. он сидит на парту впереди, иногда поворачивается к нему, чтобы уточнить что-то. обычно, по алгебре. и у чонгука дрожат ноги, пальцы нервно теребят рукава белоснежной рубашки, но чимин всё ещё улыбается, говорит своим голосом (волшебным, звонким, словно пение птиц; невыносимо нежным; чонгук не может не вздрагивать, когда он произносит его имя) и берёт его руку в свою. у чонгука глаза-блюдца и потеют ладошки. чимин впервые так близко; впервые его крошечная ручка с таким трепетом держит чонгукову. ему хочется сказать, так много сказать: (– мне кажется, что моё сердце прямо сейчас рассыпется на тысячи маленьких осколков, или остановится; неважно. с ним точно что-то произойдёт, из-за тебя. зачем ты такой?) но молчит. чимин, если бы умел, прочитал бы всё в его глазах (от чего-то, сейчас особенно красивых, переливающихся в солнечном свете из окошка тёмно-шоколадным; почти чёрным). но он всё ещё не может читать между строк, поэтому: – эй, чон, ты чего? и чонгук, что так долго отпирался, так долго пытался отказаться от всего (что внутри), понимает одну простую, но до боли важную вещь, – он любит. то есть, действительно, любит. нежно, чисто, искренне. всем своим сердцем, с трепетом и страхом (что ему не ответят взаимностью). он не выбирал чимина; он вообще не собирался влюбляться. и сейчас, ему кажется, что это чимин выбрал его. чонгук несильно сжимает ладошку чимина, говорит: – я просто влюбился. и выходит из класса. чимина становится слишком много. он везде. в е з д е в голове, под кожей, во снах, в школе, на улице (испуганным взглядом по прохожим и облегчённым 'показалось'). чонгук тонет. тонет в себе и своих чувствах. почему никто не предупреждал, что это правда так больно? почему никто не сказал, как надо признаться, как надо побороть страх? поэтому чонгук учится как-то сам. получается не то чтобы плохо, но он старается. больше говорит с чимином, даже пытается улыбаться. но руки всё ещё предательски дрожат, как и голос, щёки покрываются румянцем и сердце– сердце стучит так сильно. так сильно, что чонгук удивляется, как оно всё ещё не проломило ему рёбра. чимин рядом, чимин всегда рядом. он обнимает со спины, устраивая подбородок на плече чона, и просто стоит. молчит, не произнося ни слова, ведь он тоже умеет говорить взглядами, жестами и (существенными) прикосновениями. чимин не задумывается почему чонгук. просто так бывает. и кто кого на самом деле выбрал уже не понятно. просто чонгука почему-то приятно обнимать и держать за руку. он, почему-то, улыбается так красиво (но так чертовски редко). просто чонгук почему-то (он, на самом деле, уже давно знает почему) смотрит на него, как на самое ценное в мире. просто чонгук, и этого уже достаточно. они общаются так почти год; им двоим уже почти шестнадцать. они ныряют друг в друга. топятся в чувствах. всё ещё любят. так долго, для нашего времени. и так чисто, для этого прогнившего мира. они не говорили друг с другом об этом. поэтому чимин научился читать между строк, а чонгук, наконец, стал больше улыбаться, голос уже почти не дрожал. говорить взглядами и прикосновениями куда проще; куда легче и приятней (не приятнее чиминовых рук, ласково гладящих чонгуковы волосы). лежать головой на коленях чимина и смотреть в его глаза – здорово, но так смущает. целовать его губы, после утыкаясь носом в шею, чтобы он не видел красных щёк – так привычно и классно. чонгук однажды говорит: – я и не думал, что у нас когда-нибудь будет так. – а как тогда? – не знаю, но точно не так. – то, что сейчас плохо? – да. – почему? – потому что я всё ещё не сказал о том, как сильно люблю тебя. у чимина впервые так сильно бьётся сердце. у чимина впервые такая глупая (но такая счастливая) улыбка на лице. он шепчет что-то вроде 'я тебя тоже'. обнимает его, прижимая к себе, и понимает, что никогда ещё в жизни не был настолько счастлив.