И смерть не разлучит нас

Все эти шутки и актерские байки Фассбендер уже слышал тысячу раз, но избавиться от общества театральной элиты не представлялось возможным еще минимум часа два. С натянутой улыбкой он слушал древний анекдот про ноги Дездемоны, попивал эль, мечтая о том, как вернется домой и хорошенько выспится. Мысленно готовый благодарно упасть в ноги молодому актеру, который присоединился к их компании, Майкл, следуя традициям этикета, вежливо покинул собеседников, оправдываясь выдуманным срочным звонком. Неспешно прогуливаясь по холлу, он поставил на поднос пробегавшему мимо официанту пустой стакан. Взгляд растеряно перемещался от одного угла к другому, от одной компании к другой, но поиски были тщетны. И где его носит?! Внезапно Фассбендера утянули в свою беседу знакомые актеры из Вест-Эндского королевского театра с просьбой разрешить некую дискуссию насчет системы Станиславского. Нашли, о чем спорить… Может, еще погоду обсудите? Скукотища. Однако Майкл толком не успел вникнуть в суть беседы, так как его взгляд совершенно случайно упал на неприметный укромный уголок в другом конце холла, где на узком диване в полумраке расположились двое: он воодушевленно что-то рассказывал, она внимательно слушала и, приложив ладонь к губам, изредка смущенно посмеивалась. «Это что за…» — нахмурился Фассбендер и решительно двинулся вперед, совершенно забыв о своих знакомых и собственной учтивости. Губы слишком близко к ее уху. Что он там ей нашептывает? Какого дьявола он вообще с ней там уселся?! А вот и рука тянется за ее спину… — Можно тебя на пару слов? — сдержанно отрезал Майкл, оказавшись возле МакЭвоя. — Разве я могу оставить прекрасную леди одну? — вызывающе бросил тот, поворачиваясь, и Фассбендер мгновенно всё понял, едва взглянул в стеклянные глаза: Джеймс был пьян. Очень. Но, будучи даже без пяти минут в отключке, он бы никогда себя так не повел, и Майкл это знал. Он уверенно схватил Джеймса за локоть и почти сдернул с проклятого дивана, увлекая за собой к выходу. Но тот, на удивление, особо не пытался сопротивляться. Быть может, после такого количества спиртного сил попросту не осталось. — Какого чёрта ты творишь? — железным голосом начал Майкл, когда они оказались в пустом коридоре, подальше от любопытных глаз. Его лицо не выражало ничего, лишь брови были сведены, а в глазах сверкнула искра досады и раздражения. — А в чем дело? Думаешь, только ты можешь позволить себе всё? — с усмешкой дразнил его Джеймс, нагло глядя прямо в глаза. Фассбендер уязвлено поджал губы: Джеймс был прав и неправ одновременно. Но то было лишь один раз, во время ссоры, так давно, что вспоминать смешно. И даже тогда Майкл в последний момент передумал, но было слишком поздно, и МакЭвой, хотя и не поверил, с трудом простил. По крайней мере, так казалось. И к чему он вообще вспомнил тот случай?! — Чего ты так разволновался? — с горечью в голосе продолжал он, подло ухмыляясь. — Это же просто секс, никто никому ничего не должен! Внутри что-то ёкнуло, но Майкл не подал виду. Да, Джеймс говорил о явно намеренном флирте с той хорошенькой юной дебютанткой, и одновременно описал всю суть их отношений. — Мы живем вместе, что тебе еще нужно? — защищался Фассбендер. МакЭвой отчаянно рассмеялся. — Когда тебя это останавливало? Я даже не уверен, что ты вернешься сегодня домой! — Да что с тобой такое?! — Меня достало это! Каждый раз приходится… А ты ничего не… Я не хочу… «…делить тебя с кем-то еще» Рваная, неоконченная фраза растворилась в тишине коридора. Джеймс не мог сказать, слова застревали где-то внутри, обида и страх не позволяли им прорваться наружу. Если он скажет, Майкл непременно рассмеется ему в лицо и уйдет навсегда, ведь ему это не нужно, а Джеймс слишком боится потерять его, но и жить так — тоже невыносимо. Фассбендер мрачно прищурился, но ничего не ответил. Он развернулся и устремился к лестнице, что вела на выход. — Ну и пожалуйста! — крикнул ему вслед МакЭвой дрогнувшим голосом. — Вали, куда хочешь! Глаза б мои тебя не видели!!! Ярость, досада и отчаяние сжали в тиски его грудь. Он вернулся в холл и схватил со стола стакан рома. Внезапно к нему подошел приятель, актер второго состава из театра, и, вытянув из толпы официанта, попросил поджечь два абсента. Горячий напиток обжег горло, вторая стопка успокоила разбушевавшийся разум, третья подействовала обезболивающим для души, а после четвертой Джеймс понял, что ноги не слушаются, перед глазами всё закружилось. Больше всего он боялся упасть без сознания посреди зала. «Вот ведь позор какой» — думал МакЭвой, окончательно теряя равновесие, но в тот же момент его подхватили под руки. Кто-то ударил по голове кувалдой. Еще раз. И еще несколько раз, пока Джеймс не открыл глаза. В следующее мгновение он подумал, что лучше бы их не открывал: вместо молотка теперь появилась дрель, и кто-то пытался просверлить дыры в его висках. Нет, это не маньяк. Это всего лишь похмелье. Залитая дневным светом комната, привычная кровать, знакомая обстановка. Слава богу, хоть проснулся дома. А как он вернулся домой? После четвертой стопки абсента МакЭвой совершенно ничего не помнил. Благодаря алкоголю, который он влил в себя накануне в немереном количестве, комната всё еще немного кружилась, вызывая легкие приступы тошноты. Джеймс тяжело поднялся, усмехнувшись факту, что спал он в одежде, только ботинок не хватало. Церемония вручения награды, вечеринка, старые друзья, новые знакомые, звонкий смех молодой актрисы… Бев? Бетти? К черту, не важно. О, там же был Майкл… Он тяжело выдохнул и потер лицо руками, восстановив в памяти их вечерний диалог. Зачем он всё это наговорил? Что себе навыдумывал опять? Джеймс порой ненавидел себя за то, что не умел радоваться тому, что есть. Как Фассбендер его терпит до сих пор? А домой ли вообще он поехал после их разговора?.. В коридоре послышалась возня. МакЭвой в раз протрезвел от нехорошего предчувствия и вылетел из спальни. На пороге Майкл с безразличным видом натягивал куртку, рядом стоял чемодан и пара дорожных сумок. — Ты… — забыв как дышать, хриплым голосом начал Джеймс, — уходишь? Сердце застучало в бешеном ритме и ухнуло куда-то вниз, когда Фассбендер бросил в его сторону короткий взгляд. — У меня самолет через час, — буднично произнес тот и вернулся к сборам. — Скину тебе сэлфи из нового павильона. Он отвернулся к зеркалу и стал придирчиво поправлять прическу, а МакЭвой чуть не рухнул на месте от облегчения: он совсем забыл, что у Майкла просто-напросто начинаются съемки. Джеймс чувствовал себя виноватым как никогда. Он не должен был так много бухать вчера, не должен был говорить с той девчонкой, пропади она пропадом! Не должен был позволить Майклу уйти. Он неуверенно приблизился к Фассбендеру, который шарил по карманам в поисках ключей, мобильника и прочих мелочей, совершенно не обращая внимания на провинившегося. — Прости за вчерашнее, — негромко сказал Джеймс и виновато убрал руки за спину. — Тебе не нужно извиняться. Полностью увлеченный процессом сбора, он задумчиво сунул наушники во внутренний карман и взял с полочки паспорт с билетом. — Ты злишься на меня? Майкл замер и, наконец, взглянул на него. В глазах угадывалось удивление, беззаботность и хорошее настроение. — Я люблю тебя, — с улыбкой ответил он, легко поцеловал обалдевшего Джеймса в губы и, подхватив сумки, скрылся за дверью. *** — А я даже не помню этот день, — сонно пробормотал Майкл, слабо улыбаясь. Во сне ощутив на себе взгляд, он моментально проснулся; на другой половине кровати лежал Джеймс, который всё это время неотрывно смотрел на него. МакЭвой усмехнулся, но ничего не ответил. Больше всего на свете Майкл сейчас боялся, что всё вокруг исчезнет, поэтому не смел даже пошевелиться. Он ощущал умиротворение, беспечность и покой, как будто так всё и должно быть, а Джеймс казался таким настоящим, таким живым и обыкновенным, словно не было никакой трагедии и года, проведенного в беспамятном запое. Он до дрожи в пальцах хотел прикоснуться, вновь ощутить тепло, но не осмеливался даже руку поднять в страхе разочарования, так как знал, что эту возможность у него отняли раз и навсегда в тот злополучный праздничный вечер. — И что я увижу в следующем сне? — Карибы, — немного подумав, ответил Джеймс и хитро прищурился. — Это… — неуверенно начал Майкл, отчаянно стараясь вспомнить, чем так запомнилась та поезда на острова. — Когда ты дернул… — Да, спасибо, — резко перебил того Фассбендер и едва заметно покраснел, — я вспомнил. Хотя в Мексике было веселее. — Да ладно, сколько можно мне уже припоминать! — с наигранным раздражением возмутился Джеймс и тоже смущенно улыбнулся. — Не стыдись своей грязи, Джейми, — подмигнул тот, и оба тихо рассмеялись. Солнце еще не взошло, но тонкая полоска света уже показалась на горизонте. Несмотря на безоблачность, ночь была теплой для декабря, утренние звезды из последних сил мерцали на розовеющем небе. Майкл так и лежал, глядя в голубые глаза, словно вернулся в прежние времена, от этого на сердце было хоть и тепло, но что-то всё-таки больно царапало душу. Улыбка исчезла с его лица. — Я думал, больше не увижу тебя, — тихо произнес он и несмело потянулся ладонью к щеке Джеймса. Больше всего на свете он боялся прикоснуться, но ощутить пустоту. Он знал, что именно это его и ждет, но был не в силах остановить собственный порыв. Он до безумия скучал, из-за безысходности месяцами напролет пытался убить себя алкогольной зависимостью, но организм отчаянно боролся, зачем-то удерживая в этом мире. И теперь, когда Джеймс вернулся, чёрта с два Майкл упустит свой шанс хотя бы попытаться! С замиранием сердца он закрыл глаза, а затем судорожно выдохнул: пальцы ощутили бархат кожи и давно забытое тепло. Мгновенно выступили слёзы счастья и бесконечной печали, Майкл широко улыбнулся, не веря собственной удаче. Но МакЭвой почему-то не разделял его радости: в его взгляде застыли скорбь и тоска, хотя на лице сияла улыбка. Он провел пальцами по тыльной стороне ладони Майкла, а затем притянул того к себе, заключая в объятия. Фассбендер крепко прижался к Джеймсу, обхватив руками за спину. Он чувствовал, чувствовал родное тепло и ровное дыхание на своей ключице. Жар на мгновение опалил губы после короткого поцелуя в висок. Как такое может быть ложью?! — Всё это был сон. Самый страшный кошмар, — зажмурившись, повторял Майкл отчаянную мантру. — Ничего не было, это был просто сон. Ты здесь, ты живой. Теперь всё будет хорошо. Ведь правда? Солнце, едва выглянувшее из-за горизонта, вдруг снова пропало, погружая небо над Лондоном во мрак. В комнате стало темно настолько, что через пару мгновений Майкл не смог различить собственных пальцев. Голова закружилась, и неподвластная сила увлекла его в пропасть пустоты. Нет. Луна скрылась в чернеющих на ночном небе облаках, тишину нарушал лишь доносящийся с проспекта редкий шелест шин по асфальту. Майкл распахнул глаза, резко сел в кровати и с надеждой оглянулся, но комната была пуста.